Perfect Stranger

Дом Морель   — Не буду скромничать и врать, что не хотела бы, — улыбнулась менестрель. — Если ваша компания не против принять меня под свой кров после всего, что случилось в "Пивной кружке", то я с радостью воспользуюсь гостеприимством.   — Уверена, что им тоже будет нечего возразить. Тем более, это всего на одну ночь, идем, — махнув рукой и не желая больше стоять на холоде и ветру, Викториа повернулась и направилась обратно к дому, надеясь, что уговаривать эльфийку не придется. Тогда она выглядела бы так, словно это было нужно именно ей, а не самой музыкантше, а выглядеть глупо тевинтерке не хотелось. Она и так уже задавала себе вопрос, почему вообще решила предложить Йорки ночевку. Конечно, обоснования у нее были, но если начинать о них как следует думать, то все рассыпалось на довольно сомнительные аргументы. Она подозревала, что кое-кому в их компании может не понравится чужак в доме, который они сняли специально для того, чтобы оказаться подальше от чужаков, но не ночью же они будут обсуждать дела Сопротивления.   Уже толкая дверь, ведущую в дом, она внутренне подобралась, ожидая реакции своих спутников, но внутренне надеясь, что они посчитают слишком низким для себя выгонять неожиданную гостью прямиком за ужином.

Дом Морель   Закончив помогать Руфусу с готовкой, Викториа почувствовала невероятную, навалившуюся на ее плечи усталость. Они ехали три дня почти без остановок, не считая той маленькой деревушки, где остался Феликс, и только сейчас девушка смогла присесть. Она чувствовала себя совершенно измотанной, какой никогда не чувствовала себя в Минратосе. Что ж, вот теперь ей пришлось полной чаркой хлебнуть походной жизни. Хорошо, что хоть спать сегодня ночью она будет на мягкой кровати, настоящей набитой пухом перине, а не на земле, закутавшись, словно личинка, в походный спальный мешок. Взяв сверток с очистками и прочим мусором, магесса вызвалась отнести его на задний двор и выбросить.   Набросив на плечи пальто и даже не потрудившись его застегнуть — все равно ей нужно было только выйти, выбросить сверток и вернуться обратно — Викториа зашагала по свежевыпавшему за последний час снегу. Снегопад начался буквально только что, однако она остановилась на мгновение под светом фонаря, который заблаговременно и весьма предусмотрительно зажег Альваро, любуясь медленно кружащимися снежинками, опускающимися на ее плечи, на светлый соболиный мех воротника, блестели крошечными бриллиантами на рассыпанных по плечам волосах иссиня-черного цвета. Все-таки в Орлее было не так уж и плохо, подумалось тевинтерке, когда облака на мгновение разошлись, и она смогла увидеть нарождающуюся луну. Будто бы о чем-то вспомнив или просто внезапно ощутив укол мороза, девушка запахнула пальто поплотнее и направилась к компостной яме, куда выбросила сверток с пищевым мусором. Взглядом она заметила тот самый огонек, о котором говорила Эльса. Неужели и правда та эльфийка решила ночевать в палатке в такой мороз? Костер, конечно, мог спасти от холода, но если он погаснет, пока музыкантша будет спать...   То проснуться она может уже совсем не в мире живых. Вздохнув и раздраженно прикусив губу, Викториа подумала, что могла бы пригласить ее в дом. Всего на одну ночь, переночевать в тепле, а утром пусть идет куда глаза глядят. Если эльфийка отдаст концы возле дома, в котором предположительно живут призраки, это еще больше ослабит Завесу и, кто знает, может, добавит еще одно привидение в копилку. К тому же, Виктории просто не хотелось, чтобы Первый день, пусть и в деревне в орлейской глуши, был омрачен похоронами бездомной эльфийки.   Снег заскрипел под ее сапогами чуть быстрее, когда магесса направилась к калитке. Приоткрыв ее и убедившись, что засов на ней еще работает, хоть и немного проржавел, она приблизилась к костру, благо тот находился совсем неподалеку и идти далеко ей не пришлось. Щеки Виктории чуть порозовели от мороза, изо рта шел парок при каждом выдохе, и она растирала уже начинающие коченеть пальцы. Муфту и перчатки из дома она не взяла.   — Не хочешь ли переночевать в тепле? — задала вопрос тевинтерка, снова ловя себя на том, что ее голос обретает приказные, высокомерные нотки. Постаравшись его немного смягчить, девушка добавила уже чуть тише: — Мы как раз приготовили горячий ужин. Заходи. Замерзнешь ведь тут.

Таверна "Пивная кружка" - Дом Морель   — Как там выглядит этот Косто? Подумаю, как к нему подкатить.   — Молодой, лет тридцати, — охотно отозвалась Мари, явно наслаждаясь возможностью поделиться свежими сплетнями с приезжими. Вполне вероятно, что завтра она так же будет рассказывать местным и о приезде Скорпионов, добавляя детали и приукрашая события. — Акцент у него немного смешной, наверное, из какого-то отдаленного городка в Вольной Марке приехал. Вы его сразу узнаете: он от деревенских отличается так же сильно, как корова от овцы, простите за такое сравнение. У него пальто кожаное с меховой оторочкой, такие только городские щеголи носят, а еще арбалет дорогой на поясе. Волосы длинные, темные и в хвост забраны, бороды нет. Вот вроде и все, — она развела руками. — В остальном он такой... обычный. Никаких особых примет.   — Давайте скорее идти, мне хочется уже присесть и поесть горячего, — сказала Викториа, раздраженно наморщив нос. Задерживаться в трактире было уже бессмысленно, а потому, попрощавшись с Ринн, вся процессия двинулась на выход. Эльфийки возле трактира уже было не видно, зато заметно потемнело; наступала холодная и долгая зимняя ночь. Зажигались фонари и лампады, в окнах весело и приглашающе забрезжил свет каминов, свечей и лучин, однако путь Скорпионов лежал к самой окраине деревни. Занял этот путь недолго, пройти Ивуар насквозь занимало всего с десяток минут, причем пешком. Искомый дом действительно сразу выделялся на фоне остальных, и не только тем, что стоял на отшибе, но и тем, что был довольно большим. Не таким большим, как таверна, конечно же, но явно принадлежал какой-то зажиточной крестьянской семье. Сейчас он казался совершенно пустым и покинутым, калитка скрипела на ветру, словно тот самый заунывный безголовый призрак. Отперев двери выданными Мари ключами, Руфус зашел первым. Внутри было темно и холодно, так что пришлось зажечь пока несколько магических светлячков, чтобы не споткнуться о пороги и мебель.   Обстановка была хоть и скудной, но ничего не было сломано или опрокинуто. Холодный камин в комнате, похожей на гостиную, печально пустовал, как и большой обеденный стол в центре с удобными лавками. Кухонька примостилась рядом с пузатой печкой, на которой можно было расположиться одному, а то и двоим сразу. Наверху же оказалась комната хозяев с двуспальной кроватью, на которую за время простоя дома из приоткрытого окна налетело опавших листьев, а на карнизах скопилась наледь и снег. Другая комната была поменьше и, видимо, была предназначена для детей постарше, которые не спали на лавках или на печи. Из кроватей там была только одна, на которой едва мог уместиться невысокий и худой человек, и еще несколько лавок. Снаружи, во дворике, прикрытый тяжелой крышкой, выглядывал в полутьме колодец, а за ним, под навесом, полупустая поленница. Здесь даже была будка для собаки, которая, впрочем, сейчас тоже пустовала.   Коня Викториа оставила у трактира, чтобы там о ее скакуне позаботились как следует. Пришлось доплатить немного сверху, но хотя бы животное не будет стоять под открытым небом.   -25 с за конюшню

Таверна "Пивная кружка"   — Кстати, вам случайно не оставлял весточку на мое имя некий Франсуа Дюмон? Он упоминал, что собирается сюда заглянуть, и обещал написать.   — Хм-м... вроде был такой больше месяца назад, странствующий торговец, да? Заезжал сюда со своими побрякушками, да только почти ничего не продал, — силясь вспомнить детали, ответила ему полная женщина. — Странное местечко для торговца бижутерией и драгоценными украшениями, если меня спросить. Ему бы в город с такими товарами, а не к нам в деревню, где покупать такие вещи могут разве что самые зажиточные, да и те предпочтут тратиться не на висюльки всякие, а на что пополезнее будет. В общем, болтался он тут, болтался, а потом пропал. Уехал, наверное, хотя выглядел каким-то встревоженным и нервным... но это, думаю, потому, что он продать ничего не смог. А! Еще кое-что было! — она щелкнула пальцами и наклонилась к Руфусу, доверительно понижая голос. — Пару дней назад его деловой партнер приехал, Косто Ортейос. Вроде из Вольной Марки, но точно не скажу. Он тут иногда сидит по вечерам, достает меня дурацкими вопросами и все ждет, когда же его партнер появится. Говорит, Франсуа должен был ему весточку оставить, а раз не оставил, так значит, что-то дурное с ним произошло. Может, ищет его кто? Может, он ворюга и мошенник? — в глазах Мари вспыхнули огоньки человека, который обожает сплетни и буквально не может жить, чтобы не обсудить чьи-нибудь дела за их спиной, особенно, когда речь шла о приезжих. О своих-то она наверняка уже знала всю подноготную. — Только вы слышали это не от меня, хорошо? Не хочу, чтобы меня потом втянули в какую-нибудь гадость, если эти ребята и впрямь преступники их преследует закон. И будьте потише, если полезете в это дело, хорошо? Нам тут орды легионеров из города не нужны. Вы вроде выглядите, как человек достойный, так что... — она прижала палец к губам и подмигнула Руфусу.   Викториа, которая стояла рядом, слышала, что маг о чем-то шушукается с трактирщицей, но терпеливо ждала, пока они не закончат и не двинутся к дому. Интересно, та эльфийка все еще шатается по улицам? Если ее вышвырнули из таверны, то наверняка мерзнет. Вряд ли кто-то из деревенских пустит ее к себе ночевать, а ночи тут холодные, недолго и в сугробе околеть. Тут же магесса откинула эту мысль. С чего ее вообще должно волновать чужое горе? У нее и своих проблем хватает.   Получено задание: "Острее, чем лезвие меча" (поговорить с Косто)

Таверна "Пивная кружка"   — Уютно тут у вас. Я гляжу, даже книги имеются? — он кивнул на приметный корешок. — Можно взглянуть?   — Ах, это... это мои, — с некоторой неловкостью призналась Мари. — В деревне мало кто читает. Нет, конечно, грамоте обучены, считать тоже умеют, но вот тратить время на книги деревенским жителям не с руки. А это я из города привезла, для себя. Раньше в Монфорте жила, а потом захотелось тихой, спокойной жизни, вот лет двадцать назад и перебралась сюда. Если хотите, могу вам продать за пять золотых. Мне эта книга дорога как память, — она пожала плечами. — За дом пятьдесят серебра с человека, комната здесь — тридцать, кормить тут вас будем, а в доме Морель уж как-нибудь сами. Впрочем, если доплатите, я могу для вас что-то приготовить и занести, мне не трудно.   — Я, пожалуй, согласна. Жить в доме — это чудесная идея, даже если он не особенно обжит, — подала голос Викториа, разглядывая когти. Может, личная комната — это и хорошо, но постоянные опасения, что Скорпионов могут услышать другие постояльцы, еще в Руссильоне ее несколько утомило. К тому же, как правильно высказался Руфус, может, там и вправду какие-то призраки водятся. Заодно они могли бы подсобить деревне, избавившись от них и заработав пару очков в глазах жителей Ивуара. А если их там нет и это все досужие домыслы, так наемникам и выгоднее. Наверняка туда не сунутся зеваки и любители пошарить по чужим карманам, слухи о призраках их отпугнут. Денег у нее было достаточно, чтобы прожить тут как минимум несколько дней, ни в чем не нуждаясь.   — А что по работе, заходите с утра, может, что-то и найду. Ивуар — не город, так что работа тут в основном простая и тяжелая, — добавила Мари. — Для такой группы наемников, как вы, вряд ли найдется что-то стоящее. Но я поспрашиваю у деревенских, может, кому помощь и нужна будет.

Таверна "Пивная кружка"   — Кстати, а что у вас тут стряслось? Как будто кунари с войной прошли, не сочтите за оскорбление.   — Да у нас все нормально и тихо было, пока эта остроухая дрянь не появилась! — в сердцах, шипя от боли в пронзенной кухонным ножом руке, воскликнул бородатый мужик, который выглядел ровно так, как представляют себе какого-нибудь фермера. С бородой, косая сажень в плечах, небольшой пивной живот и грубые, покрытые мозолями руки. Практически сошел с картинки в какой-нибудь книге. — Ну то есть... у нас бывали, конечно, драки пьяные, но всегда все заканчивалось. У нас ведь деревенька маленькая, все друг друга знают, так что до кровопролития не доходило. А тут... приехала она к нам и давай песенки свои петь. И как только начала, все кувырком пошло. Причем — все сразу! Так без магии не бывает! Вот к примеру, Стефан пиво нес — поскользнулся, упал, пиво разлетелось по всему трактиру. Ножка у стола, который двадцать лет стоял, подломилась. Кто-то задел локтем тарелку с похлебкой, да она на пол полетела. Мари вон сыр резала, и тут балка возьми, и упади — прямо на плечо, да так, что нож вылетел из руки и прям в меня! Это все колдовство ихнее, эльфийское, темное и злое! Извести они хотят нас, людей, как пить дать. Как на войне им по ушам всыпали, так они злобу и затаили. Вот ее и вышвырнули отсюда, от греха подальше. Если спросите меня, так благодарной ей надо быть и в ножки нам кланяться, что не повесили на ближайшем суку! — закончил он и хлопнул свободным кулаком по столу, который жалобно заскрипел.   — Призраки, говорите? — глаза наемницы азартно заблестели. — А где найти эту Северин Морель? Было бы хорошо в доме с призраками остановиться. Это так... романтично!   — Искать не нужно, ее сейчас в Ивуаре нет, но так уж вышло, что я выполняю для нее кое-какие дела. Она мне за это платит небольшой процентик, — улыбнулась Мари широко и заразительно. — Можете оставить деньги мне, я ей передам и все-все в свой журнал приходов-расходов запишу. Ключи от дома тоже у меня. Только смотрите, там уже довольно давно постояльцев не было, так что придется навести небольшую уборку да растопить печь хорошенько, а то сейчас, зимой, там холодно, аж зубы стучат. Дрова там в поленнице наверняка какие-то еще остались, если не просырели, но есть топор, так что сможете своих нарубить, если что. Еды тоже нет, поэтому могу еще предложить продукты, чтоб было чего поесть. Или занесу вам готовую еду вечером, коль хотите.

Таверна "Пивная Кружка"   — Менестрель? — Викториа чуть приподняла бровь. Легкая полуулыбка тронула ее тонкие губы, когда тевинтерка остановилась, придержав поводья коня, и наблюдала с неподдельным интересом за разворачивающейся перед нею картиной. К чести остроухой, ей удалось хотя бы приземлиться достойно — впрочем, быть вышвырнутой из дешевого деревенского трактира, словно кошку за шиворот, само по себе было унизительным, но бардесса стряхнула с себя это, как пылинку с плеча. Способность держать голову высоко, даже находясь по уши в грязи, была из тех, которой обладали далеко не все даже в среде дворян. — Похоже, твоим слушателям незнакомо восхищение высоким искусством. Возможно, им больше понравились бы непристойные частушки?   Легко спрыгнув из седла заученным движением, магесса повела лошадь под уздцы к коновязи, чтобы временно оставить скакуна там, пока она решит вопрос с жильем. В деревне они наверняка останутся надолго, вряд ли поиски пропавшего информатора закончатся за один день, к тому же, им всем после долгих блужданий по руинам и заезда по Имперскому тракту требовался отдых. Первый День подступал к самому порогу, и не хотелось встречать его, трясясь в седле где-то на дороге, посреди холодной зимней ночи.   Впрочем, трактир внутри оказался в плачевном состоянии. Перевернутые стулья, разлитое по столу пиво, красно-бурым пятном расплывшееся посреди пола пятно чьей-то похлебки, стоны мужика, которому перевязывали руку... складывалось ощущение, что тут произошла большая драка. Однако лезть во внутренние дела деревни Викториа не собиралась. Аккуратно и внимательно переступив через разлитую похлебку так, чтобы не замарать ни сапожки, ни подол мехового пальто, она приблизилась к стойке, за которой уже о чем-то говорила с Ринн круглая пожилая женщина с розовыми щеками и дружелюбными темными глазами.   — Ох, сколько вас! — всплеснула она руками, завидев Скорпионов, по одному или по двое заходящих в трактир. — Давненько у нас столько путешественников за раз не останавливалось. Вас сколько?   — Девять... и еще один из нас приедет чуть позже, — отозвалась Викториа, окидывая взглядом крошечную таверну. Вряд ли здесь можно было найти сразу столько комнат, по крайней мере, нормального размера, а не с кладовку. В деревню редко приезжали туристы, это было ясно, как день. Так что приезд Скорпионов наверняка вызовет много слухов и пересудов, однако проблема жилья все еще стояла остро. Магессе хотелось присесть хоть куда-нибудь, чтобы дать мышцам отдохнуть. Даже верхом ехать так долго было далеко не просто.   — Что ж... несколько комнат у меня найдется, но на всех вас... да и размером они небольшие, — вздохнула Мари Морно, владелица этого трактира, явно перестроенного из чьего-то большого дома в постоялый двор. — Но знаете что? Есть один вариант, если вы из богатых. Северин Морель сдает дом своих родителей за пятьдесят монет с человека, это на окраине деревни, увидите — дом большой, правда, там редко кто селится. Она бы его продала, но... — Мари понизила голос и наклонилась, подозрительно озираясь, и прошептала: — Там, говорят, призраки водятся. Вся семья Морель, кроме Северин, которая была тогда в гостях у тетки в Монфорте, погибла при загадочных обстоятельствах. Так что местные этот дом стороной обходят. Поговаривают, что иногда по ночам там видели безголовый труп, который ходит вокруг дома и завывает, горестно так — "у-у-у-у". Сама я его не видела, но не верить причин нет!

Окрестности Руссильона - Ивуар     По Имперскому тракту, проложенному — какая ирония! — теми самыми ужасными древними тевинтерцами, в те времена, когда Империя охватывала весь континент, отряду в компании Рольфа двигаться было куда сподручнее и быстрее, чем пробираясь через болота и леса. Решено было не заезжать в Монфорт, а вместо этого остановиться в одной захолустной деревеньке по пути, в которую, если верить тому, что рассказывал Бастьен, последний двинулся вместе с Мишель, чтобы залечь на дно. Как оказалось, оба были живы и здоровы, поменяли имена и умудрились даже купить один покореженный домик за бесценок. Теперь Бастьен и Мишель, делавшие вид, что они — лишь несчастные беженцы, устроили огород и купили нескольких овец. Феликс попросился остаться с ними на пару дней и потом прибыть в Ивуар, так что наутро отряд уже без него двинулся дальше в путь.   Конечно, у некоторых могли возникнуть подозрения о том, что маг пытается таким образом сбежать из Сопротивления, но он не выказывал никаких намерений предавать миссию, а потому решили дать ему шанс немного побыть со своим другом. Пожалуй, это было рискованно, однако альтернативой этому была бы неоправданная жестокость. Так или иначе, подъезжая к Ивуару, Скорпионы увидели на горизонте привычные признаки того, что перед ними очередная фермерская деревня, каковых в Орлее, богатом на хорошие и плодородные земли, было как рыб в реке. Острые крыши домиков под облачками дыма из труб словно бы приглашали остановиться на ночлег, дать отдых усталым ногам и поесть горячей, домашней еды вместо надоевших всем пайков. К тому же, судя по простым, но ярким украшениям на домиках и фонарных столбах, Ивуар вовсю готовился к празднованию Первого Дня — одного из немногих праздников, оставшихся почти без изменений со времен андрастианства.   Приблизившись к границе деревни — естественно, ни о какой городской стене и речи быть не могло, самым лучшим здесь были невысокие деревянные заборчики вокруг огородов и дворов — Скорпионы уже настолько устали, что первой же идеей было направиться в таверну и наконец передохнуть. День уже клонился к вечеру, так что остановка в трактире была самым логичным решением из всех. Медленно и не спеша двигаясь по широкой главной улице, которая тут была едва ли не единственной, наемники слышали веселые голоса играющих детей во дворах, лай собак, учуявших чужаков и рвущихся с цепей, крики уличных торговцев с крошечными прилавками где-то впереди, на площадке возле трактира, высокие голоса и смех местных девушек и парней, мычание коров и блеяние овец. Под копыта лошади Виктории бросались курицы, которые ошарашенно кудахтали и мешали ехать. Магесса раздраженно прикрикнула, разгоняя птиц, и подумала, что жизнь вот в такой вот пасторальной глуши выглядит привлекательно только на картинках и открытках, а в жизни это — вонь коровьего навоза, грубые и необразованные люди, пялящиеся на нее, как будто у нее вдруг выросла вторая голова, отсутствие развлечений помимо выпивки и сеновала и бесконечная работа руками в поле, в огороде и в загоне для скота. Нет, такая жизнь точно была не для нее. Здесь даже — какой ужас! — не было самой мало-мальски захудалой библиотеки. Она даже задалась вопросом, а сколько жителей в принципе умеют читать не по слогам. И вот здесь они должны были искать информатора Сопротивления? Что он вообще тут делал? И что тут могла делать Сулана?..   Мимо Скорпионов протарахтела повозка, которую тянула старая хромая савраска. Телега была доверху набита какими-то мешками и бочками, видимо, с засоленным мясом и крупами. Снег под копытами лошадей весело похрустывал, такой белый, что почти слепил глаза в лучах заходящего солнца. Даже Викториа на мгновение ощутила это странное, не свойственное ей умиротворение. Это место было будто вне времени, вне политики, и она могла бы поклясться, что здесь ничего не изменилось с тех пор, как пришла Империя. Не было угрожающе-острых шпилей храмов, не было кроваво-алых и белых плащей, наброшенных на тяжелые доспехи, не было подозрительных взглядов и перешептываний за спиной. Как будто это был привет из прошлого, призрак, который остался посмотреть, как люди будут жить теперь.   Что ж, по крайней мере, они выбрались из-под земли. Свежий морозный воздух и небо над головой, покрытое белыми облачками, вселило в Викторию некоторый оптимизм. Она пока не спрашивала Руфуса о том, что случилось в руинах — не было ни времени, ни возможности. Однако когда они расположатся в трактире, собиралась спросить его поподробнее об этом.

Лагерь Археологов - Окрестности Руссильона   Решив, что внутренние дела Скорпионов лучше обсуждать подальше от лишних ушей, наемники вместе с Сейлоном и оставшимися археологами решили немедленно покинуть Фамарнас. К счастью, по пути им удалось найти новый проход, ведущий к поверхности, и уже через несколько дней изрядно поредевшая экспедиция выбралась из руин где-то в окрестностях Руссильона. До города было несколько часов пути, и Сейлон, подойдя к Скорпионам, пожал руку Руфусу, прощаясь с ними, поскольку решено было не возвращаться в город, а двинуться прямиком к Ивуару, куда их направлял еще Холт по делу о пропавшем информаторе, собиравшем сведения о Сулане. Теперь, когда у отряда были предметы, необходимые для ритуала, и точные знания о том, как и где его надо проводить, им оставалась лишь одна сущая мелочь.   Найти одну женщину, пропавшую двадцать лет назад, в огромном Тедасе. Что ж, они смогли хотя бы сузить поиски до Орлея и прилежащих к нему территорий, если верить Холту. А если Сулана уехала из страны, то ее могли обнаружить другие отряды, посланные на разведку с той же миссией. Оставалось надеяться, что она по-прежнему где-то в Орлее.   Сказав, что вышлет на имя Руфуса их долю от найденных ценностей после того, как доберется до столицы Империи, Сейлон попрощался и с остальными, лишь странно взглянув на Эльсу. Почувствовал ли маг эманации от ее доспеха, сказать было трудно, но он решил ничего не комментировать. Последним он подошел к Рольфу.   — Полагаю, ты со мной в столицу не едешь? — осведомился он. Рольф был наемником, таким же, как и Скорпионы, так что причин оставаться с Сейлоном у него было мало. — Куда вы теперь отправитесь, если это, конечно, не тайна? — улыбнулся марчанин, пока остальные археологи из его отряда собирались в путь до Руссильона.   +5 ОО за завершение задания "Город цепей"!   Прошло 3 игровых дня.

Центральное святилище - Лагерь археологов   — Крепко тебя приложило, Сейлон, — всё ещё напряженно сжимая булаву после столь внезапного перфоманса пары Скорпионов, высказался следом Рольф. Если он тоже выдвинет схожую с остальными версию, то по крайней мере это выйдет более веско — в конце концов он сам был ближе к Оривенту, чем Скорпионы. — Жуткая резня тут была, Разикаль всех этих призраков и статуи подери. Хоть ты уцелел... Остальным, как видишь, не повезло. Надо валить, пока ещё можем, а то не приведи Богиня ещё какие твари сунутся.   — Хм... да уж, — отозвался маг, потирая виски, которые нещадно болели от приложившей его магии. Похоже, что пока что он не подозревал Скорпионов в том, что это они стерли ему память. Возможно, он действительно поверил в их версию, или пока не совсем собрался с мыслями после воздействия на разум, подобного удару молота по наковальне. Кивнув остальным, он направился в сторону дверей. — Помогите-ка мне их открыть. Похоже, магия, которая их держала закрытыми, рассеялась.   Навалившись всеми силами, наемники после нескольких минут отчаянной борьбы с тяжелыми каменными створками все-таки смогли приоткрыть их настолько, чтобы можно было протиснуться наружу. Барельефы все так же были запятнанми чем-то черным, но теперь при прикосновении к этой жиже не происходило ровным счетом ничего странного. Только пахла она как-то неприятно, словно давно разложившееся мясо, превратившееся в жидкость. Оставив тела археологов на полу в святилище, Сейлон лишь собрал их удостоверения, чтобы передать весть о их гибели семьям и знакомым наверху, и повел отряд Скорпионов обратно к лагерю, который расположился неподалеку от врат. Девять человек, оставшихся охранять лагерь, были, мягко говоря, ошарашены новостями о том, что почти все, кто сунулся в святилище, погибли от магических ловушек и оживших статуй, включая господина Оривента.   — Учитывая, что руководителя у нас теперь нет, я считаю своим долгом взять это бремя на себя и доложиться в Минратос о произошедшем, а также вернуть все найденные вещи, имеющие историческую ценность, в столицу, — объявил Сейлон, усевшись в центре лагеря на полупустой ящик с припасами и устало обводя взглядом присутствующих. — Ни для кого не было секретом, что господин Оривент думал в первую очередь о собственной прибыли и наверняка продал бы большинство вещей, которые мы тут нашли, скупщикам на черном рынке. Но я — не он. Пусть и доля, которую мы получим от официальных музеев и исторических сообществ будет не так высока, но я считаю, что так будет правильнее. Возражения есть?   По оставшимся имперским археологам прошел встревоженный шепоток, но никто не высказался. Похоже, случившееся для всех оказалось шоком, и спорить с новым начальником никто не был готов.

Центральное святилище   Фел  сделал вид, что удар Руфуса  его привел в себя. - Что случилось? - спросил он у мага и увидел тело  Орвинета. После этого подошла Адалин, он кивнул головой и проник в сознание  Сейлона, блокируя его  кратковременные воспоминания делая так, что они не смогли отложиться в долговременную память.Это не было стиранием память скорее блокировка сознания, чем то что делали корректоры.   — Что... что произошло? Где я? — Сейлон на мгновение замолчал, моргнув, и тут же приобрел совершенно растерянный вид. Гнев и расчет из его взгляда исчезли, уступив место немому вопросу. Он осмотрелся, словно только что проснулся ото сна, и увидев тело Оривента, не смог сдержать удивленного вскрика. Другие тела, лежавшие на полу, заставили его в ужасе закрыть рот ладонью. — Мы ведь только что собирались открывать двери в святилище, а потом... что случилось? Я... я ничего не помню.   Викториа мысленно вздохнула с облегчением. Что ж, хотя бы так. Можно будет объяснить ему, что местная магия или призраки святилища повлияли на его разум, Сейлон наверняка в это поверит. Вот только придумать правдоподобную легенду нужно было прямо сейчас, пока у него не возникло никаких подозрений. С другой стороны, в таком месте и она бы могла поверить в то, что эльфийская магия могла повлиять на ее разум. Будь это какая-нибудь таверна, объяснить потерю памяти было бы намного труднее. Так или иначе, одной проблемой сейчас было меньше. Оставались еще имперцы в лагере, но Рольф и Сейлон были вторыми по значимости после Оривента в экспедиции, так что с ними договориться будет намного проще.

Центральное святилище   По хорошему тевинтерского мага надо было убить, но все же тот старался ради науки и готов был пожертвовать собой для мира, в котором не будет болезней. Может поэтому Фел вместо убийственной магии, решил  прибегнуть к менее радикальным чарам.   В тот же момент, как тело Оривента рухнуло, как подкошенное, после мощного удара в затылок шестопером от Вильгельма, Феликс попытался наслать на Сейлона магию сна. Но последний оказался более крепким и устойчивым к магии, чем можно было предполагать, и заклинание натолкнулось на железную волю ученого, который тут же отпрыгнул назад. Его глаза расширились, когда взгляд скользнул по неподвижно лежащему на полу телу своего начальника, а руки сами собой поднялись, сплетаясь в жест готовящегося заклинания.   — Что за... вы что, совсем с ума сошли?! — рявкнул он, переводя взгляд на Руфуса, а затем на остальных. В его глазах уже не было того дружелюбия и мягкости, как раньше, только холодный гнев и расчет. — Зачем вы это сделали?!   Викториа, которая видела все это, лишь опустила голову и потерла лоб ладонью. Вот это уже было глупо. Если уж и убивать имперцев, то всех сразу, а не пытаться спасти тех, кто кому-то там нравится. Либо всех, либо никого. А теперь Сейлон предупрежден и подозрителен и наверняка попытается наслать на них Тайную Службу или легионеров, если подумает, что они попросту решили оставить себе всю добычу, не делясь ни с кем, особенно с Оривентом.

Центральное святилище   Оривент и Сейлон молчаливо наблюдали за тем, как исчез вечный (или, в этом случае, почти вечный) страж Фамарнаса, его спаситель и освободитель. В легендах долийцев все было совсем не так. Все было... почти по-детски сказочно и героически, и может быть, в этом и был весь смысл. Сделать так, чтобы у Народа еще оставалась надежда на лучшее, пусть страшная правда и будет скрыта от них навеки. Сражались бы они за свою жизнь и свободу так же отчаянно, если бы знали, что Арлатан вовсе не был той потерянной идеальной цивилизацией, которую уничтожили злобные тевинтерцы? Или сдались бы, поняв, что между ними и круглоухими захватчиками не такая уж и большая разница? И что было бы сейчас с Тедасом, если бы прошлое не было полно героев, отчаянно бившихся против сил зла, и не было бы легенд о королях и магах, спасавших мир?..   Все это оставалось без ответа. Тевинтерец вздохнул и посмотрел на меч, который подобрал кто-то из Скорпионов.    — Хм... что ж, придется вернуться в Минратос хотя бы с этим. Похоже, ценнее артефакта в этом городе мы уже не найдем. Берите меч и возвращаемся в лагерь.   Викториа же только бессильно наблюдала за тем, как Руфус в очередной раз приносит себя в жертву. Неужели ему так сложно было понять, что его жизнь чего-то стоит? Магесса сдержала ругательство, понимая, что в чем-то они с магом были похожи. Может быть, в том, что оба не до конца верили, что действительно нужны и важны кому-то, кроме самих себя. Разница была лишь в том, что Викториа выбрала своей целью власть и личную выгоду, а Руфус, похоже, пытался помочь всем вокруг. И это, как считала тевинтерка, было его главной ошибкой. Никто не оценит его помощь. Люди были склонны забывать о таких мелочах. Помнили лишь королей и властителей, или же тех, кто приносил в этот мир страшные войны, жестокие страдания и тиранию.   Все помнили Разикаль. Все помнили тевинтерских магистров, принесших в мир Скверну. Никто не помнил о тех тевинтерцах, что пытались помогать другим.

Центральное святилище   — Разумеется. Я сделаю все, чтобы эти знания послужили во благо Империи и только во благо, — кивнул он, принимая сверток. Обернулся к ждущему эльфу. — Я готов принять твою ношу, Савир'Дал.   Как только кристаллизированная кровь обожгла горло и растворилась, растекаясь жидким огнем по венам, Руфус сразу же понял, что именно взял на себя. В теории легко было представить эти воспоминания как набор образов и мыслей, бывших чужими, но в мгновение ока превратившихся в его собственные, но испытать это на себе оказалось невыносимо. Маг помнил все, что происходило в Фамарнасе; он пережил это на себе, впустил в свою душу, позволив стать частью самого себя. И самым худшим было даже не то, что ему пришлось пережить, вспоминая боль и страдания каждого эльфа-раба, когда-либо живущего в этом городе, как собственные.   Хуже всего было нестерпимое желание поделиться этим хоть с кем-нибудь. Рассказать хоть одной живой душе, попытаться снять с себя хоть часть этого груза, но он понимал — нельзя. Таковы были условия сделки, заключенной много лет назад между Савир'Далом и Ужасным Волком. Желание облегчить свою ношу терзало мага изнутри и будет терзать до самого конца его дней, чтобы потом вернуться с новой силой. Он не мог рассказать никому о том, что переживал сейчас, и получить хоть ненадолго облегчение и ощущение, что он не один, что его есть кому поддержать, что есть те, кто сможет его понять.   Знания о том, как проводился ритуал, были лишь тысячной долей тех, что теперь нашли свое место в разуме Руфуса. Однако он теперь осознавал, насколько эти знания опасны. Нет, они не уничтожат мир, не разрушат Тедас, как могло бы показаться, но если о них узнают, их захотят использовать. И в конце концов, никакая цена не будет казаться слишком высокой ради той силы, что давали эти знания. Он должен был убедиться в том, что они не выйдут в мир.   И где-то совсем рядом, будто бы дуновение ветерка, Руфус услышал далекий, неразличимый шепот, который обещал превратится в крик.   — Голоса... ушли, — монотонно произнес Савир'Дал, глядя в потолок. — Я хотел бы увидеть мир, который так хотел спасти. Интересно... — губы эльфа тронула улыбка, которая была почти свободна от боли. Почти. — Сияет ли рассветное солнце все так же ярко над горными шпилями на востоке? Я хотел бы увидеть это еще раз. Хотя бы... раз...   Тело эльфа словно обмякло, опускаясь на пол. Он обессиленно встал на колени, из глаз его потекли слезы. Не черная липкая тьма, на этот раз — обычные слезы. А потом его не стало. Он исчез, растворяясь в полумраке освещенного факелами зала святилища, словно его никогда и не было. Впрочем, Эльса ощутила, что частица души в доспехе никуда не исчезла. То светлое, что еще оставалось от Савир'Дала, жило в нем до сих пор, пусть и не было полноценной личностью, а всего лишь полузабытым сном. И эта тень, этот обломок, на какое-то мгновение почувствовал облегчение от того, что страдания одной эльфийской души наконец-то прекратились.   Руфус получает знания о проведении Ритуала Пробуждения. Руфус получает проклятие Савир'Дала (снять невозможно).

Центральное святилище   — Можно оставить все как есть. Мы нашли тут достаточно сокровищ и остального. А если придется снова сюда вернуться, то тогда и отпустим духа, — предложила Адалин, надеясь, что ее поймут верно. Они знали о ритуале достаточно, чтобы сообщить Сопротивлению. Детали, которые можно получить из воспоминаний эльфа пригодятся, если нужно будет его проводить. Только вот рвущийся вперед Сейлон был проблемой. Допускать его до знаний было никак нельзя. — Мы тут много людей потеряли. Не понятно когда еще следующая экспедиция соберется. И соберется ли вообще.   — Решайте сейчас, — вдруг произнес на древнеэльфийском языке Савир'Дал, который, судя по всему, вообще не слушал разговора и просто смотрел куда-то вдаль, словно его взор мог пронзить километры скалы и земли, и снова увидеть солнце. Это было невозможно, и он уже почти не помнил, как выглядит мир там, наверху. Может, он изменился до неузнаваемости, а может, остался таким же, каким и был. Но голоса снова шептали в его разуме, возвращая в мгновения страданий его Народа, снова и снова, сводя с ума, заставляя его душу кровоточить. Из уголков глаз эльфа скользнуло несколько черных капель и упало на усеянный костьми мраморный пол святилища. — Примите мое проклятие или уходите, пока еще можете. У вас мало времени. Голоса... я снова начинаю слышать их. Ваша победа принесла мне лишь временное облегчение. Оно продлится недолго.   — Тогда тем более нужно принимать решение немедленно. Эти знания бесценны, Руфус! Та магия, что создала этого стража... те ритуалы, что здесь проводились... все это может заставить Империю шагнуть в новую эру, где уже не будет ни болезней, ни смерти, ни необходимости в рабстве! Возможно, они спасут больше людей, чем мы могли себе представить, — горячо заговорил Сейлон, приближаясь к Руфусу. — Мы должны их заполучить. Те обрывки знаний, о том, каким был Арлатан до его падения... что, если мы сможем построить нечто, настолько же удивительное и прекрасное? И если ради этого нужно заплатить собственной душой — это незначительная цена.

Центральное святилище   — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Это вечные муки. Непрекращаемые. Посмотри на него. Я не могу допустить, чтобы кто-то вроде тебя на это пошел. Ты заслуживаешь лучшей доли.   — Вряд ли есть кто-то, кто действительно этого заслуживает, Руфус, — вдруг подал голос усталый Сейлон, подходя чуть ближе и потирая лоб. По его лицу размазалась кровь, хоть раны его и были перевязаны, но выглядел он по-прежнему плохо, а кровь и пыль плотно въелись в кожу и одежду. — Ради науки... ради того, чтобы это место как следует исследовали, я могу предложить свою кандидатуру. У меня нет ничего и никого, кто скучал бы по мне, если я исчезну. А муки... что ж, за все приходится платить. В том числе и за знания.   — Это какое-то безумие. — Оривент хмыкнул, наблюдая за переговорами с древним эльфом. Он уже понимал, что уничтожить этого духа невозможно, по крайней мере, обычными способами. Как бы долго они ни сражались, дух все равно будет возвращаться, раз за разом, пока смертные не выдохнутся окончательно и не проиграют. В какой-то мере он восхищался магией эльфов, что создали по сути непобедимого стража, пусть и ужасной ценой. Но такие знания были бесценны для Империи. — Сейлон, ты уверен? — спросил он у своего помощника.   — Уверен, — кивнул тот. — Другого выхода нет.

Центральное святилище   -  Как она разрушила Арлатан и чем она грозит миру? - спросил его Фел. - Если это так серьезно, то мы уйдем и не дадим этим знаниям и дальше творить зло  - он приложил руку к сердцу. И прежде, чем ступить на твой путь, все же хотелось получить хоть какие- то ответы, чтобы принять ответственность за то зло которое мы принесем миру.   — Тем, что в конце концов разрушило Арлатан, была гордыня. — Савир'Дал обернулся и взглянул на Феликса, словно объясняя ему то, что должно было бы очевидно любому. — Эванурисы были теми, кто открывал тайны магии, одну за другой. В конце концов, они получили то, что не должны были получить: бессмертие. Вечную жизнь. Они думали, что это дает им власть, могущество, время, чтобы превратиться в божественное создание, что вне законов и рамок мира вокруг них. Но бессмертие — не благословение, а проклятие. С течением времени все становится неважным. Ритуал, о котором вы спрашиваете, возрождает одного из эванурисов вместе со всеми накопленными знаниями, воспоминаниями, силой. Цена за это для них была настолько незначительной, что вскоре стала чем-то вроде привычки. Для того, чтобы ритуал сработал, нужен был один из нас... один из Народа, из тех, кто существовал во времена Арлатана. Когда Ужасный Волк начал свой освободительный поход, эванурисы создали для себя запасной план. Частицы своих душ они поместили в смертных, чтобы в случае победы Волка, через много лет, даже веков, они могли бы вернуться. Волк приказал мне хранить эти знания и эту магию в вечности, чтобы этого никогда не произошло. Я не знаю, что было потом. Все, что я видел, оставалось в пределах этих стен. Может быть, мое служение уже не имеет значения, может быть, эванурисы нашли другой способ вернуться в мир, а может, Волк ошибся, и все это было бессмысленно. Но это все, что у меня осталось. Я должен выполнить свою клятву или передать ее одному из вас. Иначе все это, — он обвел рукой зал, усеянный скелетами. — Все это было напрасно.

Центральное святилище   - Без этого знаний мы обречены, на участь рабов, как и твой народ когда- то.   — Как странно... вы нашли то единственное, что осталось в Фамарнасе, не запятнанное тьмой, — тихо проговорил Савир'Дал, глядя куда-то в пустоту и будто бы вполуха слушая перевод и сбивчивые объяснения Феликса. Он скользнул взглядом по дар-мису, узнавая каждую царапинку и скол на его лезвии, и понимая, почему это оружие было брошено здесь. Никто не хотел бы этого помнить. И она тоже заслуживала жизни без тяжкой ноши вины и страданий, которые необходимо было оставить позади, чтобы иметь шанс начать новую страницу в истории эльфийского народа. Они должны были забыть. Остатки воспоминаний превратились бы в легенды и мифы, настолько искаженные, что в них с трудом можно было бы найти крупицы истины. Но так было лучше. Волк знал, что делал, когда начался великий исход. — Я надеюсь, что вам не придется использовать этот страшный ритуал. Всем, что для вас свято, заклинаю вас: найдите другой способ. Нельзя позволить тому, что разрушило Арлатан, возродиться. Нельзя позволить той магии, дающей божественную силу эванурисам, вернуться. И им самим — тоже.   Он вздохнул и отвернулся, словно глядеть на меч, который держала в руках Эльса, и на его собственный старый доспех, было физически больно. Учитывая, что Савир'Дал уже давно не был обычным эльфом, а превратился в нечто большее, возможно, это утверждение было недалеко от истины. Обычные раны не могли убить его, как не могла и магия. Проклятие, что печатью удерживало его в этом мире, невозможно было сломать так просто.   — Хорошо. Я дам вам возможность узнать то, о чем вы спрашиваете. — Эльф подошел к разбитому алтарю и задумчиво провел рукой в латной перчатке по его поверхности, будто бы вызвав в памяти то воспоминание, что все еще кровоточило в глубине его искаженной и сломленной души. Он был единственным, кто помнил это. Он принял на себя это бремя добровольно, хоть и не зная, на что именно дал свое согласие. Тогда он не понимал всего ужаса своего проклятия, но теперь было поздно отказываться от своего слова. — Мы разделим с вами эту тьму, и возможно, следующие поколения проклянут вас за то, что вы вернули это знание в мир. Но за это вы должны заплатить цену. Один из вас примет на себя это знание. И один из вас займет место его нового стража. Я чувствую, что у кого-то из вас при себе моя кровь — та кровь, что пролилась, когда клинок моей возлюбленной оборвал мою жизнь, и мое служение началось. Тот, кто примет эту кровь в себя, получит мои воспоминания. Получит тьму. И в конце концов, будет вынужден сделать то же, что сделал я. Унести эти знания с собой в вечное служение в посмертии. Вы готовы на подобный шаг?

Центральное святилище   Мы пришли сюда, чтобы узнать про Ритуал, который делает смертного богом  и Расколотого бога, ты можешь про это рассказать, поподробнее?   Эльф долго молчал, словно не собирался отвечать на этот вопрос; понять такую реакцию было можно. Если Савир'Дал действительно знал и видел проведение ритуала своими глазами, это наверняка было одним из самых болезненных воспоминаний. Одним из тех, что он согласился переживать вечно, дабы освободить других от такой ноши. Наконец, он поднял взгляд на Феликса, его тонкие губы дернулись, складываясь то ли в горькую усмешку, то ли в гримасу отвращения и боли. Наверняка вопрос этот взметнул волну только-только улегшейся памяти в его разуме, обреченном на вечное существование в моменте собственной смерти.   — Вы пришли за тьмой. Пробились через породу и почву, чтобы найти здесь смерть товарищей и то, что должно было оставаться непознанным, спрятанным от верхнего мира. Этот ритуал мне хорошо знаком. Я видел его проведение не один раз. Он не делает смертного богом, — эльф покачал головой. — Я мог бы рассказать, как он проводился, но зачем? Чтобы смертные снова возродили эту чудовищную магию, лишающую личности, превращающую живую душу в сосуд? Нет. Ритуал никогда не должен быть повторен. Вы смогли одолеть меня в бою, и у вас есть время, чтобы уйти. Воспользуйтесь им с умом.   - Да, а тебе мы можем как- нибудь помочь, - с сочувствием спросил Фел.   — Помочь мне? Вы? Пришедшие разграбить наше страшное наследие, не знающие, с чем имеете дело? Вы не можете помочь даже сами себе, — покачал головой Савир'Дал, медленно поднимаясь на ноги. Вокруг его фигуры снова замерцал знакомый магический барьер, а глаза потемнели, будто залитые тьмой, копившейся внутри, и после стольких лет выплеснувшейся на пол, разъевшей дверь, построенную на века, и рано или поздно обреченной уничтожить остатки Фамарнаса. Возможно, так было бы лучше для всех. — Я не могу позволить вам уйти с тем знанием, которое теперь разъест ваши души. Я не могу... что?.. — внезапно воин в черных доспехах перевел взгляд на Эльсу, словно ощутив некий зов, исходящий откуда-то с ее стороны. — Ты... откуда это у тебя? — он быстро подошел к девушке и остановился буквально в нескольких сантиметрах от нее. Высокий, выше всех присутствующих в отряде мужчин, даже Вильгельма, древний эльф смотрел на нее сверху вниз. И в его глазах она видела нечто, похожее на тень узнавания, хоть и не могла понять его речь. Певучий, словно голоса птиц, язык древних эльфов был потерян для мира, и лишь самые упорные ученые могли достичь хотя бы какого-то понимания этих слов.

Центральное святилище   — Вы только представьте, что можно найти в этом городе, если устроить здесь нормальные скрупулезные раскопки вместо беглого осмотра, как сейчас. Это же целый кладезь! Мои ребята постараются очистить это место, насколько возможно. Рано еще сдаваться.   Сейлон странно посмотрел на своего коллегу-археолога. Тот, конечно, был похож на натуру увлекающуюся, но чтобы забыть об опасности? Нет, вряд ли. Сейлон решил, что все они попросту находятся пока что в состоянии шока после всего, что произошло, после всех смертей, которые наступили так же неумолимо и неотвратимо, как сходящая с гор лавина. Он кивнул, молча соглашаясь с рассуждениями Руфуса. Сюда и вправду было бы интересно придти тогда, когда эта комната не населена призраками прошлого, которые норовят оживлять статуи и разрывать непрошеных гостей на куски. И единственным желанием, которое осталось у Сейлона теперь, было желание убраться отсюда поскорее. Но он знал, что Оривент не уйдет без своего сокровища, которым сможет впечатлить самые высокие чины в Минратосе. Их не будет интересовать дурацкая древняя вилка или черепки каких-нибудь эльфийских горшков. Нет, им нужно было нечто совсем другое. Нечто, что имело неоспоримую силу.   — Их голоса... я больше не слышу их голоса. Надолго ли? — шептал древний эльф, не двигаясь с места. Казалось, что он был слепым; настолько расфокусированным был этот его взгляд в никуда, но скорее всего, он попросту не видел того, что происходило в реальности. Моргнув, он наконец остановил блуждающий взгляд на Феликсе. — Ты говоришь на моем языке, но не похож на моих сородичей. Кто ты такой? Зачем пришел сюда?

Центральное святилище   — Здорово он нас потрепал, правда, Сейлон? — спросил Руфус, перевязывая раны коллеги. Он подумал, что надо как-то отвлечь беднягу от мыслей о павших товарищах — тем уже никак не помочь. — Еще одна открытая страница истории. Теперь мы знаем, что случилось в городе Фамарнасе. Что ты об этом думаешь? Еще одно деяние Ужасного Волка. Благое или к худшему? Вот в чем вопрос.   — Да уж... хотелось бы сказать, что эта экспедиция была... ай!.. успешной, но мы потеряли стольких людей... — ответил маг, морщась и ойкнув от боли. Он старался не смотреть на поверженного эльфа, понимая, что вряд ли тот мог умереть в том смысле, который вкладывали в это сами ученые. Он уже давным-давно был мертв, и это поражение наверняка лишь временно лишило его сил. А вот что будет, когда он эти силы восстановит, думать совсем не хотелось. — Думаю, следует забрать этот меч и двинуться обратно. Чем дольше мы тут остаемся, тем больше рискуем. Я мог бы сказать, что было бы любопытно тут все осмотреть и как следует скопировать, но...   Тем временем Викториа, хмурясь, метнула в сторону Альваро не слишком-то дружелюбный взгляд. Возможно, все дело было в том, что она чувствовала себя бесполезной; в бою ее магия крови почти не пригодилась, она лишь несколько раз восстановила силы окружающим ее Скорпионам и попыталась защитить своих союзников ледяными щитами. От демона толку почти не было, как и раньше. Магесса подумала, что ей следует попробовать заставить его сражаться в полную силу, а не просто появляться на поле боя, словно пугалу. Однако сумев побороть раздражение, она все же сухо поблагодарила антиванца.   — Я могу попробовать помочь, — предложила она, садясь рядом с ним и протягивая руки к Альваро, одновременно читая целительное заклинание, однако сил у нее, похоже, совсем не осталось. Заклинание сорвалось, и тевинтерка негромко выругалась: — Каффас. Еще раз. Постарайся не двигаться.   Оривент прислонился спиной к обломкам одной из статуй (кажется, это была разрушенная статуя дракона), и вытер лоб вытащенным из кармана платком. Он внимательно смотрел в сторону древнего эльфа, словно ожидая, что он вот-вот снова встанет и двинется на них, готовый уничтожить непрошеных гостей в своем мертвом городе.

ПОБЕДА!   Группа получает: 3 Очка Опыта Thinvesil получает 1 Очко опыта за бой   Группа находит среди скелетов: 7 золотых монет   Эльса подбирает: Исцарапанная эльфийская булава (одноручное; +1 к Силе)   Вильгельм подбирает: Пульсирующая кристаллизированная кровь   Адалин подбирает: Амулет жреца-воина (ценный предмет; 5 золотых)   Ринн подбирает: Сильное зелье правды, Зелье великого лечения   Дамиан подбирает: Обломок щита жреца-воина (ценный предмет; 6 золотых)   Руфус подбирает: Савир'Дал, Разрушитель Цепей (двуручное; +2 к Силе; персонаж, носящий этот меч, не подвержен никаким эффектам подчинения разума с помощью магии, в том числе и Магией Крови)         ...Статуи оживали и бросались на тех, кто осмелился вступить в святилище. И хотя алтарь здесь был давно разрушен, и поклонение эванурисам проклято и забыто, Фамарнас все еще находился под защитой своего последнего жителя, оставшегося позади, когда все остальные либо ушли прочь, либо погибли, усеяв своими костьми ровный мраморный пол. Когда-то это место было величественным и прекрасным, но теперь превратилось в пыльную общую могилу для тех, кто не пожелал сдаться. Со всех сторон до ушей Скорпионов доносились отчаянные крики умирающих имперцев, оглушительный скрежет каменных конечностей, лязг доспехов и звон стали. Так же, как когда-то давно, тысячи лет назад, это спокойное, тихое место превратилось в непрекращающуюся бойню.   Лишь когда рассыпалась на обломки серого камня последняя из оживших статуй, а фигура в черном доспехе, выдохнув, отступила и опустилась на одно колено, стало понятно, что к скелетам на полу присоединились все из сопровождавших Скорпионов имперцев. Хотя... все ли?   — Уф... что это было вообще? Демоны? — из-под обломков выбрался, ругаясь на чем свет стоит, господин Оривент собственной персоной. Рядом с ним, держась за раненый бок и кривясь, стоял бледный, как смерть, Сейлон. — Проклятье... таких я еще не встречал. Сейлон, проверь, может, еще кто выжил.   — Боюсь, только я и Рольф, господин Оривент, — мрачно отозвался маг, вытирая проступившую на губах кровь. — И мне необходимо лечение, как и некоторым из нас.   Викториа, Адалин и Альваро тоже оказались ранены в пылу схватки. Сейлон опустился на пол, устало уронив голову на подставленные ладони, и просто тупо смотрел куда-то в пол. Похоже, его собственные раны волновали его меньше, чем то, что все остальные, кроме тех, кто остался в лагере, погибли.   Сам же древний эльф не двигался, все так же стоя на одном колене и опустив голову так, что его длинные волосы едва не касались пола. Он что-то тихо говорил, но похоже, что понимание древнего эльфийского языка покинуло присутствующих вместе с видением о прошлом, что рассеялось, как дым.   - необходимо бросить на Интеллект (высокий порог) со знанием языка для разговора с Савир'Далом

Центральное святилище     Решив, что Скорпионы пойдут вместе с имперцами, и оставив охранять лагерь меньше десятка человек, Оривент повел группу к вратам. Выглядел он уверенным, но за этой напускной уверенностью можно было разглядеть страх. Он пришел сюда за артефактами, за которые Империя заплатит столько, что можно жить всю оставшуюся жизнь, купаясь в роскоши и ни о чем не заботясь. И не собирался отступать только потому, что тут обосновалась какая-то магическая дрянь. И не с таким справлялись в предыдущих раскопках. И демонов били, и подземных тварей, и каждый раз возвращались живыми. В этот раз все будет так же.   Ворота приоткрылись беззвучно, словно растворяясь в лежащей впереди почти непроглядной тьме, впуская отряд Скорпионов и сопровождающих их имперцев и наемников. Однако это было лишь иллюзией. Ступившие вперед, в святилище, несли факелы, впереди плыли магические огоньки, выхватывающие из спящей столько лет тьмы вырезанные из камня величественные статуи эльфов и драконов, обрамляющие эти залы, где все это время не ступала нога живого существа. Кое-кто остановился, рассматривая эти изваяния, выглядевшие, словно живые, несмотря на то, что все были из серого камня. Кто-то замедлил шаг, кто-то негромко вздохнул, подавляя крик. Здесь уже не было важно, обладал ли человек магией или нет. Все почувствовали присутствие чего-то настолько же сильного и древнего, насколько и сам этот город.   До ушей тевинтерцев и их временных союзников донеслись звуки, не принадлежавшие этому месту, погруженному в могильную тишину. Звон мечей, лязг стали, отдаленные крики боли и смерти, разносимые эхом по сводчатым стенам, теряющиеся где-то вдали. Так же беззвучно, как и открылись, ворота за ними вернулись в свое исходное положение, но этого уже никто не заметил. Священные залы вокруг них вспыхнули мерцанием тысяч сияющих магических свечей, на мгновение ослепив, а затем, когда глаза их привыкли к резкому свету, бросающему чернильные тени на стены и пол, стало понятно, что они больше не были в материальном мире.   ***   Эхо событий, случившихся здесь, навсегда отпечаталось на Завесе, как вытатуированный рисунок на лице эльфийской рабыни, что сейчас, задыхаясь и вытирая кровь с лица, держала в руках украденный из оружейной изогнутый дар-мису. Вздернув подбородок, она повернула голову в сторону высокой фигуры эльфа в черных доспехах, что срубил голову одному из жрецов-воинов в святилище. Они победили. Они наконец-то победили. И хотя где-то в коридорах и на улицах все еще шли бои, им удалось захватить святилище.   — Савир’Дал! — позвала она. Древний эльфийский язык, певучий и переливающийся в ее устах подобно ограненому алмазу, был почему-то понятен даже тем, кто никогда прежде не слышал его в своей жизни. — Все кончено. Мы можем… можем наконец…   Эльф замер, медленно опустив двуручный меч, и повернулся к своей спутнице, что носила метку рабыни на своем лице и тонкий металлический ошейник на шее. Знаки подчинения. Знаки того, что она была всего лишь собственностью тех, кто построил этот город, родившаяся в его стенах и обреченная умереть во имя Арлатана. Во имя его прогресса, его мощи, и его спасения. Но восстание изменило все. Склонило чашу весов в сторону того, кто дал им силу и, что самое главное, волю сражаться.   Стащив с головы шлем, тот, кого назвали Савир’Далом, бросил его на окровавленный пол, усеянный телами жрецов-воинов, охранявших святилище, сердце города, источник его магии. Длинные светлые волосы упали на невероятно прекрасное даже по меркам эльфов лицо, но глаза воина были пустыми. В них уже не осталось ничего, кроме боли и страданий, что он впитал вместе с каждой отнятой жизнью, вместе с каждым убитым собратом, с которыми когда-то тренировался и рос для того, чтобы стать защитником Фамарнаса. Вот только он слишком поздно понял, от кого его надо было на самом деле защищать.   Спаси их.   — Мы можем уйти, — наконец продолжила эльфийка, устало кладя оружие на пол. — Идем с нами. Ты освободил нас всех, ты будешь героем для Народа. Мы свергнем тиранию эванурисов вместе. Волк поможет нам. Идем с нами, — она почти отчаянно звала его, но эльф-воин не двигался с места. Он просто смотрел на протянутые к нему руки, смотрел так, словно прощался с ними навсегда. — Идем, любовь моя! Помоги нам. Помоги самому себе.   Спаси от тьмы.   — Прости меня, — прошептал он, делая шаг к той, кто носил метку раба, но всегда занимал особенное место в его сердце. Но теперь оно было выхолощено кровью, смертями и болью, которые он впитал, словно губка. Волк дал ему оружие, позволившее разбить оковы, но дал и кое-что еще. Способность защищать тех, кого неминуемо поглотило бы отчаяние в бою против тех, кто был их хозяевами на протяжении столетий. Слабость, которая сделала бы их уязвимыми; ненависть, которая превратила бы их чистые души в святилище ярости и гнева, уничтожившая бы их изнутри. Все это он должен был забрать с собой, вместе со всем этим проклятым местом.   Они освободятся. Ты — нет.   Волк не солгал ему, когда говорил с ним во сне. Фен’Харел, мятежный эванурис, пошедший против своих братьев так же, как сам эльф пошел против своих. Он знал цену предательства, и знал, что заплатить ее в конце концов придется тому, кто его совершил. Подняв меч, Савир’Дал двинулся на эльфийку. Лицо его окаменело, превратилось в непроницаемую маску гнева и ярости, затмивших все, что когда-то делало его личностью. Пусть лучше так. Пусть он умрет здесь, навечно запертый в Фамарнасе. Его вечный страж. Страж своей сути. Страж спрятанных страданий и зверств, воспоминания о которых должны быть стерты из Тедаса, чтобы позволить Народу жить дальше.   И пусть выжившие назовут его Разрушителем Цепей, это было не более, чем красивой ложью. Разрушить цепи никто не был в силах. Он мог лишь забрать их себе. Собрать все, что делало их рабами, и впустить в свое сердце. Но могло ли сердце одного выдержать такой груз? Волк не лгал. Он сказал ему то, что нужно было услышать прежде, чем отправиться в свой последний бой.   Когда последний освобожденный раб покинет Фамарнас, твоя душа запечатает святилище. Город погрузится под землю, но тебе не суждено больше ведать покоя. Ты потеряешь свою суть, свою личность, все, что делало тебя тем, кто ты есть, и станешь вместилищем для тьмы, сотворенной здесь моими собратьями. Ты готов принести такую жертву?   Губы Савир’Дала дернулись, когда кровь обагрила их в последний раз. Изогнутый клинок плачущей рабыни вонзился аккурат под его подбородок, в шею, и тело охватила странная слабость. Он рухнул на пол, умирая, и шептал одно лишь слово, оставшееся в его рассудке перед тем, как все заволокла темнота.   Да. Да. Да.   Когда эльфийка вытаскивала его мертвое тело из святилища, арлатанский воин уже ничего не чувствовал. Он остался в брошенном на полу двуручном мече, глядя чужими глазами на то, как ворота закрылись за той, кого он успел полюбить всем сердцем, и которая сейчас уходила прочь, к своей свободе, к своему будущему. К тому, что могло быть завоевано только принесенной величайшей жертвой, награды за которую тот, кто ее принес, никогда не увидит своими глазами. Его стремление защитить свой народ, его любовь, его честь и жажда свободы остались крошечным осколком там, за воротами, отпечатавшись на его доспехах. Единственная частица, которая не будет осквернена и превращена в уродливое подобие себя, не знающее света и забывшее о своей клятве и об имени эльфийки, лицо которой он видел последним перед своей смертью. Пусть будет так.   Пусть будет так. Прими мой дар и свое проклятие. И прощай.   ***   Видение рассеялось, постепенно открывая картину, которая навевала мысли о том, что Завеса здесь и вправду была прорвана. Чем еще можно было объяснить склонившуюся перед расколотым алтарем фигуру в черных доспехах — тех самых, что нашла Эльса у могильного холма? Фигура не выглядела призраком, как мальчишка в запертой комнате, но то могла быть лишь иллюзия. Или его тело было воссоздано неизвестной Теневой магией, или… объяснить это было трудно. Вполне вероятно, что это и вовсе был дух или демон, принявший облик давно погибшего эльфа. Такие прецеденты были хоть и крайне редки, но случались и прежде.   Хоть звуки и видения ушли, но кое-что все-таки осталось. Ощущения. Эмоции, накрывшие группу людей, вошедших в запечатанное святилище, не принадлежали им; они словно неосязаемые щупальца расползались в стороны и охватывали все пространство вокруг скорчившейся фигуры эльфа в доспехах. У алтаря, разрушенного одним мощным ударом, валялся двуручный меч. Лезвие его было обагрено кровью, и казалось, что она настолько же свежа, насколько была в тот давным-давно забытый день. Под ногами хрустели кости истлевших скелетов в длинных одеждах, напоминающих то ли робы, то ли церемониальные накидки. Время не пощадило их, и теперь они усеивали пол святилища почти непрерывным ковром. Черепа, треснувшие ребра, бедренные кости — все рассыпалось от малейшего нажатия, превращаясь в прах.   Сердца смертных на мгновение пронзила боль. Боль защитника Фамарнаса, видевшего смерть друзей и тех, кого он должен был спасти. Боль эльфийки без имени с татуировками на заплаканном лице. Страдания и смерть бесчисленного множества жертв, замученных, убитых, подвергавшихся многолетним опытам. Последняя агония тысяч живых существ, рабов и их хозяев. Все это сконцентрировалось, подобно кровавому сгустку, в этой фигуре в черных доспехах. Больше, чем мог пережить смертный. Больше, чем мог пережить древний эльф. Живая тюрьма для тьмы, которой не было места там, куда ушел его Народ.   Эльф медленно поднялся и обернулся к вошедшим. Его бледное, мертвое лицо дернулось, как будто он только что заметил гостей. Длинные светлые волосы спутались, слиплись от крови и грязи, висели плетьми, ниспадая на наплечники. Он молчал, глядя на остановившуюся и вдруг почувствовавшую себя крошечной в присутствии гиганта группку людей. Пустые глаза скользнули по их лицам, словно что-то ища, но не находя.   Все это было… неправильно. Город Фамарнас должен был быть похоронен навсегда, вместе с ним в его запечатанном, оскверненном сердце. Вместе с запретными знаниями, которые никогда никто не должен был использовать снова. Так повелел Волк, освободитель Народа, мститель, уничтоживший Арлатан — прекрасную жемчужину эльфийской цивилизации, прогнившую изнутри. Эльф сделал шаг вперед, неуверенный, но показалось, что от этого шага слегка затряслись стены, будто к ним шел не он, а великан.   — Демон! В атаку! Убейте его, убейте немедленно, пока он не убил нас всех! — закричал Оривент, и мгновение неопределенной тишины и странного ощущения повисшего в воздухе вопроса исчезло. Кто-то из магов вскрикнул, бросившись назад, к закрывшимся воротам, в отчаянной попытке снова их открыть. Кто-то вздернул арбалет и послал болт в грудь мертвого эльфа, бывшего то ли обретшим материальность призраком, то ли духом в чужом обличье. Болт ударился о магический барьер, вспыхнувший темно-синим, когда фигура в доспехах подняла руку и сжала в кулак, выдохнув заклинание, и упал на пол. Мертвые глаза эльфа также вспыхнули тем же синим магическим светом, и одновременно с этим произошло и еще кое-что.   Статуи зашевелились.   Музыкальная тема

Центральное святилище   Закрепив в сознании это усилием воли, Руфус произнес магическую формулу, выведенную одним талантливым ученым из Викома.   То ли Руфусу повезло, то ли он выбрал правильный подход к использованию жезла, то ли чары на двери уже были ослаблены предыдущими попытками — сказать наверняка уже никто бы не смог. Но это сработало. На мгновение толпу собравшихся у ворот магов и их охранников охватила тишина такая густая и плотная, что казалось, ее можно было резать ножом. Но дело было не в магии, с которой уже сталкивались некоторые в Фамарнасе. Просто все вдруг и внезапно замолчали, вытаращившись на медленно приоткрывающиеся створки тяжелых врат.   Никто не спешил подойти поближе, никто не горел желанием быть первым, кто войдет в эти двери, но вот прошла секунда, вторая, и откашлявшись, господин Оривент наконец объявил: — Премию этому господину из Тантерваля, Руфусу из Скорпионов! Похоже, он открыл для нас проход. Мне нужно несколько магов-добровольцев и несколько наемников-добровольцев, которые пойдут в святилище. А еще нужны те, кто останется позади и будет охранять лагерь и наши вещи. Предлагаю вам, Руфус, взять своих людей, я возьму моих и пойдем, посмотрим, что там. — Он обернулся к Скорпионам и посмотрел на них таким взглядом, что становилось ясно: отказ будет воспринят как личное оскорбление.   Приоткрывшиеся ворота не распахнулись полностью, но образовавшейся щели было достаточно, чтобы туда могли свободно войти несколько человек в ряд, настолько огромными были эти врата. Что лежало за ними, было неизвестно и не видно отсюда; похоже, внутри в святилище было темно. Можно было послать огонек, однако света от него было недостаточно, чтобы осветить такое пространство, как зал святилища. Изнутри дохнуло чем-то затхлым, пахнущим пылью и древностью, а волосы на затылке зашевелились абсолютно у всех присутствующих, даже не-магов. Что бы там ни находилось, оно было там уже очень давно — и оно было не радо гостям.

Центральное святилище   — Судя по внешним признакам и проявлениям, обычной магией такое не сделать. Скорее всего, это проделали с помощью магии крови. Доводилось ли вам сталкиваться с чем-то похожим? Что бы мы ни предприняли, действовать следует аккуратно.   — Именно с таким? Нет, не доводилось, Руфус. Но магические печати, в том числе и наложенные с помощью магии крови, попадались, — улыбнулся Сейлон, хотя взгляд его был серьезен и даже мрачен, когда он разглядывал барельефы и трещины на массивных створках ворот. — Обычно ими запечатывали либо крайне важные реликвии, либо священные места поклонения, либо что-то, что лучше бы изнутри не выпускать. И честно говоря, я не уверен, что именно является правдой в нашем случае. Может статься и так, что все три теории верны. Однако вы слышали господина Оривента. Боюсь, что поворачивать назад не вариант, а поскольку вы подписались на экспедицию, то придется идти с ним до конца. По правде говоря, меня крайне интересует то, что находится там, за дверью. — Сейлон улыбнулся чуть шире. — Ответы на вопросы. Что здесь произошло? Почему? Как эльфийский город оказался под землей, словно гномий тейг? Куда делись все жители? Почему мы не нашли больше скелетов и тел, если тут и вправду было побоище? Куда они все пропали? Множество вопросов, на которые нет ответов. А я... — он помолчал и пожал плечами. — Я пришел сюда именно за ними. За открытием года. Или, может быть, даже десятилетия.   — А как же опасность? Там же явно творится что-то страшное, — спросила Викториа, жестом указывая в сторону ворот. Остальные маги уже собирались рядом, переговариваясь о том, как лучше подступиться. Никто не пытался потрогать двери после того, что случилось с камешком, но здесь собрались неплохие маги, и рано или поздно они придут к такому же выводу, как и Скорпионы. — Вам совсем не хочется просто уйти?   — Дорогая Викториа, если бы я боялся опасносей, то отправился бы в эту экспедицию? — покачал головой Сейлон. — К тому же, боюсь, решение принимать не мне. Руководитель экспедиции — господин Оривент, и он не собирается отступать, насколько я понял. Так что... выбора нет. Разве что попытаться удрать в ночи, пока никто не смотрит, и вернуться на поверхность, но это уж совсем попахивает трусостью. Нет, я останусь. Посмотрю, чем все это закончится.   - Сейлон, могу вам помочь, я изучал магию крови, и всегда мечтал  поработать с лучшими умами Тедаса.   Маг кивнул, разминая застывшие пальцы, словно готовясь к тому, что придется собирать всех магов и просить их помочь с ритуалом магии крови.   — Отлично. Надеюсь на помощь и других ваших магов из Скорпионов, — он посмотрел на Руфуса и Викторию, а затем на Альваро с Дамианом. — Боюсь, что если мы не найдем другого способа, понадобятся силы всех, кого мы сможем собрать. Чары здесь явно не самые простые, и то, что они продержались так долго, говорит только об одном: их наложил кто-то очень могущественный и с помощью большого количества крови.