Friendly Fire

- Может даже возьму тебя в подмастерья, если захочешь, конечно, и если готов всю оставшуюся жизнь скрываться от властей.   - Нет уж, лучше я перебью твоих рабочих и захвачу это чудо, получив в придачу награду за твою башку. Расслабься, приятель, я тоже шучу: не смогу убить вас и не угробить при этом корабль. Машины накроются от льда, а от пламени сгорит обшивка.

Если бы кто спросил Свана, он бы сказал, что не согласен с Гилионом, будто граф - это в нынешней ситуации самое важное: графьёв в Сиродиле было аж восемь штук, магических камней - и того больше, взять хоть камни судьбы, а вот летучий корабль только один. Но его никто не спрашивал, и славно, потому что такое заявление маленько смахивало на измену Империи. - В Коррол и по небу обратно. Чудненько. Да ради возможности поле... спасти графа, - спохватился Сван, - я украду что угодно откуда угодно. Это мой долг как рыцаря и гражданина. Заодно и город спасём. Правда, его светлость вынуждена будет вновь перейти на "здоровое питание", но это жертва, которую нам необходимо принести. "Адонато говорил, будто один из его предков покорил дракона по имени Нафалар и катался на нём из Даггерфолла в Вэйрест в по выходным. А я полечу на воздушном корабле - это в тысячу раз лучше дракона. Полечу сам, взаправду, а не мои вымышленные родичи." - А мне дадут покрутить штурвал?

- Вряд ли ей что-нибудь грозит - даже графа не ухлопали. Давайте именем офицера имперского правопорядка, генерала Вир-Сая, поручившего нам расследовать несуществующее убийство, арестуем этого жулика за сговор с генералом Вир-Саем. И заставим проследовать с нами в Лейавин для дачи показаний.

- Ну, я бы на его месте забрался в какой-нибудь заброшенный подвал и дьявольски хохотал там да гремел цепями, как порядочный некромант. И ждал, пока придёт мой заклятый враг, и я смогу его убрать без свидетелей, - почесал в затылке Сван. - А не торчал у всех на виду. И выставил бы себе на охрану орду призраков пращуров... Погоди, а с графиней что? Никакого покушения не будет?

Сван оглянулся на рыцарей: - Я бы не стал убивать этого хмыря. Если он сыграет в ящик - то корабль никогда не подымется в воздух. Хотя... Работа штурмана не такая уж сложная, я бы справился... - Маг повернулся к пленнику: - Если ты, конечно, будешь хорошим бандитом и расскажешь нам, где Вир-Сай и как до него добраться. Учти: это я такой добрый парень. Они - настоящие головорезы. Особенно - этот, - он кивнул на Церена. - Так что без лирических отступлений да поживее.

- Я же говорил: он и впрямь строит летательную машину, - прошептал Сван, задрав голову, когда глазам его предстал сухопутный корабль. Не столь потому, что озаботился тишиной, сколь из трепета перед грандиозным сооружением. - А вы не верили.  Когда настал черёд, он под покровом ночи бесшумно проскользнул в своих мягких сапогах во внутренние помещения, словно каджит-пройдоха, с интересом осматривая "потроха" корабля и держась в середине стелс-отряда: замороженной аргонятины не было в сегодняшнем меню. Когда же Лима захватил тот, кому на роду было написано втыкать в спину кинжалы и брать "языков", маг заговорил, измеряя шагами машинное отделение: - Столько шума из-за одной орчихи? Она что, убила всю его семью? Перерезал бы ей поджилки да бросил в колодец. Или нашёл тех, кто сделают это за него. - Не удержавшись, он с благоговением спросил у Лима, ткнув пальцем в заляпанные чертежи: - А что, вот это самое... правда полетит?

идём в пещеру за пивом и продажными девками  

— ...Ты понимаешь, он мне говорит, мол, «твой дом взорвётся». Как будто этому типу надо переться в Бруму. Щаз, бежит и падает. — Ага. Солнце едва перевалило зенит, однако Сван не терял времени и успел уже порядком набраться в Серебряном Доме на Воде. В разгар рабочего дня ему составляли компанию лишь парочка счастливых бездельников и пропойц, которым удалось наскрести на выпивку в не самом дешёвом месте. Рыцарь сидел у стойки, избрав мишенью своих откровений хозяина — эльфа Гилгондорина. Перед миссией в Лейавине магом плотно посещался Бравил для решения вопроса с местным отделением Гильдии. Разбираясь, кому и какой суммой давать взятку, он мимоходом пил в заведении альтмера пару недель, на каковом основании считал его теперь своим приятелем. — ...Моё дело сторона. Проще сейчас расползтись по углам, как крысы в вашей канализации, и он про нас забудет. Ты согласен? — Угу, — эльф отодвинул его и протёр стойку. Сван снова водрузил локти на мокрое дерево:  — Вот и я говорю. Неплохой у вас городишко, и посмотреть есть на что. Я ночью видел, как какой-то тип тёрся у статуи Пожилой Леди. Мне даже совестно стало. Тянутся люди к искусству, а я что — из таверны в таверну... — Понятно. — Если на нас хотят повесить всех собак, то пока мы здесь, а графиня в Корроле, это как бы гарантирует ей безопасность, смекаешь? — Хм. — Хороший ты собеседник, дружище, но мне надо идти, — Сван приметил вошедшего хорошо одетого мужчину и предложил ему сыграть в карты. Он жульничал с магией изменения материи, но второй игрок тоже оказался магом и раскусил мухлёж. Между ними пошёл спор. Сван, ухватив мужика за цыплячью шею, испытал его головой на прочность деревянный стол; потом подоспели друзья мага и познакомили со столом уже сванову голову, вызвав в ней небольшое затмение. Когда рыцарь очухался, негодяи продемонстрировали блестящий образчик уличной магии, исчезнув вместе с его кошельком. Остались только несчастные пятьсот септимов, подаренные графом. Наутро он как штык был в городских конюшнях. Пожалуй, Сван и сам хотел покинуть город, ведь это положит конец безудержному кутежу. В пещере не будет ни пива, ни продажных девок, ни карт, только скампы. Они бесплатные.

- Мне всё ясно, - Сван встал, всё ещё борясь с похмельной тошнотой. - Зачем мы сдались твоему генералу? Я его знать не знаю, да и остальные тоже. А если ему нужно какое-нибудь сокровище, спрятанное в офисе "Белых жеребцов", у него была возможность его взять. Нет, прихлопнув графа, он хотел нагадить именно тебе, а мы случайно оказались на линии огня. Вот сам с ним и разбирайся.

- Мне кажется, вы вчера исчерпали свою квоту на нанесение увечий. Я вовсе не уверен, что леди Рейнель дожила до утра   - Если так, надеюсь, Лим не в Чейдинхоле. Её тётушка меня освежует, - поёжился Сван и включился в разговор в меру своих способностей: - Лим может быть агентом Ан-Зайлиля и планировать аннексию Лейавина. Или ему нужны деньжата для летательной машины. На этого сраного господина аргонианин не похож - уж слишком примелькалась его мерзкая зелёная рожа. Господин-то знатный параноик... Думаю, Лим таскал ему каштаны из огня - может, был специалистом по связям с широкой общественностью? Вот Шрам и назвал нам, кого знает. Фу, - Сван наклонился к трупу, стараясь высмотреть следы и оценить раны. - Пахнет ещё хуже, чем при жизни - а он и тогда не благоухал розами.

я всё

— Жаль, — высказался Сван, глядя на то, что осталось от Шрама. — Попинать его было бы весело. Его свежее румяное лицо искривила мука похмелья. На голове до сих пор красовался лавровый венец. Может, рыцарь попросту забыл его снять, рухнув от усталости на койку сразу после попойки. Однако то, что сегодня его волосы были короче и чище, а с лица исчезла облепившая подбородок и щёки белой плесенью короткая щетина, говорило о визите в купальни. Пожалуй, Свана привлекли в оное место доступные девки — но отчего бы заодно не помыться? И всё же венок, снятый на время банных процедур и прочих утех, сегодня покоился на его челе; значит, маг хотел, чтобы город за день не позабыл, кто тут чемпион. А после вчерашней попойки нетрудно было забыть не то что чемпионов — собственное имя.    Он и сам, с трудом продерев утром глаза, едва вспомнил последний бой. Бугурт, прославленный в балладах, которыми зачитывался Адонато, оказался нелепой кучей малой. С концов арены, потрясая оружием, навстречу друг другу неслись две группы: четверо против семерых. Смешавшись, они образовали причудливые комбинации. Сван потерялся в хаосе боя, не сумев подобрать себе соперника: магов среди тех «Колючек», что были на ногах после прошлого тура, не осталось. Он поджёг заклинанием портки Бреманна. Этим вклад мага в общую победу и ограничился. Хорошо хоть сам по морде не схлопотал, как любимчик генерала с именем ящерицы и рожей темного эльфа. За боем последовала красивая церемония, и Сван даже самую малость понял мечты Адонато. Он хотел бы запомнить, как стоит навытяжку перед всем городом. Как его чествуют будто героя. Как ему жмут руки сами графья. Как он пытается выдать на-гора благодарственную речь: — Друзья! Так же, как вы горды нашей победой, я горд, что мне выпала честь выступать за такой чудесный город! ...Но слова тонут в аплодисментах толпы.   Ещё меньше Сван хотел потерять в алкогольном тумане второй тур. Настроившись взять реванш, он готовился к поединку с магичкой. Она-то наверняка выучилась в Университете волшебства. Ему придётся приложить усилие, чтобы стереть с её лица то гадкое выражение, которое появляется на нём всякий раз, когда рядом мелькает Сван; и не менее противное подобострастное, с которым она смотрит на Индариса-младшего, превознося его победы и утешая после поражений — явно метит на место придворного мага при будущем правителе графства Чейдинхол. А то и вовсе надеется выйти за него замуж. На выручку в этом деле ему пришли свитки магии, накопленные Крепитусом. Некоторые из них были на альдмерисе и прочей тарабарщине; их Сван отбросил сразу. Из тех, что написаны на тамриэлике, он стал подбирать свиток с действием наиболее пакостным. Выбор мага пал на тот, в котором упоминалось слово «кровь». Но выбрать свиток — полбеды, дальше предстояло самое сложное. Чтение. Сван оттягивал это кошмарное занятие как мог. Он протоптал незарастающую тропу от палаточного лагеря до таверны. Попробовал все неизвестные блюда за невозможностью выпить. Похлопотал над ополоумевшим после скачек Росинантом. И даже попытался обдурить букмекера, чтобы поставить на победу себя самого, обретя с помощью заклинаний тёмно-серую кожу и козлиную бородку. Сван заявился к Лиму поздним вечером, чтобы тот не сумел толком разглядеть внешность визитёра. Ночью, как известно, все данмеры серы. Но букмекер вскрыл обман и отправил рыцаря восвояси.  Когда дел больше не осталось, маг нехотя обложился учебником и словарём и сел за изучение свитка. И без того непростое занятие осложняло то, что в тексте то и дело попадались архаичные слова сиродиилика.  Через несколько часов он прочёл свиток и принялся зубрить, проговаривая заклинание вслух — разумеется, не касаясь пергамента. В отдельности от него слова не имели влияния; именно в их связи заключалась магическая сила, которая высвободится при верно проведённом обряде. С каждым разом выходило всё лучше. Получив веру в победу и головную боль, Сван лёг спать.   Назавтра он стоял напротив Рейнель Хлерву на арене в естественной низине. Её только что отчистили от крови Флавия, и зрители замерли в ожидании нового кровавого действа. Сван поклонился сопернице, и, к его удивлению, она ответила тем же. Когда дали старт, противники не стали сближаться к черте, оставшись на противоположных концах арены. «Ох уж эти маги, — подумал судья. — Всё у них не как у людей.» — Видишь ты во мне врага, но притаился настоящий враг в зеркале. Ты падёшь, преданный твоим телом, — шептал Сван заученные слова, опустив левую руку в обширный карман мантии; там помещался развёрнутый свиток. В мага полетели извилистые путы неизвестного заклятья. Он возвёл щит и отскочил в сторону, когда тот лопнул. Волна, прокатившаяся по зрителям, закончилась едва начавшись. Не обладавшая суицидальным настроением толпа раздалась в стороны. Сван старался не смотреть и не слушать. Сосредоточился на данмерке да свитке: — Могучим набатом станут удары в груди твоей, подчиняясь моему колдовству. Рыцарь пошатнулся, когда магичка разбила второй щит, но не сбился с чтения: — Вода жизни забудет, как связываться. Оборвутся в ней нити, расходясь в стороны. Вошедшая в азарт Рейнель непонимающе скалилась: — Решил сдаться? Зрители недовольно улюлюкали. Данмерка бросила в соперника три огненных шара. Один поглотил щит, от двух других он увернулся. Он не атаковал, поставил новый щит и неслышно шевелил губами:  — И закипит кровь, разрывая жилы твои. — Что, из тебя такой же маг, как из твоей лошадки — скакун?! — Громко крикнула магичка. Она наставила на противника посох, и до Свана протянулся ослепляющий горячий луч чистого пламеня; под ним его щит мгновенно исчез с жалким слабым хлопком. Зеваки загалдели, чуя развязку. Сван прыгнул влево, но луч, извиваясь по всей длине, потянулся за ним. Раскалённый воздух обжёг его щёку. Занялся пламенем правый рукав мантии. Но вместе с тем потеплел и левый карман. Буквы испускали свет. Маг вперился взглядом в почти невидимую за яркой пляской огня фигуру Рейнель: — И найти ей будет достаточно одного выхода, чтобы высвободилась она вся! Карман вспыхнул. Рейнель схватилась за сердце. Сван погасил огонь. Посох выпустил одинокую ледяную иглу — его единственная атака. Тонкое лезвие вонзилось данмерке в основание шеи, там, где начиналось плечо. Сван сам не знал, чего ждал от свитка.  Но точно не этого.  Алая кровь ударила из раны высоким многоструйным фонтаном, заливая арену, устремляясь в небо, обдавая зрителей на стороне магички. Несколько мгновений данмерка дёргалась, как сломанная марионетка, вытянувшись в струну. Маг никогда не видел столько крови. Целый водопад. Казалось невероятным, что вся она умещалась в маленькой Рейнель. Девушка упала, щедро поливая кровью песок. Её ноги конвульсивно бились о землю. С правой ступни слетела туфля. Сван никогда не задавался вопросом, умеют ли данмеры бледнеть, но сейчас получил на него ответ — Рейнель была белой как известь, белой как снег на вершинах гор Джерол. Вокруг что-то кричали. Рыцарь сделал несколько быстрых шагов к поверженной противнице и сказал в перекошенное лицо: — Вот так странность! Кровь у тебя не голубая. А красная, как у всех. Она, конечно, не слышала: зрачки-точки в распахнутых глазах невидяще уставились на небо, рот застыл в жутком оскале. Но он заранее заготовил фразу и должен был её сказать. Одинокая струйка крови била в голенище его сапога. Песок под бескровным распростёртым телом окрасился алым. Да, данмерка умела испортить момент. Кто-то оттолкнул Свана, и целители склонились над Рейнель, утихомиривая кровотечение; затем полумёртвую девушку в потяжелевшей, заблестевшей влагой мантии споро понесли в лазарет. Зрители на трибунах рукоплескали — побоище превзошло их ожидания. Стоявшие в яме возле Хлерву не разделяли их восторгов: — Я ему сейчас в морду дам! Он испортил мой единственный камзол! — Ага, и в этом камзоле тебя похоронят. Не лезь, он же псих. Все они такие... Раскинув руки в стороны, Сван от уха до уха улыбался трибунам, кружа по влажному покрасневшему песку и раскланиваясь; он наслаждался мигом славы. Эту победу ему необходимо запомнить — но так уж пакостно устроена память, что победы помнятся хуже поражений.   — Лим, конечно, сука ещё та, но чтобы некромант... — Усомнился Сван, вернувшись в настоящее. — Почему он не встал на лыжи, как только чухнул, зачем мы здесь? Во рту будто кошки нагадили — а ведь он, в отличие от пивовара, не потчевал их хреном, — и этого обстоятельства нельзя было изменить, победив даже в тысяче турниров. Всё-таки жаль, что альтмер сдох, а Рейнель плоха. Но можно найти Лима — и отпинать его.

чорд, я опоздал вчера написал скачки, сегодня хотел дуэль ладно, сделаю ретроспективу @SnowK, к началу второго тура Лим ещё был в городе? я собирался его упомянуть 

Организовывать побег из тюрьмы было бы интересно, но и турнир выиграть хорошо - мы же рыцари, для нас важны слава и почёт. Так что тут в любом случае был бы выигрыш. Или в любом случае проигрыш. Это как посмотреть. Ответь что-нибудь Свану, который просил у тебя «допинг», а то я не знаю, что писать.

Он же воин, почему он ранен?   Ровно 10. Это можно с кем-то сложить или нет?

Можешь дать мне что-то с побочными эффектами, или я напортачу с дозировкой под девизом "больше - лучше".   избиение младенцев как минимум трёх рыцарей Колючки после дуэлей вынесут на носилках ногами вперёд

— Эй, Вальтер, — шёпотом позвал рыцарь, раздвинув шторы шатра пожилого алхимика. — А нет ли снадобья, чтоб, знаешь, лошадь хлебнула и быстрее пошла? Я хотел ему под хвостом хвойной мазью для ускорения намазать, но, может, у тебя есть средство лучше? — Мне доводилось лечить людскую хворь, но менее разумных тварей выхаживать не приходилось. Если, конечно, не брать в расчёт каджитов, — задумчиво почесал проклевывавшуюся на подбородке щетину старый рыцарь. — Впрочем, есть одна идейка. Как-то по молодости в одном из борделей Сентинеля я поймал одного котейку да намазал ему задницу тертым корнем хрена. Ох и пришлось же мне тогда раскошелиться — проклятая скотина побила всю посуду и расцарапала лицо одной из местных профурсеток. — Я понимаю, — глубокомысленно вставил Сван, хотя ничего не понял. — Чего не сделаешь ради науки. — В общем, есть у меня одно снадобье от болей в суставах на основе листьев мяты, семян горчицы и корня старого доброго хренку. Ломоту в коленях снимает моментально. Могу уверить, и твой план с конём сработает на ура. Но не переборщи, а то сдержать его не сможешь. С этими словами Вальтер протянул товарищу до середины заполненную зеленовато-бурой массой коробочку из красного дерева. — Вот спасибо, удружил. Не беспокойся: я конём правлю лучше, чем агацефы плотами на своих вонючих болотах.   Сван почесал в затылке, обходя Росинанта со всех сторон, и прикидывая, сколько на него уйдёт мази. Дабы рассчитать воздействие магии на человека и уравновесить её силу, использовались площадь поверхности и вес, в зависимости от типа заклинания. Это если не касаться тех, что влияют на разум. Такое должно быть и в алхимии. Но кто бы знал, что такое «площадь поверхности» и как её на глазок прикинуть. И кто бы знал, сколько весил Росинант. Сван весьма смутно представлял даже собственные параметры. Зато ему было известно, что рост Адонато — шесть футов и два дюйма; весит его стальной доспех пятьдесят пять фунтов, а сам Адонато — в три раза больше. Он знал, что от угольного вина господина пучит, а ещё — что ему нельзя брать без перчаток крапиву мотыльковую и тем паче есть эту траву. То место, которым он прикоснулся к крапиве, покраснеет, вздуется, как члены утопленника, и покроется пузырями, что страшно зудят. Обычно сия участь постигала руки Крепитуса, но однажды он присел гадить в кусты, и... — А наше с тобой самочувствие его никогда не волновало. Может, тебе нужна диета... Или наоборот — программа по набору веса. Ну ничего, уж я-то о тебе позабочусь, — сказал Сван коню, который блаженно потчевался овсом, ничего вокруг не замечая. Он потянул Росинанта к выходу из конюшен. Мерин недовольно дёрнул мордой и поплёлся следом.   Всю дорогу до арены конь неторопливо перебирал ногами, нисколечко не желая овеять Свана славой самого стремительного рыцаря Сиродила. «Как будто я оседлал хоркера. Проклятье! Да это сама лень в обличье мерина.» В сванову голову пришла запоздалая идея пристроить перед мордой Росинанта небольшую кормушку с овощами и фруктами, которая крепилась бы на деревянных палках по обе стороны его головы на уровне глаз и выдавалась на пару футов вперёд от пасти. Тогда бы он пошёл резво в надежде полакомиться. Ничто Росинант так не любил в этот мире, как вкусно пожрать. Но рыцарь, конечно, уже не успевал осуществить свою затею; близился старт. Данмерка, допрежь того беседовавшая с «Колючками», отделилась от куцего воинства и вела коня к старту. Она сменила траурно-чёрное повседневное одеяние на парадную золотистую мантию с алыми вставками, а вот выражение лица сменить не додумалась, по-прежнему поглядывая на соперника с отвращением. Сван же облачился в синюю робу, которая играла в его гардеробе роль парадной, повседневной, походной, летней и зимней одёжки, служила ученической робой и доспехом, надевалась на пиры и на похороны, а также выступила бы в случае его скоропостижной кончины погребальным нарядом. — Кашу маслом не испортишь, — решил он наконец, и, вытряхнув вязкое содержимое коробки на ладонь, принялся растопыренной рукой мазать коня по всей «площади поверхности». Росинант заблагоухал свежестью мяты и острыми приправами к мясу.   — Пахнет колбасками из «Моста»... Откуда? — Спросила Рейнель Хлерву вместо приветствия, крутя головой.  — Да чтоб я знал. Помочь тебе забраться? — Маг кивнул на коня. На воздухе было видно, какой он огромный — всего на полторы ладони ниже в холке, чем макушка Свана. Данмерка с царственным видом приняла его услуги. — Не могла выбрать что-нибудь поменьше? Как зовут твою лошадку? — Не могла — с другим конём я совсем затерялась бы на фоне рыцарей. Его назвали Дракон, потому что он огромный и красный, как пламень. — Слишком в лоб. Я бы назвал его «рьёклинг». Или «малыш». Или «карлик»... — Имя давала не я, но твои варианты ещё хуже. Судья принюхался, печально сглотнув слюну. Откуда-то доносился истомный запах колбасок, а он, как назло, не успел позавтракать. Сван взмахнул на коня. Росинант нетерпеливо дрожал, и рыцарь пожалел, что загадал спьяну такое дурацкое желание. Можно было затребовать у Рейнель нечто более полезное. Хлерву держалась в седле прямо, слишком прямо, будто аршин проглотила, и маг вдруг понял, что она — посредственная наездница. Трибуны галдели. Зрители, отошедшие справить нужду, сделать ставку или набить друг другу морду, возвращались на места. Росинант громко всхрапывал и бил себя хвостом, чего за ним отродясь не водилось. Судья дал старт.  — Н-н-но! — Сван хлестнул Росинанта поводьями и сжал сапогами дрожащие бока. Мерин выстрелил пушечным ядром — рыцарь откинулся от резкого движения назад, едва не выпав из седла. Конь летел по дороге, почти не касаясь копытами земли; невесомый, как пушинка, высоко подбрасывая в седле ездока. Сван улучил момент и упал ему на шею, прижимаясь к животному всем телом. Так его меньше трясло. Маг чувствовал немилосердные удары по рёбрам и знал, что назавтра они будут болеть. Но он широко улыбался — Росинант вырвался далеко вперёд. Где-то позади Рейнель наверняка глотала тучи пыли и материла по-данмерски своего Дракона. — Росинант, мы короли мира! — Порывисто воскликнул Сван. Поднятый мерином ветер хлестал его по лицу пепельными волосами. Мелькающие перед глазами картины сливались, голова кружилась, и он не смел обернуться назад, на Рейнель, но знал, что она была далеко. И смотрела Свану вслед со смесью восторга и зависти.   Стремительно приближались две размытые фигуры: синяя и красная. Дамы с лентами, насилу вспомнил рыцарь. В голове у него гулял свежий, как мятная мазь, ветер. — Тп-ру, — он резко натянул поводья, бросив своё тело назад. Но что-то было не так. Росинант не тормозил. — Стоп, отмена! — Сван попытался завести коня в вольт, но мерин не подчинился. Он во весь опор мчался на даму в синем, и когда та уже открыла рот для вопля, Свану удалось направить коня чуть в сторону и обойти препятствие. — Разворачиваемся! — Кричал он коню, потрясая добытой лентой и сжимая коленями твёрдое мускулистое тело. Но Росинант, прежде чувствительный к шенкелю, не слушался ноги и не замечал вонзившихся в рот удил. Свана болтало во все стороны, то впечатывая в шею коня, то кидая влево и вправо. Он тратил все силы на то, чтобы удержаться в седле. Мерин нёс его дальше по Зелёной дороге.   Росинант домчал ездока к таверне с чёрным вороном на вывеске и сбавил шаг. Конь быстро и нервно выдыхал воздух. — Действительно «Дурное знамение», — хрипло сказал Сван с кривой усмешкой. Он сорвал голос от понуканий. — Ну что, протараним башкой стену и пойдём на абордаж? Почувствовав слабину коня, рыцарь наконец захватил управление, впившись во внутренний бок шпорой и поводом командуя поворотить назад. Росинант сдался и, повинуясь немому приказу, поскакал в направлении Бравила. Его копыта отбивали по камню бодрую дробь. Сван подпрыгивал в седле как мешок. Он не чувствовал отбитой задницы и не верил в победу. «Надо было дать ему меньше мази. Но достаточно много, чтобы мотивировать эту ленивую тварь. Шоровы кости!» Окаянная математика снова его подвела.   Росинант нёс так споро, что Свану удалось увидеть Дракона; плащ его наездницы ярким пульсирующим пятном танцевал перед глазами. Конь шёл под Рейнель небыстрой иноходью, и оттого ещё унизительнее было видеть, как она финиширует на два корпуса вперёд, а Сван кончает заезд вторым и сразу спрыгивает с лошади, с которой едва не упал добрый десяток раз. Глаза у Росинанта пустые и злые. На морде блестит осевшая пена. Он слышит монотонный шум на трибунах. Весь Бравил собрался здесь в этот погожий день, чтобы отдохнуть от городской вони и поглазеть на турнир. Весь Бравил увидел его позор. Проигрыш девке, которая едва держится в седле. Сван не может разглядеть лица зевак, но чувствует, что они во все глаза уставились на него. Если за каждый насмешливый и снисходительно-сочувственный взгляд ему давали бы септим — сейчас он купался бы в золоте. Рейнель подходит к нему с отвратительной улыбкой и притворно удивляется, что рыцарю удалось сыскать дорогу назад, ведь норды не отличаются острым умом. — Хорошо, что я не выиграл. Ты, знаешь ли, не слишком красива, — сипло говорит Сван, чтобы хоть как-то уязвить соперницу. — Это бренди во мне говорило. Как наклюкаюсь — так в дамах становлюсь неразборчивый. Веки полуприкрытых глаз данмерки вздрагивают. Она медленно, лениво бросает слова в пахнущий потом и пряностями разгорячённый воздух арены — как будто делает Свану одолжение тем, что говорит с ним: — Я передумала. Хочу другое желание. Не пей неделю — местные женщины скажут мне спасибо. — И, развернувшись, уходит к «Колючкам». Свану хочется плюнуть ей в рожу, но Росинант до сих пор дрожит, как тонкий тис на промозглом ветру, и рыцарь решает, что привести его в чувство — это важнее, чем поединки чести.

использую способность камня

Перед визитом в замок Сван прикупил на рынке домашний бренди, и к тому времени, как рыцари до него добрались, миновав возникшие из-за праздника заторы, уговорил половину бутылки. «Вот бы я, — подумал он, глядя на страдающего известной хворью графа Регулуса, — был графским сыном. Уж я-то бы нашёл с ним общий язык.» Он всецельно понимал настроение правителя Бравила. Такое, должно быть, встретит и его с завтрашнего утра. А покамест Свана клонило в сон — да так, что он едва мог стоять на ногах. Он спустился за товарищами по ордену в тюрьму, где и был разбит войсками дремоты. Привалившись к стене, рыцарь грезил, как шестеро алик'рских наездников пытаются оседлать и внуздать строптивого верблюда посреди пустыни, а древний могущественный лич из прохладного оазиса наблюдает за их потугами. — Надо было пару раз съездить ему сапогами по рёбрам, — досадливо сказал маг, когда рыцари, увлекая его с собой, поднялись наверх. — И он бы живенько всё рассказал. Сван сунул ногу в стремя и тяжёлым неуклюжим мешком обрушился на Росинанта. Зачуяв близкие обед и отдых, конь обрёл необычайную стремительность и резво понёс к конюшням всадника, подпрыгивающего в седле. Росинант зарылся мордой в фураж, и зерно полетело от кормушки во все стороны. Сван же склонился над поилкой, брызгая прохладной водой на своё платье и потирая ледяными пальцами сонные глаза. Надо же, вчера он приговорил с дюжину пивных кружек без всякого ущерба, а сегодня его развезло с одной-единственной бутылочки. Бренди, оно, конечно, крепче, но не настолько в нём больше спирта. Раскачиваясь над ржавым корытом, Сван медленно подсчитывал точное количество выпитого накануне. По всему выходило, что в таверне он получил дозу больше, а значит, математика — это вовсе не изобретение богов, а коварная выдумка даэдра, чтобы сбить честного человека с истинного пути. Он окунул в обжигающе холодную воду голову и вынырнул, фыркая и отплёвываясь, как конь. Над головой раздался надменный женский голос: — Конюх! Заведи в стойло моего коня и ступай похмелись. Если ты перебрал накануне, это не повод отлынивать от работы. Сван поднялся и осоловело уставился на визитёршу. Волосы налипли ему на лоб, холодная вода ручьями стекала по лицу. А посмотреть было на что: перед ним стояла, протягивая рыцарю поводья, невысокая данмерка с лицом в форме сердца, большими глазами и острыми скулами, длинной шеей, высокой полной грудью, обтянутой чёрной робой, поверх робы — чёрный же плащ, стянутый на изящных плечах фибулой с изображением колючки. Темноту конюшен озарял сверкающий голубой кристалл на навершии её посоха. Выглядел посох не в пример лучше сванового: весь из блестящего металла, с тремя золотыми кольцами для хвата посередине и золотым же наконечником. Портило её облик только выражение лица, такое брезгливое, будто перед ней разыгрывался особо мерзкий обряд культистов-дагонитов. — Я вовсе не конюх — я Рыцарь Ордена Белого Жеребца, — сказал Сван, постаравшись вложить в эти слова всё своё возмущение и подчеркнуть голосом каждую прописную букву. — Сэр Адонато Крепитус. — А это — мой верный конь и извечный спутник, Росинант. — Он оглянулся назад и погладил по шее вздрогнувшего коня. — Адонато? Странствующий рыцарь, который не поспел закрыть врата, отверзшиеся подле Чейдинхола? Жаль, что так вышло, если ты действительно опоздал случайно. Твой мощный перегар мог бы сбить стаю вотчеров. Скривившись, она рассматривала мокрого и пьяного Свана. Найдя глазами посох-корягу, данмерка презрительно изогнула пухлые губы, и Сван почувствовал, как ещё больше упал на этом рынке в цене. — Вижу, с той поры судьба не стала к тебе милостивее. Я — Рейнель Хлерву. — Сван протянул ей руку, но данмерка ограничилась коротким кивком. — Племянница Улен Хлерву, придворной магессы двора Чейдинхола. Когда обожаемый графом орден Колючки обескровила война с даэдра, тётя попросила о моём вступлении. Я согласилась, хотя сроду в руках не держала клинка. Внимание графа стоит дорого. Я маг... как и ты? — Полувопросительно сказала она. Презрительно сощуренные круглые глаза метнулись за спину Свана и, углядев в тени Росинанта, сузились ещё больше, растеряв всю свою красоту. — Ты, часом, не некромант? Твой конь выглядит так, как будто умер от чумы, а ты разорил его могилу и чёрной магией поставил себе на службу скелет, обтянутый кожей. — А букмекер на скачках сказал, что в жизни не видел коня прекраснее. Что этот конь подобен молнии, сверкнувшей на небе — такой же яркий и стремительный. — Лим сказал не совсем это, но Сван, задетый за живое, решил, что не грех и преувеличить. — Его дедушка был чистокровным имперским рысаком. — Чей — букмекера или Росинанта? Я бы скорее поверила в первое. Ты же не собрался участвовать с ним в скачках? Одумайся. Если он ещё не мёртв, то сдохнет, не дойдя до финиша. — Давай поспорим, что я приду вперёд тебя? Если я выиграю... — Глаза метнулись на острую грудь; когда маг выпивал, мысли его обыкновенно текли в одном направлении. — ...то ты меня поцелуешь. Рейнель одарила Свана таким взглядом, будто готова была поцеловаться скорее с дреморой, чем с ним. — Если ты выиграешь на этом. Хорошо. Если — когда — ты проиграешь, ты... — она оглянулась на своего рыжего коня с короткой бархатной шерстью, которым уже занялся настоящий конюх, — ...на день займёшь то место, которого достоин — будешь чистить конюшни. — Идёт, — запальчиво кивнул Сван. *** — Эй, Вальтер, — шёпотом позвал рыцарь, раздвинув шторы шатра пожилого алхимика. — А нет ли снадобья, чтоб, знаешь, лошадь хлебнула и быстрее пошла? Я хотел ему под хвостом хвойной мазью для ускорения намазать, но, может, у тебя есть средство лучше?

Результат полностью соответствует Росинанту

- Если бы вас пытались убить - то убили, - сказал Сван Марко. Выглядел он так, как и подобает человеку, беспробудно пившему весь вечер и половину ночи, а вот чувствовал себя неплохо. - Чего может быть проще, чем спалить дом, когда все улеглись. Дым усыпляет, погорельцы не проснутся и сгорят заживо. Может, это предупреждение? Он отвернулся, навьючивая Росинанта. Обратился уже к аргонианину: - Что на турнире будет-то? Бугурт, поединки один на один? "Самому мне выступить не удастся - вряд ли среди рыцарей водится много магов. Но можно заработать на других, если поставить на тёмную лошадку. Убедить помахать мечом графского сынка... или остроухого задиру?" Он оглядел товарищей так, будто они были скакунами, выставленными на продажу.

Пьяный Дракон   - За сэра Флавия, который всегда готов протянуть другу руку помощи, а негодяю эту самую руку отрубить! - Поднял Сван кружку, когда рыцарь стал подниматься. - За леди-воительницу Орру, которая украшает наш отряд в миру и устрашает врага на поле брани! - Провозгласил он новый тост уже после отбытия Флавия. - За Вальтера Бланкуса и за то, чтобы нам удалось отведать его прославленного пива, прежде чем до нас доберутся злодеи! - С такими словами приговорил он десятую кружку, крепко обняв старого имперца за плечо. ...Картина за окном понемногу менялась: выцветали высаженные вокруг "Дракона" пёстрые кусты, темнел пригорок, на котором стояла таверна. Только бледным призраком сияло вдалеке меж чёрных веток деревьев дорожное святилище.  - За всех нас, ибо такая славная команда изведёт любого некроманта! Да что там - мы надерём задницы всем некромантам в Лейавине... Всем в Сиродиле! На континенте! А потом передохнём немного и спустимся в Обливион, чтобы задать жару тамошним некроупырям, - он взметнул руку с колыхнувшимся в кружке пенистым пивом высоко вверх.   Этот день запомнился Свану пьянящим вкусом хмеля, нежного жаренного порося с маленькими, розовыми внутри картошками, которые таяли на зубах как масло, неторопливых застольных бесед и душистых травок, которыми рыцарь посыпал свой обед. Но под конец в букете нашлась и нотка пасленной горечи - уже собираясь спать, он подошёл к бретонке: - Милая, - так начал рыцарь и облокотился на стойку. - Я знаю, что такое потерять близкого. Я тоже потерял своего друга. Правда, это не человек, а конь, и он не помер вовсе, а временно попал в чужие руки... Но я по нему скучаю. Давай на этот вечер я заменю тебе покойного мужа, а ты будешь моей лошадкой, игого? Он погладил женщину по руке.   Хозяйка не впечатлилась свановым обаянием, и спать рыцарь был выдворен на улицу. Сван не слишком горевал об этом. Перемахнув через низенький забор, он устроился на мягкой траве в саду, подложив под голову плащ. Маг глядел на сверкающие дыры в тёмном небе и гадал: смотрит ли Магнус вниз, а если смотрит - то что о нём думает? Доволен ли он Сваном или чувствует стыд? Способны ли Творцы на такие переживания, или мир подобен диску, который летит в Пустоте, давно позабытый дискоболом? Лёгкий ветер ласкал его разгорячённое хмелем лицо. Дневная духота немного спала под конец дня, и погода стояла прекрасная, а ночь была красивая, звёздная.

Сван пытался увидеть дно уже пятой кружки. Всецело поглощённый своим занятием, он слушал собеседника вполуха. А оттого пропустил, к чему всё идёт. Когда Флавий вскочил и взялся за меч, Сван от неожиданности шарахнулся назад, опрокинул кружку и залил пивом стол. - Да шучу я, сир Адонато! - рыцарь утер проступившую слезинку. - Видели бы вы в этот момент свое лицо... Мучительное мгновение под громкий аккомпанемент сердца он вспоминал, о чём шла речь. Нет. Его не раскрыли.  - Я не предавал графа... и вообще никого, - зачем-то добавил рыцарь, вяло улыбнувшись. - Уберите здесь, пожалуйста! И наполните наши кружки доверху - за мой счёт, - подозвал он хозяйку.  - Какой прекрасный конец для этой свиньи - утонуть в пиве, - задумчиво сказал он, с немалым интересом наблюдая, как бретонка, наклонясь над столом, оттирает пивную лужу. На платье с целомудренным вырезом показалось начало ложбинки меж грудьми. - Хотел бы я себе такую же кончину...   Он отправил в рот кусок подмоченного жаркого и откинулся на стуле, но поза его выдавала напряжение. "Рулет нашёлся, а осадочек остался", как сказала кухарка, когда решила, будто Сван подворовывает с кухни, и его выпороли на конюшне, а затем оказалось, что мальчишка ни при чём.  Рулет нашёлся, а осадочек остался. - Отсутствие конденсата, склеенного магией души, - сиречь эктоплазмы, - говорит нам о том, что призрак не прекратил насильственно и окончательно своё воплощение на Нирне, - продолжил маг разговор, отхлебнув пива. За его плечом весело трещал камин. - Его отозвали, или да, колдун был убит. На второе рассчитывать не приходится... Так что этот, с позволения сказать, "господин", дремору ему в дедушки, должен был наблюдать за происходящим. В замке было полно народу, в таверне - тоже. Я запомнил всего пару человек, потому что... "набрался как последователь Сангвина" - ...внимательно следил за Цереном и Ма'Джарром, ибо могло потребоваться моё вмешательство, и не отвлекался ни на что иное. Господин не обязательно был в таверне. Он мог наблюдать откуда-то ещё. Знать бы, зачем он шуганул данмера.  Рассуждая, он не забывал и пить; и вот уже рыцарь приговорил шестую кружку, а хозяйка "Пьяного Дракона" сызнова подлила ему пенного. Хлебнув пива, он закусил лепёшкой, ломтём свинины и половиной мелкого картофеля. Блаженно зажмурился. Распахнул глаза и продолжил: - Если некроманту не понравился разговор в таверне, то господин вряд ли ходит под началом у... нашего общего друга с нетипичным именем. Иначе бы он знал, что кот обречён - вспомните, сэры, наш общий друг нанял наёмника неделю тому. Но Церен мог не угодить господину, да осветит Меридия ему дорогу в глубины Обливиона, чем-то иным. Может, кошечка сболтнула ему лишнего. Единственное, чем данмер отличается от всех нас: он бегал по коридору за этой дурой и болтал с котом.

- Ну а вы, сир Адонато? Как давно обучаетесь магии? И что думаете обо всей этой ситуации? Способен ли некромант и впрямь действовать опосредовано через своих марионеток, или же у Нисабы просто разыгралось воображение? И как вообще можно поймать преступника, не вступающего ни с кем в контакт лично? Быть может, есть способ отследить его по какому-нибудь магическому следу, - кивок в сторону протеза Орры, - Как можно вычислить мастера по стилю.   - Обучаюсь давно, но беспорядочно, - уклончиво ответил Сван, отпиливая своим кинжалом кусок жареного мяса. Он уже влил в себя одну кружку пива и заказал вторую. Рыцарь нахмурился, припоминая споры между Жанной Франсорик и другими магами, которые слышал, когда ошивался в Гильдии вместе с господином, а кое-что домыслил от себя: - Я думаю, не брешет кошка - мозгов бы у неё не хватило. Призраки, сэр Флавий, бывают двух типов: получившиеся стихийно из-за всплеска эмоций погибающей души и те, что вызваны в наш мир колдовством. Первые почти не помнят своего прошлого и зациклены на том, что не дало им упокоиться с миром. Они прикованы к одному месту и раз за разом выполняют простенький порядок действий. Воля вторых подчинена колдуну - ежели тот сумел полностью подавить личность призрака, - и сила полностью зависит от него. Они могут сняться с места, складно говорить, даже колдовать... Призраки, которые болтали с Нисабой и Цереном, как я понял, туповаты - они не вступали в полноценный контакт. Зато они, похоже, находились довольно далеко от места, где их призвали. Я бы сказал, что колдун их вызвал не самый слабый. Или же он заключил договор с даэдра, а то и барыгами мира душ - Идеальными Повелителями. Может, какие-то выводы о заклинателе удалось бы сделать по эктоплазме - плоти, которую благодаря магии обретает призрак, чтобы воплотиться на Нирне. Но наши призраки сваливали, не оставив её.

- Я не больно-то рвусь в Лейавин, как я уже говорил, - пожал плечами Сван и принялся разбирать поклажу. Мешки с едой и зельями были уложены в больший мешок. Фамильный щит остался висеть на луке. Мешок с мешками убрался в котомку, которую рыцарь накинул на плечи. - А вот в "Пьяном драконе" бы посидел. Маленькая, уютная таверна. И эль там неплохой. Он не спорил с товарищами по несчастью, потому как не мог предложить никакого плана действий. Всё выглядело так просто, когда всего-то и нужно было в точности исполнить приказание генерала - и внезапно оказалось таким сложным. Будто вместо одной проторенной дороги к горизонту протянулся добрый десяток извилистых тропок, переплетённых меж собой. "Может, и Адонато было нелегко решать, куда нам двинуться и как действовать? - Подумал Сван, взглянув на блеснувшую в кустах ледяную статую. Прозрачная корка уже начинала таять. - А я, оказывается, только и способен, что дать обзор трактиров." - Будь бережен с ним, ибо это достойнейшее из травоядных, - вздохнул он, вручая Гилиону поводья. - Это самое сильное, смелое, умное и красивое животное, какое только есть на этом свете.  Другой человек, взглянув на мерина, пожалуй, не увидел бы в нём и половины достоинств, которые обнаружил в кляче Сван. И если смелость Росинанта, не перепугавшегося во время боя, была несомненна, то его сила и в особенности красота стояли под большим вопросом.