Кафкa

Сад → Трущобы Они шли по городским улочкам, покрытым лёгкой, эфирной утренней дымкой. Нежные травинки укрывал покров прохладной росы, подарка богов для загадочной зелёной жизни, подобно каменьям драгоценным от сотворения мира украшавшей твердь земную. Мир просыпался, готовясь начать новый день. Бездна молчаливых небес призывала бездну цивилизации гласом незримых вод своих, чтобы в новом, невиданном ранее танце открыть врата вечного круговращения, ведущего к неизведанным далям бытия. Места, в которых двое соратников, воин и маг, оказались в это погожее время, весьма отдалённо напоминали гордый оплот человечества. Покосившиеся лачуги. Грязные колеи, залитые гниющими остатками тавернского пойла и чьего-то нехитрого завтрака. Сморщенная старушка в сером чепце, сидевшая на лавчонке около своей двухэтажной хибары, подозрительно покосилась на путников, высморкавшись в помятый платок. Местным балом заправлял трёхглавый дракон болезни, нищеты и отчаяния. Май хотел прокомментировать, как всё это печально, но остановился на полуслове. Учитывая, зачем они сюда заявились, подобная сентенция казалась немного лицемерной. Вместо этого парень скромно промолчал. Пройдя ещё несколько метров, Росс заметил ребёнка, ревущего в три ручья над разбитой деревянной лошадкой, и мать, которая затравленно осматривалась, пытаясь придумать, как утешить дитятко. Парень остановился и попросил разрешения поближе изучить игрушку. Без инструментов починить её было нереально, но Май сделал так, чтобы конечность миниатюрного скакуна хотя бы не отваливалась слишком быстро. Мальчик успокоился, даже улыбнулся, а мамаша подкинула наёмнику три серебряка, и быстро направилась куда подальше, прочь от странной парочки. Чуть дальше располагался мрачный, унылый переулок, сдавленный заброшенным доходным домом и бывшей богадельней, ставшей приютом для беспризорных, разорившихся жителей Неварры. Май кивком головы указал Анри на этот маршрут. Если человек хотел найти проблем на свою голову, то подобное место – наилучший из возможных вариантов.

Вот за это отдельное спасибо Прожектам. Ну и, естественно, уже предвкушаю, как создам футу. Наконец-то смогу отыграть именно такого персонажа, о каком давным-давно мечтала. Привет, Найт Сити, а я к тебе с сюрпризом!

Сад Великие цели требуют величайших жертв. Сия догма, основанная на реальных принципах распределения благ земных, непреложна для всех. Чудес не бывает. Хочешь получить что-то – изволь отдать взамен нечто ценное. Каждый взрослый и разумный человек это понимает, столкнувшись с горечью и разочарованием от жизни, крушением идеалов, несбывшимися надеждами. И всё же. Лицо Майера накрылось тенью, он мрачно нахмурился. Выбор напоминал погружение в бездонную прорубь. Как тактик, парень целиком и полностью был согласен с Анри: жертвовать кровью нельзя. На кону стоит их свобода. Нужно копить силы, а не растрачивать их. На лириумных запасах сидят храмовники. Может, Май с остальными и помог гарнизону, но это не значит, что рыцари внезапно расщедрятся, чтобы решить его личные проблемы. Смешно. Но что же? Получается, остаётся лишь... По телу пробежали ледяные мурашки. Идея воспользоваться кем-то невинным для собственного блага была ему глубоко отвратительна. С другой стороны, быть может, это одна из тех самых дилемм, когда надлежит запятнать руки, чтобы сохранить в безопасности будущее собственное, и будущее людей, что дороги тебе, или что будут дороги тебе? Маю двадцать пять лет, мечом он владел отменно, обладал неплохими навыками ремесленника. Жизнь только начинается, кто знает, кого он ещё повстречает на своём пути? Ну и, наконец, кто же сказал, что жертва обязательно должна быть невинной? — Мы в трущобах, — собственный голос казался Россу в этот момент каким-то хриплым, жёстким и почти чужим, — здесь полно всякой швали, бандитов, насильников, на которых плюёт безалаберная стража. Мы можем... — парень не договорил. К горлу подступил комок, однако накатившее возмущение казалось каким-то неуместным. Он же всё правильно делает. Решение, которое предстоит совершить, является гармоничным развитием его гуманистических принципов. Ценой жизни паразита будет спасена жизнь хорошего человека. Разве это плохо? Майер не догадывался, что, принимая в свои руки коварные весы судьбы, измеряющие ценность жизней, он встаёт на очень скользкую дорожку, по которой прошли многие тираны, повстанцы и завоеватели. Но... но сейчас это его не волновало. Хватит быть тряпкой. — Материала, в общем, предостаточно, — деловым тоном закончил парень, представив для спокойствия совести, будто рассуждает о запасах тисовых брусьев или берёзовых заготовок для украшений на деревенском карнавале.

Сад Что, интересуешься, как жить с духом в мире и согласии? Майер покачал головой. Той ночью что-то произошло. Некая сила помогла ему осознать, что винить себя самого незачем, что в смерти Анны нет его греха. Что он, может, и не безгрешен, но и не исчадие зла. Тем не менее, Росс понимал, что шагает по очень тоненькому льду, готовому прорваться в любой момент.   И из жерла заледеневшей речки вырвется всепожирающее пламя. Не сейчас. Не сегодня и не завтра.   Быть может, через пятнадцать лет, когда он будет нянчить детишек, пока его жена готовит аппетитный мясной суп. Рядом не окажется мага, готового проявить участие и помочь. И произойдёт непоправимое.   А может, и не произойдёт. Может, он доживёт до старости лет, оставаясь в залатанном, более не кровоточащем, но всё ещё разломанном междумирье своей души. В то время, как виновный в смерти сестры останется целым и безнаказанным, чтобы однажды вернуться в Тень. Неважно, что духом руководили в высшей степени благие намерения, неважно, что его действия обусловлены его природой, а не зловредностью. Духам не должно ходить рядом с людьми. Не таков замысел Создателя. Анна мертва. С этим фактом можно смириться. Но больше никто не должен пострадать. И, в конце концов, для всякого преступления положено наказание.   Ибо таков закон.    Пожалуй, отчаянное стремление не навредить во многом передалось добродушному пареньку от, собственно, самого духа любви. Теперь не скажешь точно. Да и надо ли?   — Я пришёл, чтобы окончательно положить конец давней истории, — честно признался Росс, — верёвочка эта вьётся больно много лет, и неведомо, каким клубком она станет в итоге. Надо её разрубить, пока не стало поздно, — Май невольно почувствовал панический приступ, но тут же отогнал это чувство, — я хочу стать свободным.

Сад Майер долго спал. Долго-долго. Бесконечно долго. И снились ему странные, невиданные штуки. Мрачные чудеса на грани человеческого воображения. Последствия нечистых дел, преступлений, древних, как кости кошки, наверняка похороненной где-то в саду. А даже не окажись там кошки, её всё равно следовало бы выдумать. Потому что так устроен этот мир. И именно по причине, названной строчкой выше, всё когда-то кончается. И сон, конечно, тоже, каким бы сладким, долгим, и наполненным изысканными кошмарами он не казался изувеченному сознанию смертного, напрямую подверженного влиянию мрачных духовных сил, некогда обитавших в этом унылом доме, гнездилище магов, духов, демонов и ужасно злых теней, безгласных воспоминаний земли, обагрённой кровью слабых, отчаявшихся, невинных. Но даже во тьме порой сияет лучик света. Либо зерцало плотской любви, отбросившей солнечный зайчик на лики двоих, избранных друг другом навек, либо глас рассудка, пока ещё в форме далёкого эха, вот-вот готового опериться, стать чем-то иным, большим. Величайшим. Осознанием дела, которое надлежит выполнить. Честным принятием факта, безжалостного, как мясницкий крюк. Очи, открывшись однажды, более не закроются. Майер прекрасно это понимал. И прекрасно знал, что предстоит сделать. А помочь с этим... Может только Анри. Майер проснулся. Широко зевнул. Протёр глаза, как большой, бестолковый ребёнок, готовый родиться к иной, лучшей жизни, свободной от гнёта чудовищной тирании. Открыть страницу нового, чудеснейшего дня, где, следом за кровавой зарёю, взойдёт солнце братской любви. Оделся, не обеспокоив себя непосильными потугами, которые надлежит приложить, чтобы заправить одеяло. Сейчас это... неважно. Всё неважно. Всё, кроме единого. Проверив, что лежит на своих местах, а что не лежит, Росс отправился в сад, чтобы умыться. И морально подготовиться к решению, способному переломить ход истории. Не глобальной, пока ещё нет: его собственной, личной истории. Свержением королей стоит заняться потом. Скоро эта работа станет очень актуальной. Он был уверен, о да. Никогда в жизни он ещё не был настолько уверен в том, что делает. Рядом с колодцем стоял Анри, который, похоже, проснулся немногим раньше. Майер подошёл, аккуратно зачерпнул немного водицы, чтобы не мешать, и поздоровался с магом. — И знаешь, — вдруг добавил он, воровато оглядываясь, — разговор есть. По поводу энтого... ну, духа, — в сердце что-то ёкнуло, но Майер надёжно научился различать свои собственные чувства от чувств чужих, так что сей факт его совершенно не обеспокоил. Совсем чуть-чуть, разве что. Но какая разница, во имя сапогов Андрасте?

Валерика довольно долгое время сидела в таверне, задумавшись о чём-то далёком, и осталась здесь даже тогда, когда все разошлись по своим делам или иным местным заведениям, а огни погасли, сменившись спокойным ночным освещением. Она приняла нежданный подарок от Сильвариила, улыбнувшись, и поблагодарив его в ответ. Кажется, раньше ей никто не дарил никаких вещей просто так. Некоторые пытались задобрить, иные хотели подольститься, узнать её поближе, чтобы потом нанести меткий удар кинжалом в спину. Как правило, подобные планы оборачивались плачевным исходом, и отнюдь не для самой Валерики. Стоило отнести жемчужину знакомому мастеру-ювелиру, когда она вернётся в столицу, пусть вставит её в изящную серебряную подвеску. Валерика сидела, опустив голову. За окном забрезжил ещё совсем слабый, болезненный утренний свет. Казалось, вампирша заснула. Или, во всяком случае, так могло померещиться со стороны. На самом же деле она размышляла о том, как будет правильнее воспользоваться преимуществами и слабостями группы, если настанет подходящий для этого момент. Валерика практически не была знакома с большинством представителей новенькой ячейки ордена. Это положение вещей надлежало исправить. Своенравность некоторых, в частности, подставного командира, её порядочно беспокоила. Девушка надеялась, что личные особенности не помешают построить наиболее эффективный расклад, хотя особых оснований для такой надежды на горизонте не виднелось. Что же. С чем имеем дело... Шутки шутками, но во власти, как таковой, она совершенно не нуждалась. Скорее, альтернативный предложенный вариант был попросту смешон, и даже не достоин особого обсуждения. Их задача для этого слишком серьёзна, в самом деле. Наконец, Латейн встала, оправила накидку, плащ, одним глотком осушила всё, что ещё оставалось в кружке, и отправилась в город, пребывающий на грани меж умирающей ночью и нерождённым ещё утренним часом. На охоту. Да, поистине. Кровь пожилого данмера, проживающего в одном из самых богатых особняков Анвила, оказалась отменной. Не такой, конечно, как кровь молоденького жреца из храмового района, но всё ещё крайне удовлетворительной на вкус. Валерика давно выработала некую интуицию в этом плане. Она даже не заметила, как настало утро, а вместе с ним, рука об руку, шествовал новый день. Кажется, остальные лже-Дозорные заканчивали свои дела в местном штабе Гильдии, перед тем, как окончательно покинуть эту рыбную юдоль и отбыть в Имперский город. В своей нынешней одежде Валерика напоминала, скорее, чёрную кляксу на белоснежном листе пергамента с императорским рескриптом, так что новый плащик ей, пожалуй, не помешал бы. Незачем выделяться, особенно когда от тебя зависит очень многое. Поэтому, скользнув неприязненным взглядом по высоченной часовне Дибеллы, она отправилась в подвал, взяла себе короткий плащ, подбитый небесно-голубой тканью. Коротким кивком поприветствовала остальных. В самом деле, зачем лишние слова? Они ещё вдоволь наговорятся. В своё время.

Судя по интенсивности голосования... Чёрт, как же всё печально. А я помню времена, когда этот раздел буквально ломился от активности.

Я чуть позже опишу её ночные приключения. Она не присутствовала при, кхмф, "разгроме" рабочего места Карахил. Валерике, вообще-то, было логично там оказаться, но я слишком слоу, как всегда, а теперь поздно метаться. Сорри, небольшая задержка образовалась. >_> Но мы скоро это дело поправим.

Огонёк выглядел слабым, готовым совсем погаснуть. Вот-вот, казалось бы, ещё немножко, и от него ничего не останется. Однако пламя, несмотря на превратности судьбы, несмотря ни на что, продолжало мирно сиять в полутьме секретной комнаты, запрятанной глубоко в погребе древнего, зловещего дома, в котором долгие годы обитал не менее старый и угрюмый резчик. Прошло мгновение, и пламя стало ярче, усилилось, отбрасывая вокруг себя тени, в сакральном, мистическом танце пляшущие на чёрных занавесках, украшенных замысловатой багровой вязью, изображавшей некие достопамятные события из тевинтерской истории. Вдруг сила огонька резко ослабла. Комната погрузилась во тьму. Но если вы думаете, что на этом жизненный путь маленького волшебного пламени и завершился, то, боюсь, вам придётся ещё немного потренироваться в умении строить догадки. Всё получилось ровным счётом наоборот. Темнота рассеялась, однако вместо скромного всполоха в центре комнаты теперь сияло настоящее солнце, уменьшенное в бесчисленные тысячи, в миллионы раз. Впрочем, оно неуклонно увеличивалось, росло. Вот оно стало слишком большим, слишком ярким и сильным, так что двое человек, сидевшие здесь же, смогли сполна почувствовать влияние этого неоспоримого факта. Молодая девушка, ощутив нежданное прикосновение испепеляющего жара, резко отпрянула, а нелюдимый старик же остался хладнокровен и недвижим, как камень. — И что это такое, я тебя спрашиваю?.. — колючим голосом проскрежетал он, — ты нас всех сжечь хочешь? Кажется, на это я тебе разрешения ещё не давал. Погаси его. Немедленно. Девушка с горечью вздохнула, и зажмурилась, пытаясь сосредоточиться. — Зачем ты щуришься так, будто тебе енот в глаза нассал? — насмешливо-издевательским тоном спросил резчик, — разве я только вчера не говорил тебе, что достаточно просто отпустить нить воли? А не хвататься за неё, как утопающая. В своём уме же, ну. Быстрее, у меня яичница остывает. Волшебное солнышко исчезло, оставив после себя лишь красноватую дымку. — Никак не получается контролировать их силу, — пожаловалась Анна, — то вообще не появляется, а то вот так… я безнадёжна. Резчик мрачно взглянул на неё. — В годы ученичества я проявил себя ещё хуже, — сказал он таким недружелюбным тоном, что это совершенно не успокаивало, хотя по замыслу, вроде как, должно было оказать обратный эффект, — в итоге, как видишь, прячусь от всего мира в этой дыре, а мог бы в сенате сейчас заседать. Хочешь так же закончить? — Нет, — быстро ответила Анна, — не хочу. Мне нельзя попадать в проблемы, — от неё слишком многое зависело, и девушка это прекрасно понимала. Резчик сухо кивнул. — Вот именно. Поэтому продолжай пытаться, пока не получится. Только практика, альтернативами ты не располагаешь. В тот день Анна, вместе со своим наставником по магическим искусствам, ещё несколько часов безвылазно сидела в подвале. После массы затраченных усилий ей всё-таки удалось наладить правильный подход, благодаря которому пламя больше не выглядело ужасающе нестабильным. Ещё часик заняло закрепление пройденного. И в таких штудиях прошло несколько лет. Только в конце этого долгого пути, когда Анна стала сильной, талантливой чародейкой, способной на многое, резчик приоткрыл перед ней сумрачные тайны кровавой магии.   Возвращение заняло намного больше времени, чем планировалось изначально. В последние месяцы дух любви всё чаще начинал испытывать некоторые сложности. Оказывать помощь становилось всё неудобнее, казалось, кто-то специально строит зловредные препятствия для его благородной миссии. По деревне распространялись странные слухи… Дух не понимал их причины, но кажется, многие люди открыто высказывали своё недовольство, а все шишки падали, в итоге, на голову Майера, который об этом, кажется, пока даже не подозревал. Любовь не могла изменить своей природе. Существо считало, что поступает абсолютно правильно, а что до реакции людей… Как-нибудь само рассосётся, наверное. Впрочем, как показали последующие события, естественным путём, увы, не разрешилось ничего. Наоборот, ситуация ухудшалась, и происходило это стремительно. С недавних пор на деревню обрушилась череда многочисленных бед различного характера, в общем и целом спровоцированная военными действиями меж двумя странами. Торговля приостановилась, количество еды уменьшалось, а проходящие время от времени транзитом солдатские отряды отнимали у жителей их последние запасы, прикрывая насилие священным долгом перед отчизной. В такое время человеческое сердце становится особенно уязвимым к всевозможным суевериям, вера в приметы усиливается, появляется желание свалить причины всех горестей на кого-то одного, ибо тогда терпеть ненастья станет легче. А юный ученик резчика вёл себя странно. И даже Грейс, его подруга, это заметила, хотя критиковать, в силу особенностей своего характера, не захотела. Более того, девушка пыталась как-то оправдывать парня перед отцом-старостой, к которому приходили жаловаться озабоченные местные жители, наблюдавшие глухой ночью, как Росс выскакивает то из одного окна, то из другого. Такое поведение казалось совершенно недопустимым с моральной точки зрения, выходя за рамки принятых норм даже среди остальных сверстников Майера. Впечатление существенно усугублялось тем, что днём Май вёл себя как абсолютно «правильный» человек, прямо-таки образец приличий. Повесой его назвать было невозможно, а благохарактерность казалась стопроцентно искренной. Однако такой контраст вызывал серьёзные вопросы, и находились люди, обвинявшие дровосека в дичайшем лицемерии, и ещё больше других людей, охотно соглашавшихся с первыми в столь жёстких обвинениях. Анна всё это замечала, но демонстративно делала вид, что ничего не происходит. Она – как, собственно, и сам резчик – прекрасно понимала причины, однако придерживалась позиции невмешательства, во многом, фактически, навязанной учителем, имевшим своеобразные взгляды на Тень и её обитателей. Любивший духов несравненно больше, чем людей, старик полагал, что безопаснее всего наблюдать со стороны, позволив существам выстроить собственные, неповторимые отношения. Резчик считал, что влезать стоит только в случае, если станет совсем-совсем плохо. А потом, спустя месяц, он подхватил какую-то заразу. И умер. — Помни, Анна, — прокашлявшись, вещал ремесленник, находясь на смертном одре, — наблюдай, но не мешай своему брату. Пройдёт время, и всё… — приступ кашля, после которого больной потерял сознание, чтобы никогда не проснуться, не дал ему закончить мысль. Катастрофа надвигалась медленно, но неотвратимо. Последней каплей, подобной грому, что разразился над маленькой семьёй, стало яростное бешенство состоятельного землевладельца, истово верующего члена местечковой общины адептов, доктрина которой отличалась характерной склонностью к особой активности на тверди земной. Последователи её считали, что посредством добрых дел и святой жизни можно приблизить конец света, возвращение Создателя и низвержение всех врагов Его – а вместе с тем, конечно, и врагов самих верующих. Главой секты была некая Асклепия, та самая, что отличалась особенной нетерпимостью к любым, даже самым незначительным попыткам вольной интерпретации Песни Света.   В тот день за окном шёл проливной дождь. Анна готовила свежий хлеб, а Майер сидел за столом, вырезая из дерева изящные статуэтки короля Каленхада для грядущего фестиваля. Однако от сосредоточенной работы пришлось оторваться, как только за окном послышались громкие вопли возмущённой толпы. — За нечистое поведение надлежит наказание понести!.. — орала какая-то старушка. Дед в сером капюшоне явно был с ней согласен: — В голове моей внучки теперь сплошная каша, а всё из-за тебя! Но громче всех, конечно, возмущался землевладелец, стоявший на большом мшистом камне: — Доколе мы терпеть будем, как чужеземцы развращают сердца сыновей и дочерей наших? Из-за их постыдного образа жизни гнев Создателя вскоре обрушится на всех нас!.. — голос его был хриплым, но, тем не менее, казался исполненным невиданной силы, — изгоним чужаков, и всё тогда наладится. Трое каких-то мускулистых молодчиков звериным рёвом подчеркнули своё согласие с речью. Вряд ли они отличались особой религиозностью. Скорее, принадлежали к той неприятной породе людей, которая чует насилие, вот-вот готовое где-то свершиться, и радостно бежит туда, чтобы принять в нём деятельное участие. Для большинства жителей Анна и Майер давным-давно перестали значиться в списке «чужеземцев» и стали своими, так много они делали на благо селения, однако человеческое сознание порой работает очень странным образом, и стоит лишь кому-то одному сказать несусветную глупость, как остальные подхватывают её. Глупость в их глазах становится вещью, о которой все и так думали, просто почему-то боялись признаться вслух. Психология толпы, пожалуй, очень опасная вещица. Поодаль, в тени сучковатого дуба, древнего, как останки высшего дракона в Неварре, за происходившим наблюдал какой-то парень. Взирая на разъярённые лица обеспокоенных жителей, он качал головой и мрачно хмурился, однако подходить к ним пока не спешил. То был Гарри. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, когда его любимая, Камилла, отправилась в армию. Первое время они с ней переписывались, но потом весточки от Камиллы стали приходить всё реже, пока не прекратились совсем. Гарри беспокоился, чувствовал себя одиноко, однако продолжал терпеливо ждать. Ведь иных вариантов он всё равно не видел перед собой. Сейчас Гарри стоял, наблюдая за безобразной сценой, и думал, мол, надо бы что-нибудь сделать, но что именно – сообразить никак не мог. Староста давно в курсе насчёт известных настроений, но разгонять людей боится, влияние общины слишком широко распространилось, и её последователи есть даже в местном ополчении. Перспектива потеря власти пугала его гораздо сильнее, чем судьба двоих местных жителей, которые, к тому же, провели здесь далеко не всю свою жизнь. Майер же, тем временем, предложил сестре выход, казавшийся ему самым правильным: — Давай я к ним выйду и объясню, что всё не так, как они думают, что это просто ошибка, — он был свято уверен, что его просто с кем-то путают, и хранил завидное постоянство в своей наивности. Анна сильно сомневалась, что это поможет: — Нет, Май, твоё появление их только разозлит. Поговорю лучше я, а ты оставайся здесь, — многие любили юную торговку пряжей, поэтому она надеялась, что сможет как-то найти общий язык с разгневанной толпой. И в этом заключалась её основная ошибка. Люди, вышедшие под дождь, чтобы наказать «виновных», с самого начала не были настроены на какой-либо диалог с последними. Надлежало навести справедливость во имя Создателя. А справедливость, как известно, не выносит никаких компромиссов. Недолго думая, не утруждая себя выслушиванием возражений Майера, Анна вышла на порог: — Добрые люди, — начала она, хотя искривлённые от дикой ярости рожи верующих было действительно сложно назвать «добрыми», — мы никому не причинили зла, находясь в вашем доме, давно ставшим нам таким же родным. Право слово, не стоит доверять слухам, которые… Закончить речь ей не дали. — Неужели вы не видите, что двое заодно, — брызжа слюнями, взвыл землевладелец, — невинность моей ненаглядной Люсьены слова этой змеи подколодной не вернут. Врывайтесь в дом, накажем виновника, и тогда благословение сойдёт на всех нас. Анна чувствовала беспокойство, стремительно назревавшее в душе, однако всё-таки не дрогнула, широко расставив руки, и загораживая собой вход: — У вас тоже есть семьи, — крикнула она, — неужели рука поднимется? Ответом стал брошенный кем-то камень, попавший Анне прямо в голову. Девушка пошатнулась. Всё поплыло перед глазами, боль была невыносимой. Она чувствовала струйку горячей крови, стекавшей по виску. В этот момент Гарри не выдержал и бросился-таки на помощь подруге. — Уведи брата, — только и смогла выдавить из себя Анна, заметив знакомый силуэт. Гарри хотел было вмешаться, но девушка посмотрела на него таким выразительным взглядом, что просто духа не хватило. Парень отпихнул какого-то здоровяка с длинными сальными волосами и забежал внутрь. — Что там происходит? — нервно спросил Майер, послушно ожидавший возвращения своей сестры. Гарри замялся было, но тут же взял себя в руки: — Май, ты пойдёшь со мной. Возражения не принимаются, — отрезал он, схватил дровосека за руку и твёрдым шагом повёл к выходу. Гарри мог быть очень даже сильным, когда хотел этого, хотя против толпы фанатиков всё равно не выстоял бы. Несмотря на упорное сопротивление парня, Гарри продолжал упрямо двигаться в сторону леса, глотая слёзы, вызванные собственной безнадёжной трусостью и извечным бессилием. Толпа же, внимание которой в этот момент целиком занимала Анна, по всей видимости, даже не заметила, что Мая в доме больше нет. Удар палкой. Ещё один удар, на этот раз, видимо, ногой. Анна скорчилась от боли. Она почувствовала, как кто-то грубо разорвал её платье, стащил юбку, задрожала всем телом, когда по обнажённой спине лихо проехались плёткой, содрогнулась от отвращения, почувствовав прикосновение чьего-то потного тела. Где-то, будто в отдалении, послышались высокопарные слова о достойном отмщении. И в этот самый момент Анна осознала, что некий внутренний барьер, сдерживавший её всё это время, наконец, сломался окончательно. Долгое время, все эти годы, с того самого момента, как она впервые оказалась в секретной комнате резчика, под сводами этого старого, проклятого дома, Анна слышала странную песнь, некий тихий, загадочный зов. Иногда он казался ей кошмарным, а иногда напротив, соблазнительно привлекательным. Она понимала, что песнь скрывает в себе опасность, но порой искушение поддаться, проследовать туда, куда она призывает, раскрыть своё сердце, становилось прямо-таки непосильным. И сегодня Анна поняла, что если вновь начать откладывать, если не принять незримое предложение сейчас, потом станет слишком поздно. Анна улыбнулась сквозь плотную пелену слёз, пожелала брату счастья. А потом… потом она согласилась. Спустя секунду дом вспыхнул, как факел, несмотря на проливной дождь. Гарри вернулся очень поздно, когда смог, наконец-то, отвести Мая на более-менее безопасное расстояние. Они почти затерялись в лесу, когда увидели, что дом пылает, но ничего сделать с этим, увы, уже не могли. Путь туда и обратно отнял у Гарри около часа, однако, вернувшись к дому резчика, он обнаружил лишь печальное пепелище и кучу обугленных останков, в которые обратились фанатики. Гарри бросился в деревню. Всё сгорело. От домов остались одни развалины. Люди исчезли. Кое-где пламя ещё продолжало полыхать, и угасать даже не думало, хотя времени прошло порядочно. По цвету огонёк отдалённо напоминал солнце, уменьшенное в тысячи раз. Гарри рухнул на колени. И горько заплакал.  

Так всю жизнь прождать можно.

С Днём, Горын. Всего тебе самого интересного в жизни, и пусть проблемы обходят стороной. :3   Алсо, Май берёт, м-м... Парирование до 30+. Ремесло до 10+. Интеллект до 40, НР до 55.   Десу.

Общение с людьми помогло. А ещё книги, в меньшей степени. Я вообще личность достаточно замкнутая, предпочитаю одиночество по жизни, но в итоге социум всё равно затягивает, и, коммуницируя с людьми, ты... меняешься. Это происходит постепенно, порой даже против твоей собственной воли. Одна перемена, маленькая и незначительная, другая, и таких мелких изменений накапливается по итогам бесчисленное множество. И ты сама становишься другой. Как-то так оно и происходит. Однако я всё же не могу признать себя окончательно сформированной личностью. Слишком много ещё комплексов осталось, которые предстоит изжить, и слишком много неправильных установок, от которых необходимо отказаться.

Я пока толком ничего не читала, не было возможности, но уже заметила, что Сильвариил подарил Валерике жемчужину (очень милый жест. спасибо <3), а Эразмо попытался заказать её наёмному убийце.   @Friendly Fire, Эразмо совершенно точно сможет найти общий язык с Климбертом или его агентами. Это так, заметочка на будущее. ;D

Чаще всего я раньше слушала "Таблетки" (вот по тексту прямо очень близкая тема), знаменитую "Смерти больше нет", "Пламя" и "Сказку", остальные просто время от времени. Недавно к самым любимым добавились "Плак-плак", "Я целую твой труп" и "мкАД". Алсо, Пакость. Анимация милая, спасибочки. Сохранила~

Латейн не считала себя какой-то особой ценительницей искусства. Однако странное дело, но нынешняя песня показалась ей приятнее, нежели предыдущие. И дело даже не в том, что она была посвящена непосредственно нынешней сути вещей, просто звучала... намного гармоничнее? Следовало признать, что в репертуаре Лорелей имеются самые разнообразные вариации неповторимых исполнений.   Несмотря на это, вампиресса поспешила сделать небольшую ремарку:  — Обычно тем, кто ведёт всех, шествуя впереди, достаются самые неприятные болячки, — пожала плечами Валерика, — так что, пожалуй, столь сомнительную честь я предоставлю Эразмо. Ему это вполне по статусу. А мои задачи предполагают более... тонкий подход, — хитро улыбнувшись, многозначительным тоном закончила она, отпив ещё немного вина из кружки. Перспектива запьянеть ей, к счастью, не угрожала, однако удовольствие хотелось растянуть.   А вино Валерика любила. Оно напоминало ей об оставленном доме, о давно забытом прошлом. Когда других способов согреться, помимо пузатой бутылочки с вином, оплетённой ивовыми веточками, и тусклого огонька в камине, в общем-то, и не было.  

Валерика поблагодарила Сильвариила, проводила глазами Идрата, преждевременно покинувшего собрание. Бессмысленно ожидать какого-то особого отношения со стороны новоиспечённых подчинённых, достаточно лишь, что пока ещё никто не пытается её прикончить. Впрочем, беспокоиться не стоит, будущее на этот счёт многое покажет. Быть первой среди равных порой нелегко, но это даже интереснее, чем возиться с невежественным сбродом из городских сточных канав. Она подняла кружку. — За наше будущее, — спокойно проговорила Валерика, отпив немного вина. Не самое лучшее, какое ей доводилось пробовать, однако на один условный вечерок вполне сгодится.

Поздравляю с властью, к которой ты стремилась, — улыбнулся он Эстель. — Теперь ты сможешь крутить нами, как хочешь. Не воспринимай меня всерьёз: я всего лишь маленький босмер, глупый и безобидный. Иронично. Если Алессия не идёт к горе, то гора идёт к Алессии, так ведь говорят каджиты, верно? Спустя год, плюс-минус несколько дней, в руки Валерики вновь оказались вложены бразды правления, пусть даже на этот раз – лишь маленькой ячейкой лже-Дозорных. Конечно, внешние масштабы несравнимы, но теперь и последствия способны зайти намного дальше, ведь речь идёт далеко не о низовой преступности в грязных трущобах Брумы. Перед ней лежит будущее ордена. Не прямо сейчас. Чуть позже... Да, безусловно, так намного удобнее, чем, пребывая в роли рядового члена, скромно высказывать своё мнение, которое, конечно же, никто не станет слушать, как в прошлый раз с некромантами, собственно говоря, и вышло. Удачно всё сложилось, ничего не скажешь. Впрочем, неудивительно, если вспомнить, что глава клана из всех членов Семьи почему-то направил на ответственное дело именно её, Валерику, хотя и иных достойных там, конечно, тоже хватало. — Власть – это не самоцель, а всего лишь полезный инструмент, — равнодушно отозвалась вампиресса, — важен порядок. Достойные идеи способны рождаться везде, и в атмосфере анархии тоже. Но их реализация возможна только при надлежащем исполнении, в противном случае пшеничное зерно погрязнет в неплодородной почве хаоса, а от этого хуже станет всем. Любителям хаоса в том числе, — подчеркнула она, — и стремилась я именно ко второму пункту, порядку. Выходит, что достигнуть его можно, лишь взяв дело в свои руки? Что же, да будет так. Я предложила свою кандидатуру, поскольку обладаю некоторым, скажем... управленческим опытом, — уклончиво поделилась Латейн, — и не без оснований полагаю, что это может пригодиться в нашем деле. Сильвариил тоже не лишён такового, к слову, — покосилась она на Идрата, — а ещё, стоит добавить, что каждый член ячейки важен. Никто совершенно бесполезный просто не сидел бы здесь, рядом с нами. Имейте это в виду, — последние слова Эст, скорее, были обращены к Эразмо, который, похоже, как-то стушевался сразу после оглашённого Фатисом результата решения Семей.

Давайте перекинемся в кости. Валерика наблюдала за разговором союзников, и его течение нравилось ей всё меньше. Эльф-наркоман явно не до конца осознавал смысл миссии, которую им предстоит выполнить. Но, к счастью, остальные в этом плане оказались намного более рациональны. — «Анархия – мать порядка»? Большего бреда не слышала, — ледяным тоном отрезала девушка, — мы здесь не на вечеринку сошлись. Без наличия иерархической структуры и организованности, из неё вытекающей, отряд превратится в шайку типичных головорезов с большой дороги. Если каждый станет тянуть воз в свою сторону, предприятие развалится, и про серьёзное противостояние с орденом можно будет только мечтать, — она мрачно оглядела собрание, — оставим пафосные разговоры о свободе тем, кто живёт одним-единственным днём. А сами отнесёмся к делу достаточно ответственно, иначе затевать это всё вообще смысла не было, — заключила Валерика, — хотя предложенный план с костями, как по мне, немногим лучше. Есть альтернативная идея: никаких голосований. Главным должен стать человек, обладающий всем необходимым опытом. Либо я сама, либо Сильвариил, либо Идрат, — последнего она приплела, скорее, в силу возраста, поскольку вариант, что отрядом будет заправлять какой-нибудь зелёный молодчик, с молоком матери, только вчера высохшим на губах, ей совсем не импонировала, — таково моё мнение, и оно не изменится, — подчеркнула Латейн стальным голосом.

Штош. Не судьба.

Босмерка крепко-накрепко обняла Эстель, устроив взъерошенную голову в низу ее живота, что-то нежно лепеча, вне себя от счастья такой встречи.   Валерика, чувствуя себя как-то странно, легонько потрепала Лорелей по голове. Всё-таки не привыкла она, чтобы к ней относились, как... к старшей сестрёнке, или кому-то типа этого? Последняя личность, испытывавшая к ней подобные чувства, закончила свой путь земной в яме, вблизи лавового озера, прикованная цепью, с мёртвыми глазами и душой, в которой не осталось даже лучика света. И, признаться, сама Валерика не испытывала острой потребности в родственных отношениях. Способная к лёгким расставаниям, если того требуют время и место, она, тем не менее, шествовала по землям Империи собственной, неизменно одинокой тропой, и прекрасно осознавала ценность кратковременных союзов, способных со временем естественным образом обернуться союзами долгосрочными.   Кроме того, как показал опыт, с Лорелей следовало соблюдать осторожность. А раз так, то...   — Меня не так легко убить, как ты, возможно, думаешь, — с коротким смешком откликнулась она, — мы ведь... непотопляемы. Правда, новый рабочий костюм теперь обойдётся в септим чеканный, так что лучше бы такого не повторялось в будущем. Постарайся держать себя в руках, — серьёзно посоветовала Валерика, — тем более, что мы теперь Дозорные, а значит, должны быть столь же дисциплинированы, — девушка хитро улыбнулась.    Затем передал перо Эстель, предварительно отодрав от нее дурную эльфку как пиявку, хотя, наверное, к названному существу он проявил бы куда меньше презрения, чем к этому мелкому недоразумению.   Валерика приняла пергамент, и, не особенно задумываясь, отметила себя под тем же фальшивым именем, каким представилась остальным членам предприятия, добавив для достоверности, что она является дочерью Герхарда Латейна, почтенного члена лейавинского купеческого профсоюза "Серебряный клин", отошедшего на суд богов в смутные времена Кризиса. Доведённая до отчаяния смертью любимого папеньки, Эстель отреклась от своего обширного наследства и земельных угодий в Чернолесье, поклявшись всю оставшуюся жизнь мстить порождениям Зла и его вероломным прислужникам.   Сказка выглядела вполне достоверной. Этого должно хватить.

Эльфийское кладбище Стало холодно. Одежда покрылась маленькими кристалликами льда, и Май догадался, что стал жертвой атаки на упреждение. Демон-раб оказался знаком с основами тактики, так что продолжать отсиживаться в укрытии смысла больше не было, оставалось броситься в око шторма, что Росс, собственно говоря, и сделал, попросив Иши держаться рядом, чтобы легче защитить её, в случае чего нехорошего. Пожалуй, в этот раз Майер держался агрессивного стиля ведения боевых действий намного чаще, нежели раньше, причём в самом конце, когда силы были на исходе, негаданно проявленное безрассудство чуть не стоило ему жизни. Не стоило сломя голову нестись к тому паршивому эльфу, оставив союзников позади. Впрочем, нет. Обо всём по-порядку. Меч прошёл сквозь гниющее тело одержимого трупа со звуком, напоминающим хруст валежника. Явно не испытав видимого дискомфорта, тот продолжил надвигаться, медленно и неотвратимо, как дверь, что ворочается на петлях своих. Особенного толка от вялых атак обитателя могилы, столь некстати восставшего, совсем не выходило, но отвлекать внимание Мая ему какое-то время удавалось. Следующий широкий удар мертвяка, по замыслу долженствовавший задеть и парня, и Ишиану, Росс ловко отвёл в сторону, но дальше так продолжаться не могло. Вокруг бродила прорва таких же лениво-бестолковых ковчегов для детишек Тени, тогда как настоящая опасность подстерегала совсем с другой стороны. Май оттолкнул труп, выскользнул из его неуклюжих пальцев, вцепившихся было в накидку, и бросился в сторону духа, занеся клинок для сокрушительного удара, который, в результате, почти полностью поглотило магическое поле. Минутой позже Майер почувствовал волны целительного тепла, и с новыми силами атаковал духа, однако что-то, как водится, пошло не так. Стоит отметить, что Росс привык к своему снаряжению, и, в частности, ко клинку. Много лет его спасал этот молчаливый союзник, надёжный, как сталь, и из стали же выкованный. Но прямо сейчас цвайхандер не мог его спасти, а щитами Росс никогда не пользовался. Ведь невозможно отразить чистое пламя. Ожог оказался серьёзным, но Мая это, впрочем, нисколько не остановило. Жаль только, что удачное время для атаки оказалось безвозвратно упущено. Поле боя пополнилось новыми противниками, парочкой восставших и, кажется, очередным духом. Изначальная задача оставалась прежней. Май отбивался от неупокоенных, пытаясь поскорее пробраться к склепу. Одному врагу, с опасной близостью подступившему к Ишиане, парень вообще отрубил кисть руки. Никакой эмоциональной реакции, конечно, это не вызвало. Мёртвые не чувствуют боли. И жалеть об утрате им тоже незачем. Ведь они уже потеряли всё, что только могли, и даже собственную идентичность... Однако безумный одержимый отличался изумительным упорством, и – несмотря на отрубленную кисть – смог задеть Майера, больно рванув его за волосы, да с такой силой, что целый клок в итоге оказался вырван. Но целительница была в безопасности. Это главное. После неприятного случая с испорченной причёской зловредный мертвец не протянул и минуты, а возмездие свершилось стремительно. Склеп, в котором союзники сражались с “ядром” секты, находился буквально в нескольких метрах. Май парировал очередную атаку, направленную на Иши. Похоже, мертвецы становились всё агрессивнее, и больше не казались такими ленивыми, как в самом начале, ибо сразу после Май получил от кого-то из них сучковатой дубиной прямо в висок. В голове загудело эхо колокольного набата, однако рефлексы работали молниеносно, и даже в таком состоянии Май успел кувырнуться прочь от пущенной демоном магической стрелы, заряженной шипящим сгустком золотистых молний.   Да уж. Было близко. Дальнейшее сражение немногим отличалось от типичной военной неразберихи. Волны целительной магии несколько раз накрывали Мая, излечивая раны, поддерживая энергию и боевой настрой, как магия какого-нибудь священного источника, куда ходят пилигримы со всего Тедаса. В один прекрасный момент парень настолько увлёкся, что еле-еле заметил, что на Эвальда явно навалились сложности, которые последний с изрядным трудом способен вытянуть в одиночку, если способен вообще. И даже не сам Май это смог распознать, а кое-кто совсем другой, не из материального мира. Знакомое ощущение... Росс не стал медлить даже минуточки лишней, и сразу, без праздных раздумий, покрыл храмовника барьером. Вряд ли тот сможет разобрать, кто именно это сделал, и слава Создателю, что так. Здесь никто не падёт преждевременной смертью храбрых, пока Май стоит на ногах. Спустя несколько минут в склеп, наконец-то, удалось пробиться, но долго в нём сидеть, как выяснилось, оказалось незачем. Ведьма-культистка на тот момент была уже убита, а эльфийский лучник сбежал куда-то на кладбище, спрятавшись за стеной трупов. Э нет, такого допустить никак нельзя! Дождавшись, когда Эрик расчистит путь, Май рванул к выходу. Рядом что-то загрохотало, кусок металлического осколка больно кольнул парня в бок, но медлить больше не следовало. И в этом заключалась ошибка Росса, человека, в обычное время склонного внимать более разуму, чем инстинктам, особенно в момент битвы. Майер летел в сторону трусливого эльфа, подобно ужасу, парящему на крыльях ночи, и вложил в грядущий рубящий удар всю свою молодецкую удаль. Он собирался смести культиста с дороги, ни за что не позволив вновь навредить кому-то. Все так устали, храмовники тоже, походу, вымотаны, бедняга Эвальд только за счёт барьера и держится. Многим придётся худо, если сражение совсем затянется. Май бежал, чувствуя поток ветра, и вес доспехов совсем не беспокоил его, и вновь где-то под сердцем звенела песня любви, готовой пойти на жертвы ради всеобщего блага, и… и… прямо под ногами, аккурат там, где стоял эльф, по земле лениво ползла огромная улитка. И тут случилось нечто поистине невероятное в своей неуместной, предельно парадоксальной нелогичности. Май резко затормозил, крайне неловко попытавшись обойти эльфа сбоку, чтобы случайно не раздавить хрупкий панцирь моллюска. Странное дело, но Росс умудрялся думать о благе живых существ даже в такой ответственный момент. Разумеется, ничего хорошего на свет данный фортель не породил. Улитка уцелела, но тяжёлый двуручный клинок не только не достиг своей цели, но вовсе выскользнул из пальцев, наполовину увязнув в какой-то мокрой чёрной жиже, булькающей на месте частично разрытой каким-то вурдалаком могилы, а сам Росс ударился головой об арочный монумент, который сюда будто сам архидемон впихнул, из чистой вредности. Май, тем не менее, сориентировался довольно быстро. Выхватив топор, он наотмашь рубанул по вурдалаку, преждевременно обрадованному нежданным подарком судьбы, вытащил меч из грязи, тяжело выдохнул и вновь кинулся на эльфа, уже окружённого остальными союзниками. Кажется, он всё-таки умудрился его задеть в итоге, и довольно болезненно, но теперь это не представлялось таким важным, как минутой раньше. Ведь… Ведь они победили. И даже никто не пострадал! Во всяком случае, слишком серьёзно. Майер горячо поблагодарил Ишиану, когда она подлечила его после сечи. Без её помощи всем пришлось бы намного тяжелее. Не будет преуменьшением сказать, что отправились они сюда именно по её инициативе, и именно её вклад при этом оказался одним из самых заметных. В этом ощущалась даже некая… гармония. Май уселся на старое поваленное надгробие, и опустил голову, положив руки на колени. Клинок он воткнул в землю, рядом с собой. Он так устал. Ах, хорошо бы сейчас крепкого чая с сухариками выпить...

Норм. Мне животные нравятся.

Порнография переоценена.