nihille

с крылатым сумраком сравнима моя малютка эральдил прелестна личиком и грудкой откроет ротик кококо

стоят печально даготуры в нереваринских страшных снах и смотрят хоть без укоризны по взгляду ясно знают всё

*** лежу в кровищщще и не знаю удачным ли считать призыв я крикнул а теперь рогатый и гирцин мне копьём херак

hu-hu-hu ) А ваши комментарии неизменно доброжелательные.

Побасенка про двух рыцарей отыскалась в черновиках. Первый, решительный рыцарь, перевернул вверх дном всю Башню Заката, скупая провиант и целительные зелья. Чуть ли не весь гарнизон оказался, сам того не заметив, вовлечён в подготовку подвига. — Далеко ли собрался? — Поинтересовался у рыцаря расслаблявшийся у барной стойки кузнец. — Докуда надо, — ответил рыцарь. — У вас там на горе какой-то безумный, я не знаю, колдун, дышать уже от мора невозможно, а вы сидите с пальцем в заднице. — Дагот Ур, — покивал кузнец. — Я восхищён твоей решимостью. — Восхищён он! Любой здравомыслящий человек на моём месте сделал бы то же — вскрыл бы уже этот, я не знаю, фурункул. — Ты, я смотрю, носишь эбонитовый доспех, — раздумчиво сказал кузнец. — Не самый хороший выбор для гор. — Я что, похож на идиота? — Сердито спросил рыцарь из-под глухого шлема. — Лучше эбонита у вас тут только даэдрик. Есть у тебя даэдрик? Нет? Ну и всё. Учить он меня будет. — Да просто если, не приведи Трое, свалишься со скалы... — начал кузнец, но рыцарь уже ушёл, стремителен и предприимчив. Кузнец какое-то время представлял, как рыцарь карабкается, пыхтя, в гору или же лежит, сверзившись, в ущелье, беспомощно, по-жучиному шевеля переломанными конечностями в своём тяжёлом доспехе — не больно-то ловко он двигался в нём и по башне, — а потом допил вино и вернулся к работе. Некоторое время спустя он снова встретился с рыцарем — тот пришёл к нему в кузню, рассыпая песок из сочленений доспеха. — Бросай, что ты там делаешь, — велел он кузнецу, стаскивая шлем и кашляя от поднявшейся при этом пыли. — Бросай и что тут носят у вас, скажи мне. — Кто как, — раздумчиво сказал кузнец. — Хитин удобно. Кожа тоже ничего. Стеклянные доспехи есть, но дорого. — Дорого! — Кашлянул рыцарь, выражая жестами глубокое презрение к мирским богатствам. — Ты по делу говори. По защите они как? Вот их и давай. Хитин он мне тут предлагает. А как в этом сражаются, вообще? — Я кузнец, — сказал кузнец. — Бестолочь ты. Ладно, разберёмся... Зараза, склоны у вас крутые, на горе этой гадской, как ходят по ней только, я не знаю... — Ты бы насчёт дорог поспрашивал, — сказал кузнец, помогая рыцарю управиться с наплечниками. — Я слепой, что ли, верхушку горы не вижу? — Окоротил его тот. — Любому здравомыслящему человеку ясно, что по прямой всего ближе. Есть тут у вас какие-нибудь, я не знаю, амулеты левитации? Сидят они, жопы ленивые, уволить бы всех и новых набрать... В новолунье к кузнецу заглянул Салин Сарети из Вечной Стражи, офицер, любимый Лордом Вивеком и не любимый упырями и легионерами. — Помнишь рыцаря, такого решительного? — Спросил он, пока кузнец без спешки правил ему ремешок на наруче. — Вчера опять по обеим башням шумел. — Что так? — Лечил три перелома. О дорогах к цитаделям расспрашивал. — Предприимчивый, ц, юноша, — заметил кузнец. — Жуть берёт, — согласился Сарети. Снова рыцарь появился, когда его уже и ждать забыли. — Отмычки есть? — Сходу спросил он кузнеца, деловит и суров. — Я кузнец, — ответил тот. — Да провалиться вам всем! — Не удержался рыцарь. — Да чтоб вас так и этак! Сковать ты мне отмычку, я не знаю, можешь? А где достать, знаешь? Воняет чем у тебя так? — Профессия. Не дышал бы ты глубоко, захорошеет с непривычки. — Профессия? Ладно, доспех мне почини пока, разваливается всё опять, стекло твоё хвалёное. Где тут у вас этот, как его, Вульф? Имперец такой старый? — Нет здесь таких. — Как нет, когда он мне септим в прошлый раз на удачу подарил? А? Что вы видите вообще вот этими, как их назвать, глазами своими? Единственный нормальный человек в заборе вашем идиотском, и никто не знает, где он! Тьфу, пропасть, выпить и то не с кем. Кузнец разглядывал когда-то священный, а в нынешние времена превращённый в товар доспех, и сердце у него не то чтоб кровью обливалось, но сильно поднывало: убитый в край. Спустя два с половиной месяца рыцарь был ещё жив и могуче тыкал кузнецу в грудь пальцем. — Сердце там такое здоровенное, чем его можно, я не знаю, пробить? — Какое ещё сердце? — Здоровенное, говорю, глухой ты, что ли? Сердце Лахрана, Лоркана, язык с вами сломаешь. — Впервые слышу, — сказал кузнец. Рыцарь взмахнул руками, хлопнул себя по бокам и проделал это ещё дважды, выражая крайнюю степень негодования. — Не могу больше, — сказал он. — Нечеловеческие какие-то условия, сил моих на вас нет. Почему вы все безответственные такие? Вам что, не понимаю, всё это нравится? Мор этот, зомби эти чокнутые, корпус... — Корпрус. — Заткнулся бы ты! Про корпус он знает, а про сердце это идиотское первый раз слышит! Любому разумному человеку ясно, что на этот случай должна быть, я не знаю, инструкция какая-то! Где мне инструкцию найти, можешь ты сказать? — Да кузнец же я. — Ах, сволочь! Запомни, кузнец: прибью до конца Ура этого вашего — ты после него на очереди первый. Решительного рыцаря в Башне Заката больше не видели: сгинул совсем. Второго рыцаря увидеть было сложно: наложенные на одежду чары скрывали его до сверхполной прозрачности. Разглядел его только старый имперец Вульф. — Ох, ну ты, — сказал он, — я смотрю, бравый ты парень, рыцарь! На гору, никак, собрался? Рыцарь разгладил мантию поверх юбки и посмотрел по сторонам. Имперец ничьего внимания не привлекал, и то уже одно, что был он единственным имперцем в Призрачных Вратах, наводило на размышления. — Положим, — сказал рыцарь и выслушал вполуха прочувствованную речь о том, что императо-то, увы, стареет, и имперец Вульф, старый пёс, новым фокусам уже не выучится, а нынче-де время перемен и таких парней, как он, рыцарь: молодых и решительных. Рыцарь рассматривал башню, округлость её прочных стен, её доспешных обитателей, занятых повседневной суматохой. Трактирщица вполголоса ругалась с посыльным из Альд'Руна, доставившим партию мацта и пытавшимся объяснить отсутствие трети от этой партии несчастным случаем в пути; его приподнятое состояние духа и неустойчивость в пространстве вызывали у трактирщицы сомнение его в искренности, и она наотрез отказывалась поставить отметку в настойчиво предлагаемом свитке с контрактом. Из храма, разделявшего и объединявшего Закат и Восход, спустилась жрица, чтоб выговорить Сарети за какую-то чушь: знатная паломница, киродиильская дама, жаловалась на неподобающее обращение со стороны его людей; а Сарети упирался в ответ, что ежели дама кидается с кулаками на скальных наездников, первейший долг его людей подсечь её, скрутить и образумить. Грудь-то, понижая голос, шипела жрица, за грудь её зачем хватать при этом; увы, не могу поручиться, необходимость то была, досадная случайность или злонамеренное потакание похоти, отвечал Сарети, но если дама согласится воспроизвести позицию, готов проверить это на опыте лично и принять меры. Одной одежды пострадало на двести двадцать золотых, читала жрица из пергамента; а вы мешки им в качестве одежды выдавайте, когда благословляете за Предел, предлагал Сарети, не будут у каждого трамового куста о шелках рыдать. — Держи-ка, вот, монетку на удачу, — закончил речь имперец Вульф, протягивая рыцарю септим. — На удачу? — Бери, бери, сынок. Рыцарь щелкнул по монетке двумя серыми пальцами и уронил на пол. На Вварденфелле септимы всегда падают одной и той же стороной вверх. Глядя на неё, рыцарь, который и рыцарем, в общем-то, не был, сказал: — Мне и любви хватит.

Да, мы умеем сладенько убаюкать!

*** Пепельному гулю скучно под горою, в Маар Ган идёт он сумрачной порою. Маревом лиловым тучка луны застит, звёздочки как зубы в фуражирьей пасти. Выгнутые ветки протянула трама — и обнять бы рада, да боится ранить. Минул гуль ворота, а в лачуге рядом мать качать устала плачущее чадо. — Спи, сынок, и маме дай поспать немного. Скрипнул гуль когтями прямо за порогом. — Спи, сынок, не то я от тебя избавлюсь. Под окном зелёным гуль стоит, горбатясь. — Мать, отдай мне чадо, чтобы вместо серы сладкий детский запах был в моей пещере; чтобы голый камень с горя не глодал я, своего младенца навсегда отдай мне. — Сгинь, отродье пепла, в горькие болота; Берегут нас боги нашего народа! — Громко ты грозишься, да что в этом толку? Я богов фальшивых не боюсь нисколько. — Сгинь, отродье пепла, сгинь за три фояды; Предки охраняют и меня, и чадо! — Много вас пропало с проклятого года; предки твои рады моему приходу. Чёрен и огромен вырос он у двери, тянет острый коготь прямо к колыбели. — Слушай, слушай, чадо, голос мой скрипящий, не найти на свете этой песни слаще. Корчится отросток на лице увечном: — Ты её отныне будешь слушать вечно. Пепельные гули под горою Красной бросили в корыто корпрусное мясо. Две луны за тучку прянули в испуге. Хлопает от ветра дверь пустой лачуги.

Спасибо! :;≈

*** пошёл седьмой кувшин суджаммы косадес лёг лицом в салат салют имперская столица прощай немытый маравинд *** меч из хитина поломался семнадцать скорость мана ноль мне щупальцами месит морду половозрелый нетч самец *** сей град нуждается в герое все смотрят как на дурака потом трактирщица сквозь зубы не трожь ничтожество суран

Сказала бы, заявленное сочетание — это рискованная ролевая модель в любых реалиях. Спасибо за ответ, занятно.

Спасибо! А чем именно прекрасен Лютик в книге? Не затем спрашиваю, чтоб опровергать — просто любопытно, что можно в нем разглядеть (и запомнить!) кроме тех свойств, которые вспоминаются мне ).

Пока весь мир требует заплатить ведьмаку, наше издание внезапно возвращается к тем, кто и без напоминаний всегда платит свои долги. (Ну, с песней про ведьмака и так всё хорошо: слова совершенно дурацкие, но сколько прекрасных, звонких "а" в нужных местах! В исполнении омского хора, я имею в виду; в сериале Лютик так же невыносим, как и в книге, что и к его манере исполнения относится). «Рейны из Кастамере» версия вторая, вконец вольная «Не мне дрожать перед тобой, — Промолвил гордый лорд. — Ты лев — но он, хоть мехом жёлт, По правде тот же кот. Грозит врагу когтями зверь И алый и златой; Что нет острей твоих когтей Поспорю я с тобой». Тех гордых слов, тех гордых слов Обратно не вернёшь, И в Кастамере средь руин О них рыдает дождь.

*** запомни н'вах мужчина должен постой ты юбку нацепил и думаешь стал редоранцем с'вит он теперь ещё и снял

Гм, разве у Чебурашки уши не в перпендикулярной плоскости располагаются?

...-...-... и монструозный фотошоп:

...сначала ключ к тесту из прошлой записи: *** приносят вивеку вампиры записки брачный аферист верни мне чим раз мы в разводе а он а вот и не верну *** о чём ты лгал за что сражался втыкал ли в спину мне копьё как мне понять по этим жутким глазам неданмерским твоим *** ты лох из храма крикнул вивек а моровые облака сложились над горой в картинки меч молот варежка и хрен

*** я шегорат верни мне ложку вернее нет верни мне нож да блин не то начнём сначала я ше я кто да блин капец *** поднялся от говна до принца в анкете пишет малакат и громким шёпотом талдычит я принцем чувствую себя *** является владыка мора и мельтешат в мозгу моём рис хокусай лавкрафт пивасик жульверын ашшурбанапал А в качестве бонуса мы публикуем вопрос из пособия "Как задуматься на пустом месте и зря потерять время". Итак, "даэдрист" — это: 1. Сторонник мировоззрения, полагающего первоосновой бытия даэдрическое начало (ср. материалист); 2. Приверженец религиозного культа даэдра (ср. индуист); 3. Прилагательное со значением обладания сходством с даэдра в значительной степени (напр., характером он был весьма даэдрист); 4. Специалист по призыву и подчинению даэдра (ср. кавалерист); 5. Учёный, изучающий даэдра (ср. славист); 6. На русском лучше писать "даэдзирт".

На три такта вроде как: *** родная напрасны ласки и слёзы твои напрасны я красным отравлен мором и нет от него лекарства я утром играл беспечно днём стало мне не до смеха а в полночь пришёл силт-страйдер и я навсегда уехал на сотне скрытых тропинок следы от моих сандалий стирались ливнем и ветром и вереском зарастали от пепла серела кожа краснели глаза от пыли моё человечье имя забвения воды смыли и средь багровой пустыни у горького когоруна я стал барабаном рока под тенью его двулунной и отдал съесть моё сердце девятиликой невесте и сам кагренак не смог бы его возвратить на место туда где в рёбер проломы врастает жёрло вулкана родная не будь мне верной ищи другого ашхана

Оттого, что в немецком слова могут образовывать очень громоздкие конструкции, прибавляясь одно к другому, и казалось, в стихе какие-то подобные мастодонты не помещались в строку... Да и атмосфера почему-то напоминала немецкий романтизм. Ну да неважно, теперь тут, как я вижу, другая, существенно расширенная версия, и эти особенности утрачены.

Из самых недр души ) Спасибо

Принято, Хьюстон )

Некая таинственность, поступь рока и тревога, которые как бы проглядывают сквозь, мм, внешнюю сторону этого стиха, оставляют чувство, что некто не слишком-то виртуозно владеющий русским языком перевёл, как сумел, на этот язык великое творение какого-то сумрачного немецкого гения.   (Или что самородному стихийному таланту не хватает точности в самовыражении? Но тут советы давать - только портить)

Капля детсадовского йумора, капля альдрунских сплетен и малость обескураженности. Ударения в именах я ставлю, как бог на душу положил, так что мои извинения. *** родную дочь назвал гандозой советник майнер аробар его жена альмсиви молит чтоб сына дурню не родить *** узнав что хочет стать вампиром фатасы ллетри взрослый сын в дневник мутсэра веним пишет я к сожаленью бракодел *** четыре дочки у дивайта вернее копии его я за любой бы приударил но как подумаю дивайт -- ...И пикча с недорослем-эмо Фатасы Ллетри: Ощущение, что дети в Морровинде есть только у редоранцев, эшлендеров и имперцев — никак не могу припомнить детей Хлаалу или Телванни (за исключением неестественнорождённых дочек мутсэры Фира, конечно). Гм. upd: в первой серии "Мандалорца" есть пепельный гуль и ездовые гуары. Прекрасно, хотя дуть хоботком в дудочку — излишество, ведь хоботок сам по себе дудочка. Пересеченная местность, которую бороздят похожие на гуаров двуногие пираньи, напоминает сразу и Эшленд, и Молаг Амур. Припрыжка этих животных умильна ).

*** цветёт роскошно чёрный пыльник а удушайка абы как возьмём в сравненье с нереваром тебя шаманка говорит