Несколькими неделями ранее
Антива, Риалто

 

Подвальное помещение, выбранное не случайно для подобных встреч, не имело окон и было освещено всего лишь несколькими тусклыми свечами, расставленными на столе, и парой медных канделябров на стенах. Агент Уильям Холт, человек среднего роста, среднего возраста, и средней по всем параметрам внешности тоже был выбран далеко не случайно. Таких людей мало кто запомнит, увидев раз-другой на улице, даже в глухой деревне; таких людей просто упускают из внимания, скользя по ним взглядом и совершенно не догадываясь, чем они на самом деле занимаются. Ни одеждой, ни какими-то приметами Холт не выделялся среди обычных жителей Ферелдена, а ныне и всей Империи. Стоя прямо перед широким дубовым столом, покрытом тонкой белой скатертью, со сложенными за спиной руками, он смотрел на своих собеседников спокойным взглядом то ли серых, то ли голубоватых глаз.

 

Еще трое людей в комнате выглядели гораздо более примечательно. Одетые в длинные, бесформенные темные одежды, с металлическими масками на лицах, они могли оказаться кем угодно — Торговыми Принцами, нищими с улиц Риалто, капитанами кораблей, каждое утро и вечер останавливающихся в самом крупном порту Антивы, проститутками в элитных борделях или наемниками с большой дороги. Сейчас все это, впрочем, не имело абсолютно никакого значения. Сейчас они были теми, кто руководил Сопротивлением, и теми, кто должен был выдать миссию огромной важности одному из своих самых доверенных агентов-организаторов.
Стопка бумаг лежала на скатерти, желтизной выделяясь на белой ткани и словно прожигая любого, кто взглянет на нее, ярко-черными чернилами строчек убористого текста. К каждой бумаге был приложен небольшой портрет углем. Холт уже просмотрел выданные ему досье, и хотя несколько из предложенных на это задание человек вызвали у него вопросы, он не стал их озвучивать прямо сейчас. В конце концов, не ему было решать, кто подойдет на подобное задание лучше всего.

 

— Что касается этой девушки, — один из людей в маске, чей голос был несколько искажен то ли из-за металла, эхом разбивающего звук на осколки, то ли благодаря магическому воздействию, сказать было трудно, но вроде бы говорил мужчина. Он приподнял верхнее досье за край рукой в черной перчатке, словно трогал ядовитую змею. — Ни при каких условиях не допускайте ее смерти. Она пригодится нам даже в том случае, если замыслит предательство. Старшая дочь Верховного Жреца — то, что мы можем использовать против него в крайнем случае.

 

— Какие допустимы меры воздействия? — спросил агент, мазнув взглядом по угольному портрету. Над ним кривоватыми буквами было выведено «Д. Авгур». Девушка показалась ему достаточно симпатичной, однако зная ее возраст, он подумал о том, что от нее можно было бы ожидать чего-то крайне глупого и необдуманного.

 

— Не лишать жизни и не оставлять серьезных ранений, не поддающихся лечению. Все остальное на ваше усмотрение, агент Холт. Также обратите внимание на госпожу Максиан. В том же ключе.

 

Он кивнул, аккуратно собрав стопку бумаг и выровняв ее по краям. Тот факт, что этим юным особам вряд ли было известно о планах на них Сопротивления, не слишком волновал его. Моральные терзания по поводу лжи и возможного использования живых людей как инструментов давно покинули сердце агента Холта, по крайней мере, на время выполнения задания. В одиночестве, когда не нужно было думать о работе, он иногда обращался с молитвой к Пророчице, находя в этом некое утешение, однако смирение с тем, что и как придется делать, стало частью Уильяма еще до того, как ему стукнуло двадцать. Вес тех грехов, что накапливался за десятилетия работы с Сопротивлением, уже не так давил на плечи, как раньше, став чем-то вроде привычного веса рюкзака со снаряжением в дальнем походе. В конце концов, ради спасения мира и сама Андрасте когда-то начала Священный Поход против еретической Древней Империи, и наверняка ее тоже не делало счастливой то, что под ее командованием погибали ни в чем не повинные люди. Иногда нужно было сделать то, за что лишь позже, много лет спустя, придется отвечать перед Создателем.

 

Сунув стопку в напоясную сумку, предварительно свернув пергамент в толстую трубку, мужчина снова сложил руки за спиной, встав ровно и прямо перед своими командирами.

 

— Насчет остальных мы полагаемся на ваше суждение. Если кто-то из них окажется неподходящим для выполения миссии с вашей точки зрения, у вас есть разрешение на их устранение. Если кто-то из них решит сбежать — у вас есть разрешение на их устранение. Любой ценой не допустите утечки информации об этом задании к имперцам. Это понятно?

 

— Абсолютно. Утечки не будет, — эхом отозвался ровный голос Холта. — Что-то еще?

 

— Есть кое-что, — прозвучал женский голос, впрочем, тоже искаженный до неузнаваемости, и одна из фигур приблизилась к столу, оперевшись на него ладонью. — После того, как вы обнаружите и захватите цель, отправьте доклад о результатах через наши обычные каналы. После этого ждите три дня. Вам поступит новое распоряжение о том, что делать с целью. Ищите ее, пока не найдете, слышите? Либо саму цель, либо ее мертвое тело, либо точную информацию о том, что она захвачена силами Империи. В зависимости от того, что именно вы обнаружите, мы разработаем новые приказы.

 

— Понял, — кивнул Уильям. Он ожидал чего-то подобного. В таких случаях, когда конечный результат задания был заранее не известен, он часто получал дополнительные сведения посреди миссии о том, что делать дальше.

 

— Корабль под названием «Стрела Халамширала» ждет вас в порту завтра утром, ровно в пять. Не опоздайте. На нем вы доберетесь до порта в Вал-Шевине, оттуда на перекладных езжайте в Монтсиммар. Наши люди сообщат членам отряда о том, что встреча произойдет там. Далее вы знаете, что делать. Пусть Адалин найдет их и скоординирует, — сказал третий присутствующий на встрече, голос его звучал несколько иначе, словно говорит глубокий старик. — Деньги на первое время вы получите, затем проверяйте наши обычные схроны, возможно, мы сможем вам помочь, но особо не рассчитывайте на них. Поддерживайте легенду наемников. Это даст вам возможность самим получать ресурсы.

 

Кивнув и дождавшись разрешения отправиться в дом, дожидаться утра, агент Холт сделал три шага назад, поклонился коротким кивком, развернулся и покинул подвал. Через несколько часов это помещение снова станет покинутым и пустым, все следы пребывания в нем людей будут уничтожены, а стол и канделябры вынесены и отправлены в другое место. Причин для этого было много, но основной послужило уничтожение ячейки Сопротивления в Минратосе более двадцати лет назад. Тогда, как помнил Уильям, в ряды руководства организации проник шпион от фанатиков, называвших себя «Орденом Пламенного Обета». Вскоре именно они совершили отчаянную атаку на столицу и почти добрались до дворца Верховного Жреца, но были остановлены. К несчастью для Сопротивления, именно эта атака послужила отличным поводом для Империи ужесточить свои законы и утроить усилия в преследовании инакомыслящих. Крауфорд стал едва ли не народным героем, множество простых горожан были обязаны ему жизнью. Работа Сопротивления заметно замедлилась. Теперь им приходилось прилагать огромные усилия для того, чтобы Тайная Служба не нашла их — но за последние годы они достигли успехов, пусть и не свергли пока что закрепившихся во власти дракона и его марионетку.
Скоро, сказал себе Уильям, шагая по сумеречным улицам вечернего Риалто по направлению к дому, в котором он остановился на несколько дней. Скоро все закончится. Столько лет работы, столько лет принятия тяжелых моральных выборов, многие из которых до сих пор шрамами оставались где-то внутри, и тянущая боль иногда возвращалась, заставляя лежать с открытыми глазами по ночам — все это должно было окупиться. Он безоговорочно доверял начальству, зная, что они не станут лгать о своих целях, даже если лгали о методах. Холта использовали точно так же, как и самых незначительных информаторов и наемников, но он не был против этого. Он понимал, что то, что находится на кону, оправдывает любые жертвы, любые решения. На их плечах лежала ответственность не только за благополучие целого континента, но и за спасение душ каждого живущего на нем человека, эльфа, гнома, любого живого существа. Истинное испытание для детей Создателя было именно в этой борьбе, а не в донесении Песни Света — теперь Холт понимал это, зная, каким наивным был ранее, как наивна была старая Церковь. Век Дракона получил свое название, когда жрицы полагали, будто возвращение казавшихся вымершими существ станет самой большой проблемой их времени.

 

Они не могли ошибиться сильнее. Истинная угроза сейчас управляла Тедасом, практически сметая любое сопротивление и уничтожая тех, кто пытался воспротивиться ей даже в мыслях.

 

Холту оставалось лишь ждать утра, когда в предрассветной дымке он отправится к порту и поднимется на борт корабля, направляющегося с товарами в Вал-Шевин. Капитан был человеком, верным Сопротивлению, и не задавал лишних вопросов. Вполне вероятно, что увесистый кошель с золотом, переданный ему накануне, сыграл некую роль в его желании оставаться верным им человеком, но Уильяму до этого дела было мало. Он должен был добраться до Орлея и после этого приступить к сбору новых агентов для своего отряда. Остальное было за пределами его ответственности. Он привык работать именно так, как и другие организаторы остальных ячеек Сопротивления. Чем меньше знает кто-то один, тем меньше вероятности, что его поимка разрушит всю структуру. Поэтому вопросы он не задавал.

 

 

14 Первопада, 9:88 года Века Дракона
Провинция Орлей, Монтсиммар

 

В это время года Орлей был действительно красив. По пути к столице Холту удалось сполна насладиться осенними пейзажами, мелькающими по обе стороны тракта, пока он неспешно ехал на перекладных лошадях от одного придорожного поста к другому, порою останавливаясь на постоялом дворе на несколько часов сна в настоящей кровати, прежде чем снова продолжить свой путь. Правду все же говорили о том, что истинному гонцу требуется не только золотая голова, но и железная задница. К концу своего путешествия Уильям чувствовал, что сесть нормально, не кривясь от боли, сможет лишь через пару дней, а на седло смотреть без отвращения и того дольше. Сама столица тоже не пустовала. Осенние распродажи, ярмарки и гуляния перед наступлением зимы были в самом разгаре, отчего город казался набитым битком самыми разными путниками из всех уголков Империи.

 

Это было на руку Уильяму, и он полагал, что толкучка на улицах и площадях, полные постояльцев трактиры и постоянная текучка прибывающих и уезжающих людей спрячут их от нежелательных наблюдателей. На въезде за стены он заметил нескольких белых плащей, а также потрошителей из Кровавого Легиона, что было довольно-таки обычным делом для столицы, но что-то подсказало агенту, что в этот раз стоит держать ухо востро. Не то чтобы раньше он вел себя легкомысленно, но шестым чувством он ощутил, что в городе что-то происходит. Осторожно, стараясь не выдать своего беспокойства, мужчина направил лошадь к стражникам, проверяющим всех прибывающих в столицу и спокойно объяснил им, что приехал купить на распродаже редкие товары из Антивы для своей семьи, поучаствовать в гуляниях и отдохнуть от жизни в скучном и сером Ферелдене. После короткого разговора его пропустили за стены, и он оставил лошадь у трактира «Счастливый наг», заплатив конюшему за хороший уход за животным. Конь принадлежал не ему, так что возвращаться за ним Уильям не планировал. Ему пришла в голову идея попробовать сторговаться с продавцом лошадей на рынке и приобрести средство передвижения, поскольку он прекрасно знал, что задерживаться в столице слишком надолго будет плохой идеей, но как оказалось, он потратил основной запас своего жалованья на дорогу. Остановившись в недорогой таверне, Холт отправил сообщение почтовым вороном, переоделся в чистое, помывшись в бадье, и отправился пройтись по центру столицы. Времени у него было достаточно, чтобы дождаться ответа от своих основных информаторов в Монтсиммаре, навестить нескольких знакомых, засветиться на рынке, чтобы не вызывать подозрений стражи, и отдохнуть перед встречей с отрядом. О них мужчина знал гораздо больше, чем они о нем, за исключением, пожалуй, только Адалин, но это было поправимо и, что важнее, необходимо.

 

Вечерний Монтсиммар встретил его привычным шумом большого города. Остановившись на мгновение у входа в трактир, Уильям пригладил растрепавшиеся было ветром волосы, вдохнул полной грудью запахи, доносимые до него от кухни и рыночной площади — коричные палочки, пекущийся свежий яблочный пирог, запеченные на огне кусочки свинины со специями и острый запах свежей рыбы — и быстро зашагал по направлению к рынку. Бумаги он предусмотрительно сжег, запомнив все досье наизусть, как и лица тех, кто должен был встретиться с ним на следующий вечер на Арене Монтсиммара.

 

Хранить любую ценную информацию Холт давно привык в собственной голове. Так было лучше. Вскоре этому ему предстояло научить и своих подопечных.

 

В Ивуаре не так уж много лавок и купцов, но кое-какими припасами разжиться все же можно. У каждого купца 3d4 золотых в наличии (сумма обновляется каждый игровой день).

 

Трактир "Пивная кружка", хозяйка Мари Морно:

 

Золото в наличии: 9 золотых монет

 

Паек на 1 день, не портящийся, включает флягу с чистой водой — 5 серебряных монет
Постой в таверне на 1 день, включает питание и комнату — 30 серебряных монет
Место в конюшне на 1 день, включает корм для лошади — 15 серебряных монет

Факел — 5 серебряных монет (снимает штрафы за темноту, расходуется)
Обычные предметы одежды — 5 серебряных монет
Приспособления для рыбалки (позволяет добывать рыбу в диких местностях, требуется бросок на Ловкость) — 5 серебряных монет
Охотничьи силки (позволяет добывать мясо в диких местностях, требуется бросок на Ловкость) — 5 серебряных монет
Аптечка с полным набором первой помощи — 20 серебряных монет

 

Речная и озерная рыба (еда, портится за 1 ролевой день) — 5 серебряных за штуку
Мясо (еда, портится за 1 ролевой день) — 5 серебряных за фунт

Дешевое пиво — 10 серебряных монет, бутылка
Дешевая бормотуха — 25 серебряных монет, бутылка
Наваристый рыбный суп — 50 серебряных монет (скоропортящееся; на 1 реальный день придает персонажу эффект «Умиротворенный»)
Острая мясная похлебка неизвестно из чего — 25 серебряных монет (скоропортящееся; на 1 реальный день может придать персонажу случайный эффект из «Сытый» или «Пищевое отравление»)

Хорошая еда — 15 серебряных монет

 

Ролевые предметы — от 5 серебряных монет до 1 золотого, в зависимости от типа предмета

Белые предметы можно купить за 1 золотой.

 

 

Эмилио Дюранте, торговец:

 

Золото в наличии: 7 золотых монет

 

Платье из плотной ткани (1) (легкая броня, +1 к Выносливости) — 4 золотых монеты
Куртка из бараньей кожи (1) (средняя броня, +10 к здоровью) — 4 золотых монеты
Кольчужный доспех ополчения (1) (тяжелая броня, +1 к защите) — 4 золотых монеты
Чешуйчатый доспех с эмблемой Ивуара (1) (массинвая броня, +1 к Выносливости) — 4 золотых монеты

 

Посох странствующего чародея (1) (посох, +1 к попаданию) — 5 золотых монет
Сильверитовый топорик (1) (одноручное, +1 к Силе) — 3 золотых монеты
Кулачный щит с тигровым глазом (1) (щит, +1 к защите) — 2 золотые монеты
Большой молот с драконьей головой (1) (двуручное, +1 к попаданию) — 5 золотых монет
Короткий изогнутый меч (1) (кинжал, +1 к Мудрости) — 3 золотые монеты
Эльфийский лук (1) (стрелковое, +1 к попаданию) — 5 золотых монет

 

Зелье лечения (+25% здоровья) — 50 серебряных монет
Зелье великого лечения (+50% здоровья) — 1 золотая монета

Зелье лириума (маг может перебросить кубик на заклинание, используемое немедленно после употребления зелья, и выбрать лучшее число на кубике) — 2 золотых монеты

 

Экстракт корня смерти (следующая успешная атака оружием ближнего боя повысит попадание по этому противнику на +2 на 2 хода) — 4 золотых монеты
Экстракт беладонны (следующая успешная атака оружием ближнего боя понизит попадание этого врага на -2 на 2 хода) — 4 золотых монеты

«В начале была таверна» (Луи спасен, Моро жив, 2 еретиков спасены, покинули город до приезда Пророка)

«Голоса в пустоте» (дух освобожден, Торниен жив) - Фел + Ринн

«Сказания прошлых лет» (амулет возвращен, Хаэслана покончила с собой, записи получены) - Адалин + Руфус

«Охота за призраками» (вещи собраны, статуя уничтожена, Алинбель спасена) - Доленгал + Эльса + Альваро

«Беглец» (найдены письмо и статуэтка, бой проигран) - Дамиан + Викториа

«Последний страж» (вартеррал убит, потрошители убиты) - главный квест локации
«Скотобойня» (заговорщики схвачены и переданы Бутчеру, бомба обезврежена) - Адалин + Альваро

«Старый друг лучше новых двух» (найденные артефакты отданы, получено 3 пропуска, Марсель убит) - Дамиан + Феликс + Вильгельм

«Утраченное сокровище Рогвира» (сверток найден, Рогвир завербован, молот получен) - Эльса + Руфус + Джакомо

«Вороново крыло» (тевинтерцы убиты, Дариус отпущен с Маавиш) - Ринн + Викториа

«Комната страха» (призрак освобожден, артефакт получен) - Руфус + Адалин + Вильгельм

«Город цепей» (сведения о ритуале получены, Оривент убит, Сейлон жив, Савир'Дал освобожден, меч найден) - общее задание

«Удар плети» (Реморий жив, Первая выкуплена, Вторая жива) - Адалин + Феликс

«Острее, чем лезвие меча» (Франсуа спасен, Косто выжил, семья Сципион спасена, поместье взорвано, информация получена) - Эльса + Дамиан
«Сонное царство» (Диан спасена, Анга сбежала, посох от Анги получен, перчатки отданы, вяз сожжен)

 Тени она все время менялась. Чаще всего она являлась в образе магистра Селестия — но в последнее время предпочитала и другие облики; часто такие, которые вообще не напоминали конкретного человека, а иногда и вовсе не были похожи на человеческие. В этот раз Разикаль выглядела, как дрейк с длинными, вытянутыми крыльями, а цвет ее чешуи переливался от светло-зеленого к ярко-алому. Неизменными оставались лишь глаза. Цвета расплавленного золота со змеиным зрачком, почти немигающие, проникающие в душу, цепкие. Ее домен тоже изменялся. В первый раз она явилась к Крауфорду на руинах дворца Архонта, где разорванные и окровавленные знамена лежали на земле, поверженная Империя превратилась в покрытый пылью памятник. В этот раз они встретились в цветущем саду, напомнившим Верховному Жрецу то место, где состоялась последняя битва с Соласом, когда Предатель был отправлен в ту же тюрьму, в которой он когда-то заключил своих врагов. В этом была некая странная справедливость. И все же Разикаль не убила Волка, заперев его и усыпив на многие тысячи лет. Он не спрашивал, почему. Игры богов всегда были недоступны простым смертным.
— Тебе нравится эта игра? — голос богини вырвал его из задумчивости. Птичка с ярким синим оперением приземлилась на ветку сирени рядом с тем местом, где он вступил в домен Тени, и принялась чистить перышки, глядя на него своими глазами-бусинками. Это не был дух, лишь иллюзия, порождение чужой воли. Домен Разикаль ощущался пустым, как выжженные поля Неварры. Все существа, от самых примитивных виспов до демонов, владеющих собственными доменами, исчезли; она находилась в огромном невидимом пузыре, в который не было хода никому, кроме специально приглашенных гостей. В центре сада, посреди обвитых плющом и виноградными лозами белых колонн, расположился столик и два стула из покрашенного белой краской дерева. Свежий ветерок раскачивал ветви деревьев, многие из которых уже давным-давно исчезли с лица Тедаса; доносил далекий, тихий перезвон и что-то вроде шума реки. На столике можно было заметить простую шахматную доску и резные фигуры. Черные и белые, безо всяких украшательств, которые так любили заносчивые богачи и маги Минратоса.
— Мне нравятся игры, в которых отсутствует понятие удачи, — заметив шахматы, сказал Авгур и неспешно осмотрелся по сторонам, словно оценивая выстроенный богиней сад. В Тени редко когда следовало куда-то торопиться, тем более в компании существа более древнего, чем всё человечество. — Люблю, когда всё зависит исключительно от умений и искусности игроков, а не от воли случая.
— Значит, нравится, — негромкий смех раздался среди деревьев. — Видишь этот сад? Иллюзия, пусть и хорошая. Меня больше интересует, как ты справляешься с моим настоящим садом. Я хочу, чтобы в нем росли прекрасные цветы… — дрейк обернулся Маркусом и сел за столик, неторопливо расставляя фигуры, почему-то задержавшись на черном короле и задумчиво подбросив его в руке. Когда-то таким королем мог стать любой, дошедший до края доски; однако если посмотреть с точки зрения игрока, все эти фигуры были просто куском дерева. Игрушкой, которую двигает по доске беспощадная рука. Если для победы потребуется пожертвовать одной из них, игрок не будет долго размышлять. Для богов все смертные были подобны этим фигурам.
— Я делаю всё возможное, чтобы твоё желание стало явью, Разикаль, — привычно-услужливым тоном ответил Жрец, садясь напротив. В его словах Дракон Таинств никогда не слышал сомнений или слабости, и Крауфорд всегда старался подкреплять свои речи соответствующими поступками.
Маркус Селестий хмыкнул, сварливо глянув на Верховного Жреца, но выглядело это так, словно Разикаль доставляло удовольствие копировать повадки человека, которого уже давным-давно не существовало. Его сердитую заносчивость, его одержимость Тенью и уверенность в том, что все вокруг него, в лучшем случае, пытаются его обмануть. В худшем же просто являются непроходимыми дураками.
Какой была сама Разикаль, Авгур до сих пор не мог понять.
— Я выбрал тебя не потому, что ты тот, кто делает все возможное. Я выбрал тебя, потому что настало время делать невозможное. То, что любой другой назвал бы невыполнимым. Многие твои соотечественники говорили это на протяжении столетий. Они утверждали, что вернуть Древнюю Империю невозможно. Они утверждали, что возвращение Богов невозможно. Ты доказал им, что невозможного не бывает, и именно поэтому они идут за тобой… пока что. — Взяв фигурку в руку, он передвинул ее на клетку вперед. Пешка сделала свой ход. Сложив руки под подбородком, покрытом черной бородой с проседью и явно нуждающейся в расческе, магистр нахмурил кустистые брови. — Боги — забавные существа. Взять хотя бы нашего старшего брата, Думата. Дракон Тишины! — он фыркнул и рассмеялся, вдруг, совершенно неожиданно. — Он всегда любил хорошую шутку. Вспомни, к примеру, тот случай, когда он сообщил Сновидцам о том, что если они войдут в Черный Город, то обретут силу самих богов. Дракон Тишины? Право, заставить его замолчать было задачей потруднее, чем заставить Предателя отплясывать кадриль.
Ожидая хода Крауфорда, магистр принялся раскачиваться на стуле. Жест, подходящий скорее подростку или даже совсем ребенку, но никак не той высокомерной, уверенной в своем превосходстве богини, лицезреть которую доводилось другим. Однако она менялась, когда разговаривала со Жрецом во снах. Была… больше собой, чем тем, кого желали видеть последователи.
— Я хочу загадать тебе загадку, — безо всякого перехода предложил Селестий. — Если ты найдешь на нее ответ, то я расскажу тебе поучительную историю. Если не найдешь — навсегда останешься слепым к тем силам, которые правят судьбами твоих собратьев. А вопрос следующий: почему ты? И почему — он?
Почему. Это хороший вопрос. Авгур склонился над доской, делая ход и параллельно продумывая ответ. Разговоры с Драконом Таинств никогда не были простыми, заставляли мыслить. Прошла пара минут и ещё несколько ходов с обеих сторон, прежде чем молчание наконец прервалось.
— Ни пешки, ни короли не знают о тех дланях, что управляют ими, и не пытаются играть не по правилам. Он протянул руку за границы доски, и сделал ход, не предусмотренный игрой. А почему я, — раздумывая в это же время над ходом, сделал паузу Жрец, — потому что обычные фигуры не способны творить невозможное.
— Ты отчасти прав. Но лишь… отчасти. Что ж, награда за твой ответ будет соответствующей истинности ответа. Идем за мной, — кивнув, Маркус вдруг поднял руки вверх, будто бы собирался пасть на колени и взмолиться Создателю. Несмотря на его слова, он не сдвинулся с места, а продолжал сидеть. Не успел Крауфорд осознать, что происходит, как сад померк, растворился, будто его никогда и не было, даже шум листвы и запах трав и цветов исчезли. На какую-то долю мгновения наступила тишина, а затем сквозь темноту начали проступать огни. Разикаль тевинтерец не видел, он вообще ничего не видел, кроме тьмы и огоньков, напоминающих стремительно приближающиеся звезды. А вот голос, раздавшийся из мрака, прозвучал подобно удару грома. Теперь это не был усталый и несколько сердитый голос Селестия, и даже не рычание дракона. Что-то совсем другое, не похожее на прежние воплощения богини.
— Так выглядит ваш мир, если сорвать покровы иллюзий. Так я смотрю на него, и ты можешь взглянуть своими глазами. Видишь огоньки? Думату нравилось заставлять их гаснуть. А мне… мне нравится, когда они танцуют под мою музыку. Смотри, — повторил голос, и звездные точки закружились, словно подгоняемые невидимой рукой. — Каждый огонек — это средоточие силы. Существо, тронутое Тенью и навсегда связанное с ней нитями, которые ведут душу в объятия мира снов. Но даже те, кто сияет не так ярко, и те, кто полностью сливается с темнотой, делают свое дело. Они — плодородная почва для того, чтобы огоньков становилось больше, чтобы небо Тени не погасло. — Голос помолчал, а затем стал звучать почти точь-в-точь, как голос Присциллы: — Я смотрела на это небо веками, не в силах протянуть руку и коснуться его. Можешь ли ты представить себе большую муку, чем это, смертный человек? Я спала и одновременно никогда не могла уснуть. А потом я увидела это. Там, где другой был бы светящейся точкой, он был солнцем. Где другие были просачивающейся сквозь трещину каплей, он был полноводной рекой. Он сам пришел ко мне, и я шептала в его разуме, пока он не сломался. Любой другой не поверит моим словам, но мне жаль, что его больше нет. Человеческий разум слишком хрупок.
— Что же делало его солнцем на фоне тусклых звёзд? — осматриваясь во тьме, решил поинтересоваться Крауфорд. Он впервые мог узреть, как видит мир Древний Бог, и пытался переварить как можно больше.
— А на этот вопрос, Авгур, тебе предстоит самому найти ответ, — произнес голос. Длинная лапа, покрытая серебристо-блестящей чешуей, протянулась к нему из темноты и легонько толкнула. — Пора просыпаться.

 

 

Со дня свадьбы прошла одна неделя, потом вторая, и когда началась третья, Присцилла поняла, что оставаться здесь более не в силах. Любые рассказы и сплетни меркли по сравнению с той чудовищной тоской и апатией, навалившейся на молодую альтус, когда она часами отмокала в собственной купальне, выложенной мрамором белых и желтых оттенков. Поначалу она прогоняла всех служанок и даже раба, но вскоре привыкла и к их молчаливому присутствию. Цербер охранял ее по ту сторону двери, и Авгур почему-то чувствовала себя хоть в какой-то безопасности только тогда, когда телохранитель был рядом. Авгур... ей не хватало сил и смелости признать, наконец, за собой такой титул. И если несколько недель назад Присцилла могла бы хоть как-то представить себя в роли императрицы всей Империи, то по прошествии их она с кристальной ясностью осознала, каково ее положение в этом дворце на самом деле.
Выводя пальцем круги на остывающей воде, покрытой тонким слоем пены, девушка задумчиво напевала под нос какую-то мелодию. Похоже, она услышала ее во сне, другого объяснения не было; ее не играли во дворце. Во дворце вообще почти никогда нельзя было услышать музыки, лишь тишина и эхо шагов по мраморным полам.
— Тано, — тихонько сказала черноволосая магесса, глядя в осколки собственного отражения в воде. — Как ты думаешь, мы могли бы сбежать отсюда?
Тиканье напольных часов, поистине исполинских и являющих собой целое произведение искусства, доносилось до купальни через многочисленные трубы водопровода. Тевинтер всегда славился тем, как технологии и магия сплетались воедино, делая жизнь высших кругов удобной и комфортной. Когда-то по этим же трубам в канализацию стекала кровь принесенных в жертву людей. Удобство и комфорт, думала Присцилла, но стоило ли платить за него такую цену? Она была слишком молода, наивна, и достаточно сообразительна, чтобы это понимать. Наверное, она была ущербной, с точки зрения других альтусов.
Раб, как всегда,  стоял в углу, склонив голову. Но причиной этого  было не только величайшее почтение, которое Тано испытывал к своей госпоже, а еще и некоторая... неловкость и опасение узреть прекрасное тело супруги Верховного Жреца. Конечно, у раба не могло возникнуть ни одной крамольной мысли по этому поводу — супруга Верховного Жреца была высшим существом в его глазах и все же... В такие минуты он рассеянно думал о том, что неплохо бы отправиться на задний двор и нарубить дров для кухни.
Вопрос госпожи прервал его размышления о дровах и заставил парня поднять голову. Мыслерыбины  с трудом оторвались от дров и лениво зашевелились.
— Сбежать, госпожа? — его пугало это слово. При его упоминании, в сознании раба срабатывала установка, запрещающая даже думать о подобном. Сбежать было невозможно. Он это знал - всем своим существом. Но от чего хочет сбежать госпожа Присцилла? Ее ведь ничего не удерживает. она вольна делать все, что хочет. — Вы имеете в виду — покинуть дворец и прогуляться? — с некоторой надеждой уточнил парень.
— Я имею в виду, покинуть это место и никогда не возвращаться, — вздохнула магесса и замолчала, продолжая водить пальцем по мыльной воде. Она знала, что с рабом может разговаривать о чем угодно: тот никогда не обмолвится и словечком ни с кем о том, о чем они могли вести беседы наедине. Как и Цербер. Пожалуй, эти двое были единственными друзьями Присциллы, если, конечно, можно назвать "другом" человека, которому промыли мозги корректоры; а второму отбили всякое желание считать себя личностью еще на Арене гладиаторов. Служанок же Авгур отправила восвояси несколько минут назад, после того, как они закончили наполнять купальню водой с розовым экстрактом. Все это поначалу казалось ей интересным и даже льстило самолюбию девушки, но прошло не слишком много времени прежде, чем она начала думать, что все это лишь шелуха. Золотая клетка, которая клеткой от этого становиться не перестает.
Откинувшись назад, на бортик бассейна, она устремила взгляд в высокий потолок с лепниной, погруженный в полумрак. Купальню этим вечером освещали несколько десятков свечей в канделябрах, придавая ей мистическую ауру, будто Присцилла не принимала ванну, а находилась на жертвенном столе.
Такое же ощущение не покидало ее в течение всей ночи, проведенной с Крауфордом. Только тогда было гораздо больнее, и эмоции не были еще настолько притуплены. Боль, отвращение, желание поскорее отмыться и какая-то поистине детская обида, как у ребенка, которому вместо конфеты протянули камень, а потом еще и наказали за то, что плачет. Лишь через несколько недель обида и отчаяние начали перерастать в холодную ненависть.
Тишина и одиночество. Даже раб не смог бы ни понять ее, ни подбодрить; а Цербер считал, что у нее нет иного выхода, кроме как смириться. Ни одно живое существо не давало Присцилле и тени надежды на хоть что-то, кроме непроглядного мрака в будущем.
Тано снова опустил голову.  В нем некоторое время боролись две установки - запрет на осмысление самого понятия "сбежать" и верность хозяйке. Он понимал, о чем говорила госпожа Присцилла, и пересилив интуитивный страх перед самим понятием, тихо ответил:
— Сбе... Кхм... Покинуть это место, госпожа,  практически невозможно. Сильная охрана, преданные слуги и ваше положение — Верховный Жрец приложит все усилия, чтобы вас вернуть — не дает ни единого шанса, — тихо сказал раб. Его речь напоминала сухую констатацию фактов, но лгать и обнадеживать Присциллу он не мог в силу обработки, да и не хотел давать напрасные надежды.
Но даже слуги на кухне шушукались о том, что госпожа была несчастна.
— Но практически невозможно — не значит невозможно, — подумав, добавил он.
— Я знаю. Знаю, но... могу ли я хотя бы притвориться? — голос Присциллы Авгур дрогнул, но она быстро подавила этот рефлекс. Не хватало еще разрыдаться перед рабом. И пусть никто не узнает, но как можно уважать себя после подобной выходки? Все же она альтус, а не какая-нибудь девка из Трущоб. — Давай притворимся, что сбежали, Тано. Хоть ненадолго. Подай мне полотенце, — попросила она, вылезая из купальни и садясь на краю бортика, свесив ноги в воду. — Вода уже холодная.
В ее покоях уже наверняка протопили камин. Они могли бы вернуться туда, и Присцилла попросила бы Тано принести ей чего-нибудь наверх из кухни, если бы только не знала, что каждый вечер она должна была появляться за ужином в большой гостиной, куда возвращался Крауфорд. Какое унижение! После всего, что девушка вынесла от этого человека, она вынуждена была притворяться, будто все хорошо; сидеть с ним за одним столом, есть в его присутствии, словно кусок не встает у нее в горле, и поддерживать разговор, в котором не была особенно заинтересована. Верховный Жрец не говорил с ней о действительно важных и секретных вещах, и каждый день ей приходилось играть роль, как какой-нибудь орлесианской барышне. Только у орлесианок были хотя бы маски, за которыми они могли спрятать свое лицо; Присцилла такой роскошью не обладала.
Они могли бы вернуться, почитать книгу, поиграть в шахматы с Цербером или в карты с Тано; они могли бы продолжить прикидываться, будто все идет так, как должно. Вот только самой заточенной в этом замке принцессе хотелось чего-нибудь другого. Чего-нибудь, что не повторялось бы изо дня в день и из недели в неделю, будто один и тот же спектакль, который показывают по разным городам и весям, но в котором ничего не меняется.
Что-то в тоне госпожи заставило парня... сочувствовать? Это было мимолетное чувство, которое вспыхнуло, как и искра и погасло в туманном мороке обработки. Он почтительно подал госпоже полотенце, и думая о дровах, чтобы отвлечься,  промокнул изящное тело девушки. Будь он свободным человеком, то наверняка подумал бы о том, какой же Верховный Жрец бездушный чурбан, если  не видит в Присцилле только официальную супругу для продолжения рода. Но что поделать - такова судьба альтусов, да и вообще — всех благородных семейств.
Тано вяло вспомнил свою сестру, которую отец тоже хотел выдать замуж за нелюбимого ради прибыли, но воспоминание лениво утонуло в сумраке сознания.
— Никто не знает, как повернется жизнь, госпожа. Пока что не остается ничего другого, как плыть по течению, — тихо сказал раб.
— Ты говоришь, как Цербер. Это полено на тебя так повлияло? — улыбнулась девушка, обмотавшись полотенцем и расчесывая мокрые волосы гребнем. В свете свечей они казались иссиня-черными, почти антрацитовыми. Годы селекции и тщательного отбора генов давали свои плоды, и за это можно было бы поблагодарить Веранию. Она вырастила идеальную невесту для любого знатного тевинтерца. Только у самой невесты никто особенно не спрашивал, чего она на самом деле хотела бы. Раба она не стеснялась, как и слуг, привыкнув к тому, что те находятся на ступеньку ниже альтусов и скорее откусили бы себе язык, чем позволили сказать хоть слово или сделать что-нибудь неподобающее. — Слушай, давай, пока не наступило время ужина, прогуляемся по саду, и...
Договорить Присцилла не успела: тишину разорвал отдаленный цокот маленьких коготков. Сморщившись от отвращения, она набросила мантию и попросила Тано затянуть корсет и помочь ей надеть туфли.

— Проклятые крысы. Клянусь драконьей кровью, они тут повсюду, в стенах. Никто мне не верит, но я слышу, как они бегают. Порой даже заснуть не дают. А ты слышишь их?
Мыслерыбины  лениво ворочались, вырывая из сумрака туманные воспоминания, пока он затягивал на девушке корсет, аккуратно и осторожно, чтобы не причинить боли, словно  вытаскивал бабочку из паутинного кокона. Ему постоянно казалось, что неловким движением, или не рассчитав силу, он может ранить госпожу. Антиванцы считали, что  с  женщинами  следовало обращаться, как с хрустальными цветами — прекрасными, но чрезвычайно хрупкими.
— Да, госпожа, я иногда слышу... Что-то. Иногда мне кажется, что я слышу звон колокольчиков, и тихий смех.  Или плач. Но это просто крысы шуршат в застенках.  Слугам следует принять меры по их устранению. Но не ядом —- от него могут погибнуть дворовые собаки и кошки, — сказал парень, заканчивая туалет госпожи, и отступая с почтительным поклоном. — Готово, госпожа.
— Спасибо. Ой, я не должна этого говорить, — Присцилла подмигнула рабу, быстрым движением поправляя одежду и слегка топнув каблуком по полу. В таком виде, чисто вымытая и надушенная, с натянутой на лицо улыбкой, она обычно появлялась за ужином, как того требовали приличия. Истинная знатная леди с безупречными манерами. Только Тано и Цербер порой видели ее безо всей наносной мишуры, но это уже не имело значения. — Пойдем. У нас час с небольшим до того, как часы пробьют десять, а ты знаешь, что опаздывать мне не велят.
Крысы снова зашуршали, на этот раз где-то совсем близко. Присцилла вздрогнула и инстинктивно сжалась, будто перед лицом опасности, но тут же расправила плечи и раздраженно нахмурилась. Подойдя к стене, она приложила руку к тому месту, откуда доносилось поскрипывание и цокот маленьких коготков отвратительных созданий, которые, похоже, умудрялись проникать повсюду, даже во дворец архонта. Когда же наконец их всех вытравят отсюда? Вздохнув, девушка подавила желание немедленно уйти и сделать вид, что ничего не слышит — как делала уже десятки раз до этого — и прислонилась ухом к каменной, холодной стене. Обычно крысы ее не беспокоили, а если она и слышала их возню, то доносилась та издалека и быстро пропадала. Но на этот раз, похоже, мелкие зверьки решили окончательно ее доконать. Шум доносился совсем близко, будто стоило протянуть руку, и можно было нащупать жесткую серую шерсть.
— Тут наверняка где-то их логово, — пробормотала Авгур, ощупывая камень. Ничего. Просто кладка, столетние стены держались во времена Дариниуса и вряд ли как-то изменились за прошедшие века, разве что камни срослись друг с другом так, что стали единым целым. Но крысы как-то проникали в стены, значит, были где-то их ходы. — Ах!
Отдернув руку, магесса с удивлением посмотрела на палец; царапина набухла капелькой крови, соскользнувшей вниз, а острый краешек камня выступал так незаметно, что его невозможно было бы обнаружить, не проведя по нему рукой. Даже стоя вплотную к стене, Присцилла не видела его до того момента, как не провела по нему пальцем, оставив темный след крови.
— Госпожа, вы поранились? — спросил встревоженно раб. Он знал, что крысы — переносчики различной заразы, и если они лазят в застенках, то и на стене могут остаться их следы. Конечно, маги-альтусы были сверхлюдьми в понимании простых смертных, но кто знает — вдруг и их возьмет зараза? А если госпожа пострадает по его вине, он никогда себе этого не простит. Тьху ты, дурак, она уже пострадала! — Рану нужно обработать, крысы — твари заразные, — робко проговорил парень, надеясь, что такое замечание не сочтут за дерзость.

Но в голове возник вопрос, чем занимаются слуги, если в застенках у Верховного Жреца завелись крысы?
Магесса лишь качнула головой — мол, не стоит внимания. Быстро осмотрев стену снова, она, уже гораздо осторожнее, нашла выступающий серый краешек камня, о который столь непредусмотрительно порезалась. Аккуратно приложив поцарапанный кончик пальца к тому самому месту, Присцилла закрыла глаза и попыталась призвать силу крови. Разумом она почти не осознавала, зачем это делает, и скорее всего, занималась какой-то ерундой. Ну не может же там на самом деле быть какой-нибудь тоннель, да еще и магией запечатанный? Однако дворец архонта, как девушка уже знала, был достаточно старым, чтобы хранить свои секреты, а как еще закрывать проход от чужаков, как не магией крови? Древние тевинтерцы придавали ей слишком много значения.
На мраморный пол, вылизанный до состояния зеркала, посыпались крошки раствора; часть стены почти неслышно отъехала куда-то в сторону, медленно, будто столетний старик, страдающий бессонницей и радикулитом.
— Тано... — выдохнула Авгур, как-то глупо моргнув и глядя в открывшийся темный тоннель, покрытый паутиной, пахнущий удушливой пылью и крысиным пометом. — Ты это видишь?..
— Потайной ход, — почему-то парень ни капли не удивился,  словно имел дело с такими вещами очень часто. — Вы же не хотите туда войти, госпожа? Там может быть не безопасно. Если пожелаете узнать, что там — я пойду первым, для вашей безопасности и все разведаю.
Само собой, он не мог допустить, чтобы госпожа Присцилла рисковала  собой в  месте, где может быть полно ловушек, крыс и пауков. Да мало ли, что там водится?
— Ладно, ладно. Только я полезу сразу за тобой, — голос ее звучал нетерпеливо, даже как-то... с энтузиазмом? В последнее время Тано нечасто слышал, чтобы госпожа разговаривала с таким выражением. Апатия и депрессия накрывали ее, как пуховым одеялом, заглушая чувства, подавляя и превращая в аморфное, жалкое создание. Будто бы тот факт, что они нашли нечто, о чем, вероятно, не знал более никто в этом замке (или так хотелось думать госпоже Авгур), придавал некий смысл их существованию. — Давай же, чего ты ждешь? Лезь!
Ослушаться прямого приказа антиванец не мог, а потому повиновался в ту же секунду. Паутина липла к лицу и рукам, противные крысы разбегались в стороны и прятались в невидимых глазу в полумраке норах, сзади раздавалось напряженное дыхание Присциллы, которая, выждав пару секунд, зашла прямо в своем вечернем наряде в грязный тоннель. Он был широк ровно настолько, чтобы средних размеров человек мог пройти по нему в полный рост, но чем дальше продвигался Тано, тем шире становились стенки, и тем больше походили на то, что построено руками человека. Частично тайный проход обвалился, и приходилось перелезать через камни и оползни.
"Добром это явно не кончится", — мысленно вздохал про себя парень, продвигаясь по тоннелю и отмахиваясь от паутины. Нужно сказать, ход этот был довольно странным — слишком неухоженным даже для тайного хода. Видимо, им никто не пользовался десятилетиями, а то и столетиями. Раздался жалобный писк и чавк — под ногой чвакнула неосторожная крыса. К счастью, никаких ловушек в этом потайном ходу не оказалось, а из неприятностей была только паутина и крысы. Затхлый воздух вызывал кашель, и Тано  тихо кашлял в рукав. Мыслерыбины лениво шевелились, выдав идею, что после такого путешествия, его бело-черная одежда станет полностью черной, а платье госпожи  пострадает настолько, что его придется выбрасывать. И если Верховный Жрец соизволит обратить внимание  на эти факты, то...  Неприятностей не оберешься.
Через четверть часа молчания и бьющего в нос запаха застарелых катакомб, он едва не уперся лбом в каменную лестницу, ведущую наверх. За прошедшие годы с тех пор, как этим тоннелем кто-то пользовался, ступеньки обвалились, превратившись в обломки былого величия — как и большая часть самой Империи до того, как ее буквально спасли из небытия Верховный Жрец и его богиня.
— Ну, что там? — раздался сзади голос Присциллы. — Видишь что-нибудь? Подожди, я огонек призову.
Тусклый светящийся шарик проплыл мимо виска Тано с прилипшими к нему от пота волосами, освещая сломанные ступени.
— Лестница, госпожа, — ответил раб, рассматривая ступени и прикидывая, выдержат ли они его вес. Он был уверен, что придется по ней взбираться. Оставался только один вопрос: куда эта лестница ведет?
— Лестница? Подвинься, — благо тоннель стал достаточно широк, чтобы Присцилла могла свободно встать рядом с рабом и осмотреть лестницу, что она и сделала. О платье Авгур не беспокоилась; служанки быстро подыщут ей что-нибудь другое перед ужином, однако следовало следить за временем. Опоздание на несколько минут могло обернуться ненужными расспросами. — Похоже, ее построили еще во времена, когда Древних Богов было семь... Разве тебе не любопытно, куда она ведет?
Вопрос был риторическим; за время своего знакомства с Тано девушка уже успела понять, что такие эмоции, как любознательность, ему почти неведомы. Но сейчас это не имело значения. Тано был нужен Присцилле намного больше, чем сама Присцилла была нужна Тано. Он мог хотя бы создавать иллюзию того, что у магессы есть друг и товарищ по таким авантюрам, как исследование заброшенных тайных проходов во дворце. Осторожно попробовав пощупать ступеньку рукой, Авгур ненароком заставила еще несколько кусочков осыпаться на землю. Придется как-то укрепить проход и лестницу, если они планируют пробраться дальше и выяснить, что наверху. Однако часы скоро пробьют десять, и следовало возвращаться.
— Мы вернемся сюда завтра, — решила тевинтерка. — Мне нужно, чтобы ты принес веревку и что-нибудь, чтобы мы могли забраться наверх. Сможешь?
— Конечно, госпожа. Все сделаю, — кивнул антиванец, недоумевая, зачем вообще  лезть туда, наверх. Интуиция подсказывала ему, что там, наверху, нет ничего хорошего. А может, вообще какая-то тайная комната пыток бывшего Архонта или  подобные ужасы. Но раз госпожа желает туда попасть, то его задача — сделать все для этого возможное.
Парень прикинул, что веревку можно раздобыть на конюшне, он видел там несколько мотков, сваленных за ящиками — ею, похоже, никто не пользовался, и ее не хватятся.  На хозяйственном дворе также можно поискать что-то для укрепления прохода и лестницы — мощные дубовые поленья, например.
— Возвращаемся, госпожа? — спросил парень с некоторой надеждой.
— Да, пора, — с некоторой долей грусти сообщила ему госпожа. — Скоро меня хватятся, ты же знаешь. Завтра мы придем сюда пораньше, чтобы успеть все сделать, и проверим, что там наверху, после ужина. Слуг я отправлю с каким-нибудь поручением, а Цербер может проследить, чтобы никто нам не помешал.
Четверть часа пути назад — и Присцилла вместе с Тано, оба облепленные паутиной, в пыли и грязи, выбрались в купальню. Магесса запечатала проход, снова использовав магию крови, уже окончательно удостоверившись, что создавший этот тайный ход человек был одним из властителей Империи далекого прошлого. Слишком уж старым и неиспользуемым выглядел этот ход, который облюбовали крысы и пауки, и неизвестно еще, вел ли он куда-то или оканчивался заваленным тупиком. Однако меланхолия и депрессия на время отступили, дав место природной любознательности и желанию приключений. Даже если вся их затея ни к чему не приведет, приятно было думать о чем-то ином, кроме уже успевшей опостылеть рутины. Жизнь Авгур состояла из повторяющихся, похожих друг на друга, как две капли воды, дней; и иногда ей даже казалось, что она уже умерла и попала в Тень, где демоны истязают ее душу, заперев во временной петле.
— Жди меня в моих покоях, — распорядилась девушка, направляясь прочь из купальни. Секретный проход был закрыт и теперь никто не найдет его, если не станет зачем-то ощупывать стены, как это делала она полчаса назад. — Я вернусь после ужина. И еще... если понадобится помощь, попроси Цербера. Скажи, что я приказала. Он не станет задавать вопросов.
— Да, госпожа, — склонил голову раб. Честно говоря, он недоумевал, чем мог заинтересовать  благородную госпожу вонючий лаз, загаженный крысами, но, так или иначе, а девушка заметно повеселела. Быть может, это приключение развлечет ее немного, ведь жизнь в доме Верховного Жреца можно было назвать минимум — скучной, максимум — смертельно унылой. Мессир Крауфорд явно был не из тех, кто закатывает богаты приемы, разъезжает по балам или театрам. А что главное для благородных дам? Конечно же, блеск и развлечения.
Раздумывая так, Тано отправился в покои госпожи. Нужно будет сварить ей на десерт настоящий антиванский кофе, а не то пойло, что подают здесь, в Тевинтере.
Пока же раб занимался приготовлениями кофе и готовился к завтрашней эскападе, тевинтерка, быстро отмывшись от последствий забега по крысиному тоннелю и переодевшись в свежее платье (чтобы отбить запах крыс, пришлось вылить за шиворот едва ли не весь пузырек духов), бросила обеспокоенный взгляд на часы в коридоре. Без десяти десять вечера. Пора было отправляться на ужин, который по странному и непонятному стечению обстоятельств Верховный Жрец предпочитал проводить в гостиной, а не у себя в кабинете. Вздохнув, она несколько минут заставила себя смотреть в зеркало, пока из глаз не ушел азартный блеск и они не стали напоминать мутные озера темно-фиолетового цвета. Нельзя выдавать себя, иначе возникнут вопросы, а Крауфорд был невероятно проницательным; это она усвоила еще в первую их встречу, а ученицей Присцилла была хорошей, пусть и не особенно опытной, но матушка всегда говорила, что она схватывает на лету. Осталось пять минут. Она быстро спустилась по лестнице и направилась в сторону столовой, где могло бы разместиться с десяток человек, и еще осталось бы место для гостей. Чаще всего в этой столовой сидели лишь они с Авгуром, да стояли по углам и у стен молчаливые фигуры его личных телохранителей.
Так было и сегодня. Крауфорд обычно приходил чуть раньше Присциллы и не трогал еду до тех пор, пока она не приходила. Вполне возможно, что если бы супруга опоздала, то он не стал бы задерживать себя дальше, но видимо она считала себя обязанной присутствовать тут в это время, и поэтому каждый день прибывала вовремя.
Помимо телохранителей периодически в гостинной бывали и слуги. Сейчас, например, сбоку от стола Верховного Жреца стояла пара таких, и Присцилла знала обоих. Не поимённо, а по обязанностям. Первый каждый вечер держал в руках готовую бутылку вина, второй его пробовал до Крауфорда. Кроме них пока что был ещё один, знакомый с первого же вечера эльф, открывший госпоже дверь и следом отодвинувший для неё стул. Еда уже была на месте. Когда супруга наконец оказалась за столом, Крауфорд на секунду поднял взгляд на неё, а затем молча и неспешно принялся за еду. Это было... странно? Все три недели до этого именно он первым приветствовал Присциллу и начинал разговоры, постоянно ведущиеся на тевине (на этом Верховный Жрец отдельно настаивал). Сейчас же он промолчал, однако внешне не казался ни измотанным, ни обозлённым.
Это необычное поведение не ускользнуло от внимания тевинтерки, однако она не стала заострять на нем внимания, к тому же не была уверена, стоит ли заговаривать первой. Сев напротив Верховного Жреца, она негромко попросила обновить воду в бокале, лед в котором уже начал подтаивать. Эльф тут же поспешил выполнить ее просьбу, и когда он ушел, девушка осторожно подняла взгляд. Вроде ничего не изменилось, но почему-то Присцилла почувствовала легкий страх. Вдруг Крауфорд уже знает о ее похождениях в тоннеле? Каким-то невероятным образом почувствовал отголосок магии? Невозможно. Весь дворец был пронизан магическим фоном так, что столь мелкое заклинание точно не должно было привлечь внимание.
Наконец, молчание стало настолько оглушительным и напряженным, что Присцилла не выдержала.
— Могу я задать вопрос, Крауфорд? — памятуя о просьбе не называть его по титулу, спросила девушка, осторожно ковыряя вилкой в чем-то, похожем на устрицы.
— Конечно, — не изменившись в лице, ответил Авгур. — Ты не обязана спрашивать у меня разрешения.
Пожалуй, ее удивила безмятежность мужа; раньше он хотя бы пытался делать вид, что ему не скучно проводить этот час за ужином, разговаривая с ней. Но Присцилла все же взяла себя в руки.
— Я понимаю, — сказала она. — Что на публике есть свои законы поведения, но ведь мы не на публике. К чему притворяться, что вам интересно проводить со мной время? — этот вопрос она думала задать уже очень давно, но все никак не решалась.
— Мне кажется, что этот вопрос стоило бы задать тебе, Присцилла, — отложив вилку с ножом и взяв бокал с уже опробованным вином, кратко сказал Крауфорд. Вместо полноценного глотка он лишь слегка попробовал напиток, желая распробовать вкус.
Она слегка нахмурилась. После того, как Авгур сказал, что ей не нужно притворяться и улыбаться, девушка улыбаться, похоже, совсем перестала. По крайней мере, ее улыбки он не видел с самого первого дня в замке. Отложив вилку и так и не попробовав устрицы, она склонила голову. На эти приемы больше тевинтерка не купится.
— Я знаю, чего хочу я. А вот прочитать ваши мысли невозможно, по крайней мере, если не использовать магию крови, — коротко сказала она. — Потому я и задала этот вопрос. Простите, если он был слишком дерзким.
— Не извиняйся, — ни на миг не меняя тон, ответил Авгур. — Ответ на твой вопрос: ни к чему. Я не притворяюсь. Если я спрашиваю о твоём мнении, то мне хочется его выслушать. А банальные первые вопросы о проведённом дне позволяют больше узнать о том, как ты переносишь новую жизнь. И в это время я смотрю не столько на твой рассказ, сколько на то, как ты его ведёшь. И за эти три недели почти ничего не изменилось.
Жрец вновь пригубил бокал, слегка смачивая губы.
— Ответишь ли ты на этот же вопрос, только заданный мною тебе?
— Ответ мой будет простым, — пожала плечами Присцилла, собираясь с духом и выпрямляя спину. Не хватало еще снова превратиться в запуганную девочку, как в ту первую встречу. — И он точно такой же, как и ответ на вопрос о том, зачем мы вообще здесь оказались. Потому что так надо. Но у вас есть возможности, которые мне недоступны. Вы должны простить меня за то, что я не слишком верю, будто вам интересна такая, как я.
— Такая, — произнёс Жрец и намеренно выждал секунду, прежде чем спросить. — Какая?
— Вы прошли войну, — спокойно ответила магесса. — Я слышала о том, какой была ваша жизнь. У вас было множество приключений и перипетий, закаливших характер и давших бесценный опыт. Вы говорили с самой богиней и служили ей задолго до того, как пришли к власти. По сравнению с вами, я, наверное, кажусь ребенком, с которым и поговорить не о чем. Моя семья не богата и не влиятельна, я никогда не выбиралась за пределы Империи, а войну мы пересидели в городе, да и маг из меня совсем не сильный.
— Ты достаточно взрослая и образованная, чтобы иметь свой взгляд на многие вещи. Когда я спрашиваю твоё мнение, мне интересно не только то, что ты думаешь, но и то, почему ты так думаешь. И это касается не только тебя. Из того, о чём мы говорили в предыдущие три недели, многого не вынести: тебе неинтересны эти разговоры и ты не пытаешься развивать мысли, лишь констатируешь их. Было бы тебе легче, если бы мы молчали во время ужина? Или быть может ты хочешь есть отдельно от меня, в другое время например, как ты считаешь? — спросил Авгур, в третий раз пробуя немного вина и отставляя бокал в сторону. Взгляд на миг переметнулся в сторону слуги-дегустатора. С тем всё было в порядке.
— Почему вы задаете мне эти вопросы? — устало вздохнула магесса и осторожно потерла висок. — Чего я хочу, не имеет отношения к реальности. И в принципе невозможно. Поэтому мои желания не имеют никакого значения. Если бы я, скажем, сказала, что хочу освобождения моего раба Тано, разве вы смогли бы выполнить это пожелание? — вопрос прозвучал, как невинное предположение, но за последнее время девушка поняла, что ее отношение к новой практике стирания памяти и внушения покорности вызывает в ней некое отвращение. Иногда смерть лучше, чем подобная судьба.
— А ты знаешь, кто он? —— чуть наклонив голову вбок, поинтересовался Крауфорд.
— Я знаю, что он преступник, но какое преступление заслуживает подобной участи? — покачала головой Присцилла. — К тому же, вы ведь сами изменили его. С помощью ваших… корректоров. Он совершенно безопасен, так почему он до сих пор в рабстве? Разве недостаточно было стереть его память и заставить забыть о том, во что он верил?
— Нет, недостаточно. Исправление ещё несовершенно, и к тому же люди на свободе стали бы искать способы вернуть себе эту память. И они бы их нашли. В итоге мы получим на свободе круговорот преступников, заслуживающих жуткой смерти. Вместо того, чтобы колесовать его или разорвать конями на площади в одном из антиванских городов, ему оставили жизнь, обязав расплачиваться за свои преступления здесь, среди смертных. Жизнь каждого раба в Империи — это путь искупления. Насильственный, разумеется, но альтернативой этому является такое же насилие, несущее меньше пользы для общества. А что касается преступления твоего раба — ты рискуешь начать относиться к нему хуже. До Исправления он был омерзительным преступником. И что-то мне подсказывает, что ты бы предпочла не слышать всех подробностей.
— Искупление предполагает освобождение. Рабы должны страдать до конца своих дней. Где же в этом искупление? — Присцилла упрямо поджала губы. — Даже осужденный на двадцать лет каторги живет ради этого последнего дня, когда с его ног наконец снимут кандалы. Искупление предполагает надежду. А ее у… — она запнулась, почти незаметно, но от внимательного Крауфорда это не ускользнуло. — У Тано нет. По-моему, даже смерть милосерднее подобной судьбы. Будь я на месте этого несчастного, я бы согласилась на казнь, — девушка замолчала, вдруг понимая, что этот вопрос так живо волновал ее вовсе не потому, что ей было настолько жаль антиванца, которого она знала от силы несколько недель. Нет, вовсе не поэтому она говорила сейчас о судьбе Тано с тем, кто пленил его. Просто в какой-то мере ей казалось, что их судьбы похожи.
Крауфорд опустил одну из рук на пояс и вытащил из ножен довольно длинный кинжал, следом поднимая его и ненадолго задерживая на нём взгляд. Сильверитовое оружие Верховного Жреца всегда было в идеальном состоянии. Свет отражался от его лезвия, заточенного настолько, что можно было увидеть в нём своё отражение.
— Я могу дать тебе возможность оказать ему твоё милосердие, — вращая кинжал вдоль рукояти, всё таким же спокойным тоном произнёс Крауфорд. Взгляд сместился на Присциллу. — Если ты сама боишься, я могу попросить это сделать кого-то из своих людей. Прямо сейчас. Один удар в сердце — и он получит свою “свободу”.
Взгляд девушки задержался на кинжале. Думала ли она о самоубийстве? Иногда, ей было стыдно признавать за собой подобное малодушие, но думала. В ту самую первую ночь, когда ушел Крауфорд. Когда она была одна, в темноте, а компанию ей мог составить разве что бесчувственный раб, не знающий, что такое сожаление о произошедшем. Подняв глаза, в полутьме свечей по странной игре теней выглядевшие почти пурпурными, она подавила желание горько улыбнуться.
— Я бы предложила спросить у него, но боюсь, он не сможет принять подобное решение. А буду ли я чем-то лучше ваших корректоров, если приму это решение за него? Не знаю. Быть может, для него еще есть надежда. Если… что-то изменится, — добавила она с легкой задумчивостью в голосе. Тано не казался ей безнадежным, вроде Усмиренных, и она не знала, существует ли способ для него вернуть свою личность. Говорили, что даже Усмирение можно было вылечить. Правда это или нет, Присцилла не догадывалась, но слухи такие ходили. Крауфорду показалось, что она снова говорит совсем не о Тано, но сказать точно было нельзя.
— Есть в нашем мире люди, не умеющие распоряжаться своей жизнью так, чтобы привносить своими действиями в мир что-то полезное. Но ещё есть люди, которые тратят свою жизнь на то, чтобы нести другим вред. Их зовут преступниками. Некоторые преступления оказываются серьёзными в достаточной мере, чтобы совершившая их опасная личность была приговорена к смерти. Обществу не нужен такой человек, от него избавляются. Жизнь этого преступника перестаёт принадлежать ему, и её забирают. Империя сейчас поступает также, только вместо того, чтобы вышвыривать эту жизнь на ветер, она делает её полезной для себя. Раб с момента прохождения через Исправление перестаёт нести ответственность за свою судьбу, вместо него это делает Тевинтер. Того человека, что был когда-то, больше нет — он становится слугой Империи, и выплачивает цену своего проступка службой. В разуме раба нет страдания, он несёт в себе лишь покорность и принятие.
Авгур убрал кинжал на место и, взяв бокал, впервые сделал небольшой глоток вина.
— И ты не готова брать ответственность за свои взгляды, Присцилла, — будто бы объяснял он девушке. — Отпускать нынешних рабов — это сущее безумие. Это убийцы, насильники, грабители и другие ничем не лучшие люди. Многие из них совершали преступления настолько ужасные, что ты себе представить не сможешь. Твой раб как раз из таких. Единственное, чего он может заслуживать помимо рабства — это смерть. Если ты считаешь, что его нынешняя судьба хуже забвения, то должна быть готова дать ему судьбу, которую он заслуживает. Иначе ты перекладываешь это на плечи тех, кто готов принимать непростые решения.
— Значит, целесообразность превыше всего? — Присцилла спрятала взгляд в бокале с водой и льдом. Она старалась не пить слишком много, по крайней мере, перед Крауфордом. — Странно. Если бы это сказал кто-нибудь другой, я бы подумала, что он проводил слишком много времени с кунари. Ведь они также считают, что нельзя выбрасывать жизни зря, даже если это предполагает лишение человека личности. Но, конечно же, вы провели долгие годы, сражаясь с кунари. Вы не стали бы перенимать их методы, — закончила она, а затем сделала долгую паузу, размышляя о словах Верховного Жреца. Значит, он считал, что Присцилла слишком безответственна, чтобы совершить хоть какой-либо значимый поступок? В какой-то мере он, наверное, был прав. Все это время она лишь плыла по течению, слишком скованная вбитым в голову воспитанием, слишком боящаяся, что за любое неповиновение традициям она будет наказана, а ее семья подвергнута опале. Но он не знал про тоннель. Он не знал, что и у нее были свои тайны. — Дайте мне этот нож, — спокойно попросила она, и в глазах девушки мелькнуло что-то новое. Что-то, чего Авгур до этого вечера в них не видел. Решительность.
— Нож лежит у тебя рядом с тарелкой. А это кинжал, — на секунду едва заметно прищурившись, сказал Жрец и вновь достал оружие. От Присциллы не ускользнуло, что он ненадолго посмотрел в сторону телохранителя в углу позади неё. Ответил ли тот чем-то, супруга Авгура не знала.
— Тит, подойди сюда, — перешёл на всеобщий Крауфорд, и преторианец, стоявший к нему чуть ближе остальных, без единого слова покинул своё место. — Передай это госпоже Присцилле.
Легионер принял кинжал и обошёл стол, а затем молча протянул вещь девушке.
Не доверяет, подумала Присцилла, благодарно и едва заметно кивнув и поднеся нож к свету, чтобы получше его рассмотреть. Острый, пожалуй, и довольно-таки тяжелый — для ее руки. У самой магессы был крошечный серебряный стилет для использования, когда требовалось быстро и без промедлений получить кровь для создания заклинания, и его было легко спрятать в рукаве или перчатке. Этот же кинжал походил больше на меч в глазах тевинерки. И все же она не подала виду, что заметила странное поведение Крауфорда и его молчаливое общение с телохранителем.
— Благодарю. Я обещаю, что использую его мудро, — сухо сказала она. Неужели Верховный Жрец и вправду думал, что она попытается убить его? Вероятно, он был параноиком, но этого как раз можно было ожидать. Так же, как можно было ожидать, что весь напускной интерес к ее персоне начинался и заканчивался там же, где находилась грань, за которую Жрец не пропускал никого, кроме своих телохранителей.
— Это просто кинжал, не зацикливайся на том, кому он принадлежал, — произнёс Верховный Жрец и, бросив очередной взгляд на слугу-дегустатора, сделал полноценный глоток вина.
Магесса не ответила, задумчиво глядя на почти нетронутую тарелку с устрицами, и на кинжал, лежавший рядом. Она все же заставила себя хоть немного поесть, благо даже ее собственная служанка позволила себе замечание о том, что за последние три недели госпожа сильно похудела. Впрочем, Присцилла не придавала этому значения, мало ли, что болтают слуги. Однако кое-что все же привлекло ее внимание: несколько раз она услышала, как слуги шепчутся о том, что в Минратосе якобы есть люди, которые не слишком довольны существующими в Империи переменами, и сама она несколько раз, как бы между прочим, обронила пару фраз о том, что сама думает так же. Возможно, это просто слухи, и на самом деле ничего особенного в столице и не происходит — обычные интриги и борьба за власть среди знати да жалобы на то, что у альтусов мало привилегий. Ничего необычного. Но инстинкты подсказывали, что в этом есть что-то сокрытое. Как секретный тоннель, который обнаружить можно, лишь подойдя к нему вплотную и зная, где искать.
— Я пойду к себе, — наконец, сказала Авгур, поняв, что аппетита у нее как не было, так и нет. — Благодарю за компанию, Крауфорд.
Авгур едва слышно вздохнул, вновь заслышав напускную благодарность.
— Доброй ночи, — в такой же манере ответил он и следом молча продолжил трапезу.
Присцилла поднялась к себе, держа кинжал в руках, и остановилась перед приоткрытой дверью в свою спальню. Трудно было сказать, чего она желала на самом деле. Она могла бы просто перерезать себе вены, но строгий голос матушки в голове тут же принялся отчитывать за трусость, да и, если быть до конца честной, магесса сама думала так же. Сбежать было невозможно, и куда она могла бы бежать? А главное — зачем? У нее не было цели, не было того, что сподвигает иных людей на риск жизнью и рассудком. Возможно, такая цель когда-то была у Тано, но вот только результат был плачевный. Вздохнув, она вошла в комнату.
— Тано? — позвала девушка своего раба.
— Да, госпожа? — тут же подхватился он со своего места.
Все это время Тано ждал хозяйку, как и было велено, в спальне. Впрочем, он не бездействовал — приготовил постель, уложил в нее грелку, сварил крепкий антиванский кофе. Что-то подсказывало ему, что госпожа вернется с ужина с Верховным Жрецом в таком же угнетенном состоянии духа, как и раньше.
Впрочем, выглядела Авгур не столько подавленной, сколько задумчивой, будто узнала что-то новое; не столь волнующее, как потайной проход в неисследованные части замка, но не менее важное. В руке у нее был кинжал. Свечи бросали на него причудливые отблески, и даже отсюда было видно, насколько он остер. Сделав несколько шагов к рабу, тевинтерка остановилась, подняв руку с оружием так, что казалось, она размышляла, не вонзить ли его в сердце несчастного антиванца.
При виде кинжала, в  голове Тано шевельнулась одна из мыслерыбин и булькнула:
"Вот и конец!" Конечно, он знал, что раньше альтусы использовали рабов для жертвоприношений, но ему казалось, что госпожа Присцилла никоим образом не относится к их числу. Возможно, это приказ Верховного Жреца?
Само собой, парень не сделал попытки  ни бежать, ни защититься:  воля господина — непреложный закон, даже если влечет за собой смерть. Раб  просто склонил голову и стал ждать.
Вдруг Присцилла улыбнулась как-то устало, но светло, и протянула кинжал рукояткой вперед.
— Возьми его. Я хочу, чтобы он был у тебя. — Помолчав, она добавила так негромко, что ее голос стал почти неслышным: — У каждого человека должно быть право постоять за себя, даже у раба.
Тано вскинул голову и впервые на его бесстрастном лице прочиталось... изумление. Но то, что вырвалось из плотного кокона, окутывающего его эмоции, действительно было изумлением. Госпожа... дает ему оружие? Ему, рабу, приговоренному... за убийство  безвинного человека?
Сначала он шарахнулся назад — установки запрещали ему касаться оружия. Он почти услышал в мозгу  сухой голос, зачитывающий приказы, но... Тот же голос зачитывал и приказ беспрекословного подчинения хозяйке. Поколебавшись некоторое время, Тано все-таки решил, что подчинение важнее, и робко взяв кинжал, опустился на колени.
— Благодарю, госпожа, — слегка заикаясь, проговорил он в некотором шоке. — Клянусь использовать его для вашей защиты, госпожа Присцилла, и защиты ваших интересов.
Она лишь вздохнула. Что ж, по крайней мере, первый шаг был сделан. Каждый человек, независимо от своего преступления, имел право на искупление: так считала Авгур, даже если во всей Империи не нашлось бы человека, который согласился бы с подобной наивностью и щедростью. Она видела перед собой не жестокого убийцу и садиста, пусть уши ее слышали только такие слухи о подаренном антиванце; перед ней был потерянный мальчишка, похожий на вывезенного в клетке с Сегерона дикого пятнистого кота с вырванными когтями и зубами, каких часто можно было видеть в цирках и на базаре, развлекающими посетителей. Когда Присцилла замечала несчастных животных, то не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, что это неправильно. Отпустить этого ягуара из клетки было не в ее силах, но она хотя бы могла вернуть ему способность защищаться.
— Пожалуйста, встань. Тебе не нужно стоять на коленях передо мной, — сказала девушка. — Больше не нужно. А теперь… это запах кофе? — она принюхалась и тихонько рассмеялась. — Неужели то, о чем я думаю?
Тано смущенно поднялся. Но теперь во взгляде на хозяйку, у него в глазах проскальзывало... тепло и благодарность? Или это просто отблески от огня светильников?
— Да, госпожа. Я  взял на себя смелость приготовить для вас антиванский кофе. Надеюсь, вы не рассердитесь. Хотя кухарке очень не понравилось... — он прикусил язык.
Конечно, госпоже не стоило знать, что "очень не понравилось" означало: "Отдай кофеварку, сукин сын, а то ноги переломаю!"  Но мнение кухарки парня не интересовало. главное, что она не узнала, что попятил он не только кофеварку, но и пряности.
— Вы любите корицу, госпожа? Или гвоздику с коркой апельсина? Она придает изумительный вкус, — тихо проговорил раб.
— Доверюсь опыту антиванца, — улыбнулась Авгур, усаживаясь за кофейный столик, который в ее спальне находился почти у самого окна. Дождавшись, пока Тано разольет кофе, она отпила немного и тут же поняла, что он действительно умел его варить, не то, что тевинтерские мастера. Те больше специализировались на вине, а вот с кофе была настоящая беда. До самой полуночи они просидели за столиком, и девушка аккуратно расспрашивала раба об Антиве; кое-какие воспоминания о родине у него, похоже, сохранились, хотя стерта была значительная их часть.
А утром ей пришло письмо с вензелем Ариамиса Виго. Читая сухое и официальное приглашение на прием, присланное лично на имя Присциллы Авгур, она раздумывала о том, что это могло бы значить. Может, очередной ничего не означающий жест уважения или дань традициям, а может… Сложив письмо, она аккуратно положила его в стол, позвала Цербера и Тано и отправилась на конную прогулку по обширным садам дворца. Можно было подумать об этом завтра.

 

 

Высокий мускулистый мужчина без рубашки — та была перекинута через плечо — стоял в узкой комнатушке и смотрел в зеркало, тихонько насвистывая услышанную в местном театре мелодию, и брился с помощью острого лезвия, подстелив на стол промасленную тряпку. Короткие грязно-светлые волосы были влажными от только что принятой наспех ванны, но Риден Ренн привык делать все быстро и эффективно, и заставить себя не спешить давалось ему с трудом. Сколько он уже пробыл в этом Создателем забытом месте где-то в Антиве? Несколько месяцев? Время, казалось, перестало иметь значение. Если быть точным, перестал иметь значением он сам в его потоке, будто время и весь мир вместе с ним отправились дальше, а легионер Ренн остался где-то в стороне. На обочине дороги. Глядел, как по этой дороге в туман отправляются те, кого он когда-то знал, как исчезают, а он все так же стоит и наблюдает. И не может двинуться — ни вперед, ни назад.
Пять лет.
Ровно пять лет промелькнули с тех самых пор, как он очнулся в доме своей матери, которую считал мертвой — но она каким-то чудесным образом вернулась. Порой Ридену казалось, что он мертв. Его душа просто застряла где-то в Тени, а хитрые демоны лишь воссоздали мир вокруг нет так, как он хотел бы его видеть, мир декораций из хрупкого дерева, где пейзаж за окном — лишь неумело нарисованная на холсте картина, где вместо золота — крашеный желтой краской свинец, а вместо настоящих лиц — нанятые актеры. Потрошитель пытался поверить в этот мир, пытался всей душой, и если бы не его жена, его охотница, Айра, кто знает, что могло бы случиться. Но он пытался. Ради нее и ради их будущего. Неваррец не хотел учиться магии, а потому эльфийка обучила его, как подавлять свой дар, а когда какой-нибудь ушлый демон все же отыскивал нетронутую душу, она прогоняла его. Айра прогоняла подступающие к самой кромке его бытия кошмары, оставаясь с ним все свое свободное время. Порой обстоятельства разлучали их, вот как сегодня. Девушка отправилась на допрос пойманных радикалов, долг дознавателя разлучил их, и Ридену предстояло провести в одиночестве целый день и ночь, дожидаясь, пока она вернется утром, и их снова отправят в какую-нибудь глушь.
Риалто был прекрасен. Чайки над морским портом, таким величественным, что казалось, он просто сошел с картины известного художника; причудливый акцент антиванцев, профессиональных торгашей и наемников, зазывающих покупателей и доверчивых туристов к своим лавкам; наконец, амфитеатр, в котором ставились пьесы ничуть не хуже тех, что можно было увидеть в Монтсиммаре. Они провели почти целый день, слоняясь по городу и таращась во все глаза на его чудеса, будто малые дети, но Ренн был почти счастлив. Он больше не поднимал тему, от которой глаза у Айры как-то тускнели, плечи опускались, и ее голос начинал чуть дрожать, будто она боялась говорить об этом. Он не спрашивал ее о том времени, которое потерял из-за жадного демона, и в конце концов, они сделали вид, что забыли об этом. Год его жизни был просто убран на полку покрываться пылью, словно запертая шкатулка, от которой нет ключа. А ночью Ренн находил утешение в объятиях эльфийки, и шептал ей на ухо слова, от которой на ее теплой коже под пальцами потрошителя появлялись ощутимые мурашки; он искал убежища от чувства болезненного любопытства и чего-то еще в столь знакомом запахе ее волос, и Айра охотно давала его. Как верный сторожевой пес, она охраняла его от чего-то, чего сам неваррец не мог бы объяснить, и в благодарность за это Ренн больше не заставлял ее грустить. Айра спасла его, теперь он это понимал, и чем больше проходило лет, тем больше потрошитель осознавал, что некоторые вещи лучше оставить так, как они есть. Некоторые двери должны оставаться закрытыми.
Потянувшись, мужчина вытер лезвие и взглянул на свое отражение в зеркале. Отросшая за время путешествия борода была наполовину сбрита, но к возвращению жены он намеревался окончательно смыть с себя грязь и кровь прошедших дней, во время которых они преследовали радикалов, преступников, стремившихся разрушить столь тщательно и любовно выстроенное будущее. Ренн не испытывал богобоязненных эмоций по поводу Разикаль, но осознавал, что лучшего места не найти. Его драконья кровь насыщалась погоней и убийством, войной и смертью, вином, песнями у костра под плач лютни, Айрой, наконец; он делал все, чтобы бег этот никогда не останавливался, чтобы не было соблазна взглянуть назад, в этот проклятый туман. Может быть, он не желал увидеть то, что в нем скрывалось. И все-таки… это чувство не уходило.
Пустота.
Вздрогнув, Ренн вгляделся в отражение в треснувшем зеркале дешевой, крошечной придорожной таверны. Тишина не прерывалась ничем, кроме его размеренного дыхания да скрипа половиц где-то внизу, где бродил все еще не спавший трактирщик, окончательно убирая приборы со столов и готовясь самому отправиться в постель. В углу прошуршала слишком уж осмелевшая мышь, но скрылась в темном провале у пола, там, куда не доставало скудное освещение масляной лампы. Шрамы, пронеслось у него в голове. Шрамов становилось все больше с каждым годом. Его раны исцеляли — иногда это даже была сама Айра, пользующаяся магией крови — но шрамы все равно оставались, как напоминание, как зарубка на дереве, знаменующая, что прошел еще один день, месяц, год. Он смутно помнил, что его в детстве забавляло то, сколько полосок и отметин было на руках, шее и спине отца; он думал, что это такой узор. Теперь он знал, что это, но не боялся их. Чем старше становился Риден, тем больше он видел в своей внешности от Хексариона — и тем крепче росла его уверенность в том, что несмотря на внешнее сходство, Ренн был совсем на него не похож. Они разделяли меж собой цвет глаз, волос, черты лица, кровь — но душа принадлежала только ему одному.
Поднеся острое лезвие к подбородку, он понял, что перестал насвистывать, и заставил себя возобновить мелодию. Тишина немного угнетала Ридена, он скучал по Айре. Ее присутствие всегда успокаивало, напоминало о том, что даже в бескрайнем океане, даже в самом густом тумане у него была путеводная нить, и он доверял ей без остатка. Он доверил бы ей свою жизнь, что и делал неоднократно во время их совместных походов и службы в Легионе. Негромкий свист разорвал тишину, поэтому когда потрошитель снова услышал голос, который заставил себя забыть, он содрогнулся.
«Ты не сошел с пути. Ты в ловушке».
— Кто здесь? — он обернулся, мыльная пена все еще поблескивала на его лице, а лезвие бритвы потрошитель сжимал в руке, словно готовый использовать его против невидимого врага. Серо-стальные глаза лихорадочно окинули взглядом помещение, задержавшись на самых темных уголках, и на мгновение ему привиделось, что в углу рядом с кроватью кто-то стоит; однако моргнув, Ренн осознал, что это всего лишь повешенная на гвоздь затасканная кожаная куртка, превращенная в подобие фигуры игрой теней и света. Окно было приоткрыто, и легкий бриз шевелил занавески, заставляя отблески огня ползти по полу, стенам, потолку. — Покажись, сволочь, — добавил он, и голос потрошителя, чуть хрипловатый, с оттенками ярости, пронесся гулко по почти пустой комнате, в которой из мебели были лишь стол, стул, зеркало да продавленная кровать, еще хранившая запах крови Айры. Он тогда укусил ее за плечо. Несильно, но кровь выступила; Ренн позже извинился за этот инцидент, а магесса только улыбнулась. Иногда неваррец думал, что никогда не привыкнет к остроте своих зубов.
«Я прямо здесь. Разве ты… не видишь?»
Ренн снова обернулся, напрягая слух и пытаясь уловить, откуда идет этот странный дребезжащий голос, в котором было столько режущего слух хрипа, но при этом он казался до боли знакомым. Краем глаза уловив какое-то движение, мужчина повернулся к зеркалу и всмотрелся в собственное отражение. Моргнул. Отражение моргнуло тоже. Что за странности? Прежде ничего подобного не происходило. Он с трудом вытащил из воспоминаний тот случай в Монтсиммаре, когда они стояли под фонарем с Айрой, и он будто бы услышал похожий голос — где-то на краю восприятия, но с тех пор голос не возвращался. Ренн предпочел забыть об этом, списать на усталость, на что угодно, только не верить в то, что это действительно произошло. Он даже не знал, почему ни тогда, ни в течение последующих лет ничего не рассказал жене.
Отражение улыбнулось ему острозубой ухмылкой.
— Проклятие демонов! — выдохнул неваррец, инстинктивно отступив назад и едва не запнувшись об упавшую на пол рубаху, кучей тряпья валяющуюся на досках. Его дыхание участилось, в уголках глаз показался красноватый, болезненный отблеск; знак того, что его тело было готово к бою, а кровь требовала ответа. Отражение склонило голову набок, язык прошелся по зубам, обнаженным оттянутыми губами. — Чего тебе нужно от меня, демон? Моя воля сильнее. Ты не можешь завладеть мной, — наконец сказал потрошитель, вспоминая их разговоры с Айрой. Она защищала его, как могла, но должна была научить своего возлюбленного, как самостоятельно противостоять попыткам демонов проникнуть в его разум. Его опыт медитаций и избавления от эмоций, вкупе с уроками опытной демонологини, дали результат, и Ридену удавалось легко отбиваться от назойливых существ Тени. Но сейчас он чувствовал — не глазами, не обонянием, не слухом, а чем-то совсем другим — что все изменилось. Демоны не пытались завладеть им. Они просто смотрели на него глазами самого Ренна.
— Чего ты от меня хочешь? Оставь меня в покое! — не дождавшись ответа, прорычал легионер, чувствуя, как странная дрожь проходит по всему телу, словно под кожей зашевелились множество крошечных, невидимых колючих созданий. — Мне не нужна твоя лживая помощь, демон. Уходи в свое царство снов и темноты.
Обычно это работало. Напряжение воли, испытание духа, устранение эмоций, столь желанных для демонов — желания, отчаяния, гнева, гордыни, праздности. Но отражение по-прежнему смотрело на него, а жуткая улыбка, превратившая красивое лицо неваррца в маску животного, даже не дернулась, будто натянутая невидимыми нитями. Отражение медленно подняло руку и прикоснулось к стеклу. Прикоснулось с той стороны.
«Что мне нужно? Ничего, юный дракон. Ничего, кроме одной… крошечной… капли твоей...»
Отражение говорило, но его губы не шевелились. Застывшее лицо, столь знакомое — лицо, которое Ренн видел в зеркале сотни раз до этого — не двигалось. Превращалось в чужое, незаметно глазу, одна неразличимая черта за другой. Потрошитель почувствовал легкий укол и вздрогнул от неожиданности, опустив глаза и взглянув на собственную ладонь, которой все еще сжимал лезвие бритвы; пальцы соскользнули с рукоятки, вырезанной из кости, на острую кромку, разрезав кожу. Свет лампы снова покачнулся, придавая цвету размазавшейся крови черный оттенок. Медленно, как масло, темная капля соскользнула по бритве и тяжело шлепнулась на покрытый плетеными ковриками пол. И тут же все сдвинулось. Крошечные существа под кожей завозились с удвоенной силой, покрывая ее крупными мурашками. Ренн снова ощутил это: пустота. Пустота затягивала, не с силой, но медленно и верно, словно густое черное болото где-нибудь в Нильсовом лесу. Воин напряг все силы своей воли, представляя себе нерушимую скалу, которой был он посреди бушующего океана. Вода могла всей своей мощью обрушиваться на него, но никогда не сдвинуть с места, ибо он был связан с чем-то несравнимо большим, чем он сам.
«Она лжет».
Два слова — как же мало требуется буре, чтобы за одно короткое мгновение подкосить нерушимую черную скалу, покрытую пенными барашками морской волны. Открыв зажмуренные глаза, Риден взглянул в зеркало снова, только чтобы увидеть нечто такое, отчего во рту в него мгновенно пересохло. Вместо самого потрошителя теперь на него смотрела сама Айра, все так же неестественно улыбаясь застывшей восковой улыбкой.
— Я не верю тебе, — прошептал легионер будто бы не своим голосом, едва двигая губами. — Все демоны лгут. И ты ничем от них не отличаешься. Ты недостоин носить ее лицо, тварь.
Кровь сильна, говорил его отец, говорила его мать, говорили все его предки, собравшиеся тогда, когда Ренн впервые ощутил свое наследие после ритуала. И сейчас она капала на пол с оглушительным стуком, растекаясь небольшой лужицей, от которой шел неестественный пар. Мир вокруг него подернулся едва различимой дымкой, окрашивая стол, зеркальную раму, все вокруг в багровый оттенок. Все дергалось, плыло перед глазами, драконья ярость искала выход и отступала перед неизведанным; затем снова накатывала волной, заставляя дрожать и чувствовать ее медный привкус во рту. Глаза Ридена покраснели, и зарычав, как дикое животное, он размахнулся и что было силы ударил порезанной рукой по проклятому зеркалу. Оно разлетелось крупными осколками, и эхо этого звона расплескалось в неестественной тишине, а отражение пропало, разлетевшись вместе с ним. Тяжело дыша, потрошитель поднял дрожащую руку к глазам. Многочисленные, глубокие порезы покрывали ее, в некоторых засели более мелкие куски стекла, и ухватившись за них, Ренн вытащил осколки и бросил на пол. Только через несколько минут, окончательно придя в себя, он понял, что Айра не должна видеть этого, поэтому быстро собрал разбитое зеркало и выбросил его вместе с рамой. Он не хотел расстраивать ее, заставлять бояться своего любимого; так было лучше с того самого дня, так он решил и так должно было оставаться и впредь. И все же что-то изменилось, Ренн чувствовал это, как мог чувствовать лишь одаренный в магии, пусть и необученный человек. Вздохнув, он вытер лицо и руку, замотав ее бинтами, которые нашел в столешнице. Почувствовав, как что-то стекает по шее за воротник чисто вымытой рубашки, которую воин натянул к приходу магессы, он раздраженно почесался, а затем взглянул на покрытые свежей кровью пальцы.
— Что… — пробормотал он, не осознавая, что разговаривает вслух сам с собой, а затем выругался. Зеркало было разбито, и посмотреть на себя со спины он больше не мог, поэтому просто сел на кровать и осторожно снял верхнюю одежду, ощупывая место, которое столь невыносимо зудело и, судя по всему, кровоточило. Он не мог поранить его зеркалом, это было невозможно. Иногда он скучал по матери, но она осталась в Минратосе. Возможно, это и к лучшему. То, что нащупали пальцы Ренна на задней стороне шеи и ниже, заставило бы ее обрести пару новых седых волос на и так почти полностью белой голове.
Риден не хотел знать. Слишком много произошло только что в пустой комнате, заполненной до краев чем-то чуждым, а затем снова опустевшей. Обрушившаяся слабость, одиночество и невыносимая, сосущая в душе пустота на месте потерянных воспоминаний, которой потрошитель так отчаянно пытался избегать, вытянули из него остаток сил; закрыв глаза, он упал на подушку и провалился в сон.

 

 

Когда настало утро и в замочной скважине провернулся ключ, бледные ресницы Ренна дрогнули — будто он заснул лишь секунду назад, а время играло с ним злую шутку. Приоткрыв глаза, он зевнул и сфокусировал взгляд на невысокой фигуре эльфийки с длинными, забранными в удобный хвост волосами. Заложив руки за спину, он улыбнулся ей. Чисто выбритый, смывший пыль дорог, с теплым взглядом серых глаз. С темными глубокими порезами на правой руке, которые он поспешно спрятал, убрав под голову. Рассветные лучи играли в коротких волосах потрошителя, превращая их из темной пшеницы в чистое золото.
— Я скучал по тебе.
— Я тоже, — прозвучал усталый и мягкий голос.
Айра отставила посох, который она получила ещё в Неварре перед всеми событиями с Разикаль и Фен'Харелом, потянулась и, подойдя к кровати, села с краю. Работа борцов с радикально-настроенными антиванцами иногда была не столько физически изматывающей, сколько душевно. К фанатикам обычно меньше жалости, но нервы мотали они изрядно. В Каратели не набирали психически неустойчивых, и Айра не жаловалась. Вместо этого она научилась сильней ценить то время, что ей выделялось на отдых.
Пропажу зеркала эльфийка пока ещё не заметила. Переведя взгляд на Ридена, Айра наконец улыбнулась.
— Ничего тут без меня не случилось? — спросила она.
Лицо потрошителя не дрогнуло. Из приоткрытого окна в комнату вползла струйка утреннего тумана, пахнущего росой, и Ренн пожал плечами.
— Ничего, заслуживающего внимания. Я… вроде как пришел и сразу рухнул спать. Последнее дело совсем измотало. У тебя, я так понимаю, тоже все прошло нормально?
— Да вроде, ничего нового, — ответила колдунья. В свободное от службы время она старалась особо на рабочие темы не говорить. — В Риалто бы хоть ненадолго...
Но учитывая, на сколько банд в Антиве имелся след, вряд ли их отряд сможет выбраться в нормальную цивилизацию в ближайшие месяцы. По сравнению с заданиями Карателей работа на Змей была детским лепетом.
Айра, это всё понимая, тихо вздохнула и подошла к столу и взяла гребень. И только сейчас поднявшийся выше взгляд не нашёл одной вещи на своём месте.
— А где... зеркало? — пару раз быстро моргнув, спросила девушка и обернулась к Ридену.
— Какое зеркало? — удивленно переспросил потрошитель. По его лицу не было видно, что он разыгрывает эльфийку: глаза смотрели на нее серьезно, хоть и без тревоги. — Айра, хватит придуриваться. Иди сюда, — воин протянул к ней руку, будто бы на мгновение забыв о том, что выглядит его кисть, как изрезанный кусок мяса на обеденном блюде. Раны уже не кровоточили, но выглядели довольно свежими. Когда ушла тишина и одиночество, легионер стал чувствовать себя гораздо лучше. Ему не нравилось оставаться одному, однако порой этого было не избежать, и лучше поскорее забыть о проведенной в тишине ночи. Да, лучше забыть; ему снились какие-то беспокойные сны, не кошмары, и не осаждающие его душу демоны, а просто нечто расплывчатое, уходящее с первыми лучами солнца и оставляющее после себя лишь тянущую пустоту.
Глаза Айры раскрылись шире. Она медленно подошла ближе и присмотрелась к куче мелких ран на руке.
— Риден, — настороженно-беспокойный взгляд поднялся выше. — Что это?
Взгляд его скользнул по руке, и он нахмурился, а затем помотал головой.
— Случайность. Не стоит беспокоиться. Хотя, если бы ты залечила эти царапины, было бы лучше, — он протянул руку Айре, как сотни раз до этого, ожидая, что она воспользуется магией крови, чтобы превратить порезы в белые шрамы. Еще пара зарубок на теле потрошителя. Только вот о чем они должны были напоминать, уже было неважно. Улыбка тронула краешек губ. — Ты ведь не думаешь, что такая мелочь может мне навредить?
— Ты разбил зеркало? — сжала губы колдунья.
— Какое зеркало? — раздраженно спросил Ренн, который начал потихоньку терять терпение. — Если это такая шутка, то она не смешная. И вообще, я ждал тебя, чтобы провести последние часы перед утренним сбором вместе, а не дурацких розыгрышей.
Что-то не так. Риден сейчас напоминал ребёнка, неумело скрывающего пакость, только вот в его случае разбитое кулаком зеркало было признаком чего-то нехорошего. Приступ драконьего бешенства?
Айра села рядом с потрошителем и положила ладонь на изрезанную руку Ридена, залечивая порезы магией созидания, а затем легко взяла его под локоть.
— Риден, ты же знаешь, я забочусь о тебе, беспокоюсь, — мягким тоном сказала она. — Не прячь от меня такое. Ты ведь доверяешь мне. Расскажи, я не разозлюсь и не расстроюсь.
Легионер хмуро всматривался в ее лицо. Его злость и раздражение были неподдельными, только в этот раз Айра не знала, вызваны ли они были ее настойчивыми расспросами или же иной причиной. И еще ей показалось, что сейчас они будто бы поменялись местами. Если раньше она сама чувствовала себя неуютно, когда Ренн осторожно спрашивал ее о потерянном годе воспоминаний, а ей приходилось сводить разговор к чему-нибудь другому, то теперь казалось, что все происходит ровно наоборот.
— Ты знаешь, что я от тебя ничего не скрываю. Я не помню, что случилось, но никакого зеркала тут никогда не было. Это уж я помню точно, — наконец произнес он, потирая бровь с силой, а затем положил руку на плечо магессы. — Слушай, я давно хотел спросить тебя… — он замолчал, обдумывая сказанное, и стараясь что-то вытащить из памяти. А потом как-то внезапно усмехнулся, притянув к себе девушку. — Мы уже пять лет бродим по закоулкам Тедаса вдвоем. Может, к демонам Легион? Давай уедем куда-нибудь. В Риалто, например, тебе ведь там нравилось. Денег мы заработали достаточно, купим там дом где-нибудь на берегу. Ты можешь перестать использовать свою темную магию, чтобы… ты знаешь, — эльфийка почувствовала, как Риден положил свою руку на ее живот.
— А как же твоя тяга? — понимая, что напирать на тему зеркалом уже не стоит, спросила Айра. Быть может, эльфка и была бы рада начать мирную жизнь, но рок, преследующий потрошителей, висел и над Риденом.
— Тяга? А, ты про это, — Ренн потрогал острый зуб кончиком языка. По крайней мере, он наловчился не резать собственный язык каждый раз, как делает это. Пять лет все же достаточный срок, даже для него. — Я что-нибудь придумаю. И потом, в последнее время я ее почти не ощущаю. Она как будто затухает. Может, это и к лучшему, — он приподнялся, глядя на эльфийку снизу вверх, и она поняла, что неваррец не врет. И все же некое чувство, которое было таким незаметным и тихим, что его даже назвать было нельзя, подсказывало ей, что что-то изменилось. Улыбнувшись, он обнял эльфийку и поцеловал ее в губы — так, словно не видел ее долгие годы. И одновременно так, как всегда было раньше. Инстинктивно она ответила, и пальцы скользнули по его лицу, шее… и отдернулись.
Что-то теплое и вязкое осталось на кончиках пальцев магессы, и ей показалось, что она укололась.
— Р-риден! — дёрнувшись от ощущения укола, девушка разорвала поцелуй и посмотрела на пальцы. Кровь. — У тебя на шее... там рана? Дай посмотрю, — приподнимаясь, сказала она.
— Я ничего не чувствую, — буркнул потрошитель, явно разочарованный тем, что Айра снова перешла к своему образу беспокоящейся старшей сестры, но спорить не стал и перевернулся на живот. Увиденное эльфийкой было совсем не похоже на рану. Наклонившись, она рассматривала нечто, выпирающее из разошедшейся коже на задней стороне шеи, как раз там, где находится позвонок. Что-то маленькое, острое и темное, чуть загнутое назад. Прикоснувшись пальцем, уже осторожнее, она поняла: кость. Опустив взгляд, Айра увидела еще несколько. Шипы? Похоже было… на драконий гребень.
На секунду у девушки перехватило дыхание. Какого... какого демона это начало появляться у Ридена? С тех самых пор, как был проведён ритуал в Монтсиммаре, не происходило ничего, что должно было бы подтолкнуть потрошителя к его драконьей эволюции.
— Ты ведь не пил драконью кровь, верно? — дрогнувшим голосом спросила эльфийка. — Что за…
— Ничего такого я не пил, кроме ужасного рома, который тут подают под видом выпивки, — пробормотал Ренн. — Я же говорю, мне не больно. Да и никаких изменений в своей голове не чувствую. Значит, все в порядке, верно? — в этот самый момент он неловко шевельнулся, и кожа на спине разошлась еще немного, позволив нескольким каплям свежей крови скатится по боку потрошителя прямиком на грязновато-белую простыню.
— Нет, Риден, не в порядке. У тебя из спины растут костяные отростки по типу драконьего гребня, — не юля, серьёзно ответила колдунья, сразу пытаясь вспомнить что-нибудь о подобном из книг своего мастера. Пропадающая тяга к крови одновременно с возникновением драконьих метаморфоз? Обычно всё ровно наоборот — одраконивание скорее связано с безумием, чем со спокойствием. Может быть кто-то из отряда может что-то знать? Маги там были. — Я даже не знаю, в чём дело, но точно могу сказать, что это ненормально. Нам нужно поспрашивать хотя бы чародеев из группы, а если не поможет... отправляться в Империю? Там есть школа потрошителей, наверняка местные маги будут знать больше меня.
— И стать подопытным кроликом у магов крови? Спасибо, но я предпочту обойтись без этого. Айра, успокойся, — попытался образумить волшебницу воин. Перевернувшись обратно на спину, он посмотрел прямо в глаза магессы, желтые, как у настоящего дракона. Конечно же, просто шутка наследования, странная причуда природы, как и у Вальи, но все же ему эти глаза нравились. — И ты не ответила на мой вопрос. Избегаешь? — хмыкнул он, почесав подбородок, на котором едва виднелся порез от бритвы. Риден никогда не был особенно аккуратным.
— Н-нет, — всё ещё пытаясь выудить из памяти хоть что-то по симптомам мужа, мотнула головой Айра. — Я была бы счастлива, если бы мы... могли жить нормальной жизнью, Риден. Правда. Но давай не будем делать всё порывисто. Я... я не думала, что тяга может ослабевать. Это странно. Я хочу сначала убедиться, что это действительно устойчивый эффект, а потом мы сможем всерьёз подумать о том, чтобы бросить службу.
На самом деле Айра хотела убедиться ещё кое в чём, но Ридену она этого не сказала. И чтобы не злить, и просто чтобы лишним не нагружать. Надо будет только поговорить кое с кем из отряда.
— Ладно. Хорошо. Ну и какой у тебя план? — сложив руки на груди и тяжело выдохнув, спросить Ренн. Похоже, утро, которое он так ожидал, будет не столь радостным и увлекательным. — Отправиться в Империю? До Минратоса отсюда довольно долгий путь. Да и просто взять и уйти, бросив задание, мы не можем. У меня есть право, которое пообещал мне тот тевинтерец, право покинуть Легион в любой момент, но вернуться назад я уже не смогу.
— Нет, мы просто подождём. Ещё как минимум в одну миссию сходим, а там посмотрим. Я почти всегда рядом, смогу наблюдать за тобой.
— Как скажешь. — Поднявшись, потрошитель принялся одеваться, застегивая ремешки на кольчужной броне Легиона, к которой за пять лет успел привыкнуть, и надевая на пояс ножны с парными, чуть изогнутыми мечами. Похоже, он был чем-то расстроен, но не был в настроении разговаривать, поэтому просто спустился вниз за завтраком. Вскоре вернулись остальные из отряда карателей, к которым приписали и Реннов, и остаток дня прошел довольно скучно: отчеты, планирование передвижения, и попытка предсказать, откуда на этот раз ударят очередные бандиты, которые сами себя называли “борцами за свободу”, а на деле являлись ничем иным, как убийцами и ворами, способными только нападать исподтишка на невооруженных миссионеров и торговцев. Поговорить наедине у эльфийки с потрошителем шанса не выдалось до самого позднего вечера, когда командир отряда, тевинтерец, не раздал окончательные приказы и не объявил, что выдвигаться будут в шесть утра, на самом рассвете.
Риден чувствовал, что устал, хотя казалось бы, не делал ничего изматывающего весь день. Списав все на полубессонную предыдущую ночь и бесконечную бюрократию, от которой заснул бы даже ушлый антиванский торгаш, он поднялся в комнату и, как и в предыдущую ночь, рухнул на кровать и провалился в сон почти сразу. Обычно перед очередной миссией он, предвкушая погоню за жертвой и лишение ее жизни, долго смотрел в потолок открытыми глазами даже после того, как измотанная Айра засыпала; сейчас же ему даже мысли в голову не приходили. Лишь за несколько мгновений до того, как уснуть, уже почти не осознавая этого, неваррец издал тихий хриплый стон и потрогал горло, будто ему не хватало воздуха.
Спустя считанные минуты тихо отворилась дверь и внутрь вошла Айра. Беспокойный взгляд задержался на спящем Ридене. Она не знала, что с ним точно происходит, но прекрасно осознавала, что эта резкая перемена вряд ли к добру. Что может ослабить тягу к крови, при этом усилить драконьи преобразования? Не демон ли?
Стараясь не скрипеть половицами, чтобы не разбудить мужа, эльфийка легла на кровать рядом с ним и аккуратно взяла за руку. Прежде, чем пробовать что-то не слишком хорошее, следовало испытать и нормальные методы. Слияние снов. Когда магесса ощутила, как начинает проваливаться в сон, то не стала сопротивляться, а лишь ненавязчиво потянулась к разуму лежавшего рядом Ридена…
Тень в эту ночь оказалась какой-то незнакомой. Айра открыла глаза, оглянувшись, и поняла, что стоит рядом с таверной, аккурат под окном, выходящим на задний двор с поленницей и бочкой воды; окно, ведущее в их комнатушку, было приоткрыто, и невидимый, неслышимый ветерок раскачивал ставни. Их пронзительный скрип эхом отдавался в ушах, но магесса не придавала этому значения. Зная, что Тень отражает то, что чувствуют сами люди, она привыкла к странностям и жути, которую порой нагонял на неискушенного мага мир духов и чувств. Повернув голову, эльфийка поняла, что Ридена рядом нет, и сделала несколько шагов вперед. На земле, черной, как смоль, и тянущей темные щупальца к небу, валялись осколки зеркала. Значит, он все же разбил его, а затем выкинул в окно? Но зачем об этом врать?..
Было и еще что-то. Не присутствие, нет — не похоже на обычных существ Тени, с которыми Айре доводилось встречаться раньше. Не такое резкое, похожее на пристальный взгляд в спину. Ощущение-след, наполовину смытый дождем в траве. Оно терялось где-то вдали, в тумане, наползающем на дорогу, ведущую к распахнутым дверям таверны, и усиливалось где-то внутри темнеющих окон здания. Собравшись с духом, Айра вошла в трактир. Эха ее шагов не было, дыхания своего она тоже не слышала, будто вошла в глубокую воду. Поднявшись по ступенькам, она мысленно отметила, что этот участок Тени не походил на обычное состояние магического мира; словно он находился на более низком уровне. Из-за приоткрытой двери в комнату не доносилось ни звука, но она почувствовала присутствие Ридена — того самого Ридена, которого так хорошо знала, но приглушенно. Протянув руку, эльфийка толкнула дверь, и да медленно, будто тоже плыла в воде, отворилась.
Потрошитель стоял неподвижно возле зеркала, запрокинув голову назад. Айра не видела присутствия чужого создания, но увидела нечто совсем другое: едва заметно глазу вокруг горла мужчины плыла длинная, извилистая, полупрозрачная тень, истончавшаяся ниткой и исчезающая в окне, в тумане. Словно отвечая на ее мысли, неваррец вздрогнул и повернул голову. Из уголка глаза вытекла кроваво-красная капля, но похоже, он не замечал этого. Как и давящего теневого ошейника.
— Айра?.. — спросил он. Его голос звучал непривычно тихо и глухо. — Что ты тут делаешь?
— Хочу помочь, — негромко ответила она, начиная медленно приближаться к Ридену. Этот ошейник... неужели потрошитель попался в лапы какой-то теневой твари? Но ведь он знал, как противостоять им. Что же случилось?
Эльфийка сделала несколько шагов навстречу мужу, в основном стараясь разглядеть и прочувствовать опутывающую его нить. Пусть она не была мастером-теневедом, но окружающее не пугало её. Зато как демонолог она была уверена, что если сделает всё правильно, то сможет приблизиться к хозяину этого поводка.
— Как ты себя чувствуешь? — безобидным тоном спросила она.
— Как обычно, — ответил ей потрошитель, пожав плечами. Теперь она была совершенно уверена в том, что видит все эти странности, а Риден — нет. Возможно, потому, что он был не столь искушенным магом, да что там греха таить, и вовсе не обученным взаимодействовать с магическими энергиями за пределами базовой защиты от демонов, пытающихся влезть в его голову. — Ты нечасто приходишь ко мне во сне. Что-то случилось? — его голос прервался прямо на середине фразы, всего на долю секунды, и из горла вырвался сдавленный хрип, но Риден и это начисто проигнорировал. Теневой ошейник сжался чуть сильнее, будто живое существо, скользкая и противная змея, опутавшая ее мужа.
Хуже всего — это что Риден не видел того, что должен был видеть. Трудно заставить кого-то представить то, что с ним ничего не происходит, когда с его точки зрения и впрямь ничего нет. И что-то подсказывало девушке, что даже если попытаться, то ошейник не исчезнет. Айра замерла, видя, как сдавливается нить. Не хочет подпускать её.
— Случилось, но ты не беспокойся, — спокойно ответила она, максимально аккуратно приближаясь ещё немного. Вроде бы ничего не изменилось. Со стороны Ридена наверняка её движения выглядели странными: эльфийка начала двигаться не ближе к воину, а вокруг него, подбираясь ближе к окну. Только лишь поводок, тянущийся наружу, оказался к ней достаточно близко, колдунья аккуратно потянулась к нему, готовясь в любой момент одёрнуть руку.
К ее удивлению, нить не отстранилась от протянутой руки эльфийки, а наоборот, быстро потянулась к ней, прикасаясь к коже. Чувство было… холодным? Трудно сказать. Будто к царапине приложили кубик льда, чтобы успокоить боль. Чернота, словно пробуя ее на вкус, поползла по руке, но Айра вовремя отступила назад. В голове шумел прибой. Успокаивающий, мерный рокот накатывающих волн. Помотав головой, эльфийка заставила себя сконцентрироваться. Чем-то это воздействие походило на довольно распространенный вид демонов — Праздность, однако вместе с тем отличалось от него. Праздность навевал иллюзии, эта же тварь словно пыталась высосать из нее что-то важное. То, что заставляет идти вперед, то, что привело ее сюда, к Ридену.
И это... захватило Ридена? Айра сцепила зубы, осматриваясь по сторонам в искривлённой Тенью комнате.
— Я знаю, что ты здесь, — сказала она куда-то в пустоту, не повышая голоса и бросая взгляды на нить. — Ты знаешь, что я тут. Не хочешь поговорить, демон?
— Айра? Что происходит? — голос Ридена стал чуть более настойчивым, хоть и сонным, и он положил руку на плечо волшебницы. Ее обдало волной… отсутствия. Глубины. Пустоты. Да так сильно, что ее духовная проекция едва не выпала из Тени, вытолкнутая оттуда, как толща воды выталкивает сухой лист. — Ты меня слышишь? — похоже, это секундное воздействие почувствовал даже потрошитель.
На вопрос Айры ответила лишь тишина. И тогда она поняла, что именно не так. Это не было просто Тенью, потому что вокруг не вилось ни одного виспа; она не могла почувствовать даже отдаленного присутствия ни одного миролюбивого демона, пусть самого мелкого, ни одного дружелюбного духа. Обычно густо населенная Тень, постоянно меняющаяся и откликающаяся на малейшее дуновение эмоции, застыла насекомым в янтаре, и единственными живыми существами в ней сейчас были лишь сама эльфийка да ее потрошитель.
— П-пусти! — Айра с трудом спихнула руку Ридена с себя, словно успела жутко устать. Это место... это был не просто сон, порождённый духом, и не просто кошмар, созданный демоном — это был чей-то домен. И Риден оказался здесь. В какой момент это произошло, когда он мог попасть в цепкие лапы хозяина этого места? Видимо, пока её не было с ним. Демоны Тени!
— П-послушай, — приходя в себя и пытаясь вновь установить концентрацию, сказала девушка, — мы сейчас находимся в чьих-то владениях в Тени. Твой сон... тебя затянуло в нём сюда. И я думаю, что всё это связано с той нитью, что сейчас держит тебя за шею и тянется куда-то вдаль, в туман. Ты не видишь этого, но я вижу. Ты веришь мне? Прошу, скажи, что веришь, — хотела было она взять его за руку, но тут же опомнилась.
“Она лжет”.
Голос Айра услышала так, будто он исходил отовсюду одновременно. Риден нахмурился, потряс головой, словно пытаясь таким образом улучшить способность слышать. Черная нить стала чуть ярче, уже не так расплываясь, и вместо клубящихся теней на шее потрошителя проступила призрачная форма, напоминающая рабский ошейник, с тяжелым навесным замком, а нить постепенно обретала очертания цепи, тянущейся в невидимые дали, пропадающей в тумане, который почему-то стал куда ближе к окну, чем несколько минут назад. Магесса попыталась сконцентрироваться и уловить чувство, которое транслировал демон. Сомнение? Смирение? Недоверие? Все смешивалось, но главной темой было не это. Сосредоточившись сильнее и напрягая всю свою волю, чтобы проникнуть в суть демона, Айра на мгновение увидела перед собой нечто совсем иное. Не комнатушку в таверне и даже не Ридена, а неестественно густую темноту, освещаемую лишь светом невидимой свечи. Девушка опустила взгляд. Она стояла на краю идеально круглой формы ямы, вместо земли под ногами было какое-то кровавое месиво, и этот край двигался. Яма ширилась, будто затягивая в себя окружающий мир. Она пахла разложением, гниющей плотью, старыми ранами.
“Пустота”.
Айра не могла окончательно понять, что именно это за демон. Отчаяние? Голод, питающийся целями? Когда настоящий облик домена вновь уступил место иллюзии таверны, слегка побледневшая колдунья подняла взгляд на потрошителя.
— Риден! Что бы ты сейчас не чувствовал, борись! Думай о чём угодно, но не о том, что лезет в голову. Напрягись, сопротивляйся! — сжав кулаки, девушка рыкнула. — Чего тебе надо, демон?! Я не оставлю его в твоих цепях!
Потрошитель не ответил. Вместо этого он просто стоял, опустив голову так, что она практически не видела его глаз. Подняв руки к вискам, он устало потер их, не замечая, как гулко звякнула цепь, становящаяся тяжелее даже на вид и давящая, тянущая его к полу.
— Нет, Айра… не надо. Лучше оставить все как есть. Мы же можем жить своей жизнью, помнишь? Лучше не смотреть. Не вспоминать. И не думать, — голос Ренна звучал ровно, так, словно он уже давным-давно убедил себя в том, чтобы не замечать этот чудовищный ошейник. Только в реальном мире его было не видно столь же отчетливо, как здесь, где каждое чувство имеет свое проявление. — Давай уйдем отсюда. Мне не нравится этот сон, — попросил он, однако как только он договорил, на плечо Айры легла знакомая рука, и с силой, хоть и не резко, повернула ее в другую сторону.
“Это ты сделала”.
Риден смотрел на нее, но это было не его лицо, и не его глаза. Пустые глаза, неестественная, не двигающаяся улыбка, как у манекена. Это был его голос, но он доносился из-за плотно сжатых зубов, поблескивающих в полутьме комнаты. Пустота затягивала, пытаясь выдавить из ее все то, что было важно: воспоминания, которыми она дорожила, которые ненавидела, которые причиняли ей страдания и счастье.
“Я могу помочь тебе. Я могу помочь вам всем”.
Айра тихо захрипела, но всё-таки заставила себя резким движением скинуть тяжёлую руку демона с себя. Нет, эта тварь не была похожа на тех демонов, что привыкли изучать маги Тедаса. Это было что-то... новое?
— Уйди... прочь! — падая на пол, на выдохе крикнула она. Что она сделала? Не вспоминать? Не думать? Она лжёт? Отползая спиной подальше от монстра, эльфийка начала догадываться о чём именно идёт речь...
— Что тебя породило, дух?! — вскочив на ноги, громко спросила бледная колдунья, бросив отчаянный взгляд на Ридена. — В чём твоя цель? Твой смысл существования?
Ответом были не слова, а чуть более оформившееся чувство. Чужое чувство, которое коснулось разума Айры. Забвение. Пустота. Глубокая черная яма, похожая на загноившуюся рану, только не на теле, а в самом разуме. Рану, которая никогда не превратится в заживший шрам. Нечто, созданное искусственно и неосторожно, сотворенное множеством отпечатков Тени, которые остались там, забытые и запертые на ключ. Ненастоящий Риден, продолжая улыбаться, поднял палец к губам и прижал. Кончик пальца вытянулся, превращаясь в подобие когтя, а потом — обретая форму причудливого ключа.
“Тс-с-с”.
А затем он исчез. Просто растворился, распался на тени и пропал, оставив после себя липкое ощущение прикосновения чего-то неестественного. Другие демоны были не похожи на него. Они воплощали самые древние пороки человеческого рассудка — гордыню, жадность, тщеславие и спесь. Этот рядом с ними выглядел бы, как сшитое из кусков чудовище по сравнению с нормальным человеком. Обернувшись, Айра едва не вскрикнула от неожиданности и боли: Риден тоже исчез. Ставни качались на неощутимом ветру, но ни цепи, ни ошейника, ни ее мужа не было.
Айра резко поднялась на кровати, ощущая холодный пот на лбу. Тень осталась позади. Дыхание сбилось, а сердце безумно колотилось. Да, она поняла. Именно она стала виной всему происходящему с Риденом. Опять.
Эльфийка резко перевела взгляд на проснувшегося потрошителя и, зажмурившись, крепко обняла его, уткнувшись лицом в плечо.
— Это всё я... Всегда я... — тихо произнесла она.
Риден сонно моргнул и посмотрел на нее. На какой-то миг Айра похолодела от ужаса, ибо в этих глазах промелькнуло непонимание. Будто бы потрошитель не узнавал ее. Но оно прошло так же быстро, как и показалось. Повернувшись, он обнял девушку и прижал к себе, погладив ее по волосам.
— Все хорошо, — прошептал он. — Кошмар приснился?
— Нет, он приснился нам, — ответила она. — Риден... как долго ты думаешь о том, чего не можешь вспомнить? И как часто тебя одолевают эти мысли?
— Ты о том… случае с демоном? Стараюсь не думать. В последнее время не вспоминал, — ответил потрошитель с легкой ноткой удивления и одновременно печали в голосе. — Мне казалось, что чем больше я об этом спрашиваю, тем хуже тебе. Ты всегда становилась грустной, когда мы говорили об этом. Да и потом, я подумал, зачем ворошить прошлое? Как ты сказала, эти воспоминания утеряны навсегда. Может, лучше и вправду просто забыть об этом. Почему ты спрашиваешь? — он посмотрел в потолок, инстинктивно проведя языком по зубам. — Я не помню, что мне снилось. Кажется, я видел тебя во сне.
— Да, ты видел меня. А я видела то, что идёт за тобой по пятам. Мысли об утерянном прошлом разъедают тебя изнутри. Ты... ты пытаешься не думать об этом лишь потому, что от этого расстраиваюсь я. Но не потому что сам готов отказаться от утерянного, верно? — с грустью глядя на лицо мужа, спросила она.
Неваррец нахмурился. Теплота, которую лишь мгновение назад излучали его глаза, исчезла, как исчезает солнце под наползающей грозовой тучей. Он медленно качнул головой. Жест отрицания.
— Айра, хватит. Отпусти уже это. Забудь, — взяв девушку за подбородок, он приподнял ее лицо. — Мы оба можем забыть. Ты была права, всегда права, так зачем снова бередить раны? Ничто за мной по пятам не идет, кроме призраков прошлого, которые мне больше не нужны. И если раньше я действительно старался не говорить об этом, чтобы не расстраивать тебя, то в последнее время начал понимать. Все это неважно. Ты веришь мне? — она будто бы услышала свой собственный голос, эхом прозвучавший в этом вопросе.
— Риден... дело не в вере, — замешкавшись, ответила она. — Я видела его. В твоей ране сидит паразит. Это... демон, которого я никогда раньше не встречала. И он медленно пожирает тебя. Ты прав в том, что мы можем это отпустить. И я хочу это отпустить. Но ты должен захотеть этого тоже. Захотеть даже не ради меня, а ради себя. Это твоё прошлое, Риден, и именно ты должен оставить его позади. Я верю, что ты можешь, но сейчас ты этого ещё не сделал. Он сидит в тебе и держит цепь вокруг твоей шеи.
— Я ведь предложил тебе уехать в Риалто. Или куда-нибудь еще, куда захочешь. Но ты продолжила настаивать. Влезла в мой разум, — голос Ридена окончательно изменился, став безэмоциональным и каким-то чужим. Он продолжал смотреть в ее лицо, не отпуская, держа ее холодной рукой. — Заглядывала в бездну. Отступись сейчас, пока еще не поздно, иначе… — рука соскользнула на шею Айры, погладила, почти нежно, а затем с силой сжалась. Столь неожиданно, что эльфийка даже отреагировать не успела. Она не ждала подобного от Ридена. Или… подозревала?
Пустыне глаза смотрели на нее тем взглядом, который забыть было невозможно.
— Иначе ты станешь ее частью, — закончил чужой, улыбнувшись. Пустота посмотрела на нее в ответ, и этот взгляд был почти невыносим; не потому, что навевал мысли о забвении, а потому, что был знакомым. Почему Айра не замечала этого раньше? Она ведь уже видела этот взгляд, точно такой же, отстраненный, будто потерянный в подсознании. Только не придавала этому значения. Замечала краем глаза и списывала на глубокую задумчивость или медитацию. Этот ошейник появился не сегодня. Он был здесь уже давно, проникая, как капли воды через трещину, пока трещина не превратилась в сквозную дыру.
Полноценная одержимость.
Айра вся напряглась, словно натянутая струна. Если Риден уже проиграл бесповоротно, то демон вполне мог свернуть ей сейчас шею. Если же это приступ, то надо было его пережить.
— Отпусти меня, — твёрдо произнесла она, ощущая слабую дрожь по телу.
Одержимый (а Риден походил именно на него, по крайней мере, в эту секунду) поднялся и склонил голову набок, не убирая руки. Пальцы его сдавливали хрупкую шею эльфийки, оставляя на ней темные пятна синяков. Наверное, именно так чувствовал себя настоящий Риден — чувствовал невидимые тиски, выдавливающие воздух из легких, видел, как перед глазами все расплывается и распадается, а когда-то сильное тело превращается в покорную, дрожащую тварь? Он смотрел на нее. Пустой взгляд ни на миг не отрывался от лица магессы. И он не боялся ее.
— И что ты сделаешь, м-м-м? Убьешь меня? Давай, убей. Пронзи сердце, перережь горло. Может, так будет даже лучше! — он неестественно и тихо хохотнул, облизнулся, и Айра заметила кровь на языке. Риден научился не резать его о зубы. Это был не Риден, теперь демонолог была в этом уверена.
— Нет, убить можешь только ты меня, — сдавленно сказала Айра. Боль от хватки потрошителя приходилось терпеть. Всё же Ренн был сейчас задавлен, раз даже не пытался расслабить руку. — А потом что ты сделаешь? Уведёшь его в лес? Спрячешь ото всех, чтобы сожрать изнутри? Ты мог бы сделать это и раньше... или ты был слаб?
Чудовище не боялось, но и эльфийка просто так сдаваться не собиралась. Она действительно могла использовать магию или оружие… надо было только дотянуться до кинжала на поясе. Но хуже тут будет не демону, а самому Ридену.
Потрошитель медленно поднял руку, которая сейчас была свободна и плетью болталась сбоку. Пошевелил пальцами, словно бы привлекая внимание эльфийки к белым шрамам, появившимся только вчера.
— Он сам призвал меня, — усмехнулся демон. — Кровь сильна… а драконья кровь — еще сильнее. Мне нужна была лишь капля. Теперь я… — он замолчал, словно бы колеблясь и подыскивая нужное слово: — ...истинный.
— Гордишься собой наверно? — сквозь боль на лице Айры появилась насмешливая ухмылка. — В Тени бесчисленное множество демонов, и даже ты не будешь уникален. Я видела своими глазами, как боролись с голодом, и наблюдала за одержимой желанием. Всех вас можно перебороть. И ты не исключение, новый демон. Я найду способ. Или кто-то другой найдёт. Сколько, думаешь, у тебя осталось времени?
Ренн вздрогнул и поднял взгляд к потолку, словно мог там увидеть то, что было недоступно взору эльфийки. Он молчал, долго, вслушиваясь в тишину и ее отголоски, и ни один мускул на знакомом и родном лице не дернулся. Потрошитель всегда был эмоциональным и порывистым, и видеть его столь апатичным было непривычно и больно.
— Пустота ширится. Они делают меня сильнее, — наконец проговорил он, вновь переводя глаза на магессу. — Ты задаешь неправильные вопросы, маг. Ответь себе на такой: сколько времени, думаешь, осталось у него? — одержимый постучал пальцем по собственному виску. — Пустота ширится. Они слабеют. И он ослабеет тоже. И тогда пустота проглотит его, как и ту часть, которую ты уничтожила своими руками.
— Сколько бы ни осталось у него времени, я остановлю тебя раньше. Отпусти меня, демон. Я тебе сейчас ничего не сделаю, — силясь делать вздохи, процедила сквозь зубы девушка.
Лицо потрошителя осталось каменным, но хватка усилилась; еще несколько минут, и Айра потеряет сознание от нехватки воздуха. Он мог бы убить ее прямо сейчас, но в какой-то момент пальцы Ренна разжались, и девушка упала на пол, задыхаясь и хватаясь за горло, будто силясь выцарапать долгожданный кислород, наполнив им легкие. Перед глазами плясали черные пятна. Пинок в живот заставил ее перевернуться, снова захрипев. Одержимый занес кулак и оскалился, но тут же по его телу пробежала дрожь; он замотал головой, отступив и стукнувшись спиной о столик, над которым раньше висело злополучное зеркало, сжал голову так, что услышал шум в голове. До Айры донесся скрип зубов.
— Нет… ты не причинишь ей… вреда, — выдохнул Ренн, повернулся и с силой ударился головой о стену. Из разбитой брови потекла струйка крови, заляпывая ресницы и скользя к подбородку.
Айра держалась за горящее горло, пытаясь хоть немного собрать взгляд. Риден боролся, пусть эта борьба и была уже чем-то вроде последних попыток тонущего человека удержаться на воде. Но эльфийка точно знала, что он будет пытаться так долго, как только сможет.
— Сражайся... — хрипло произнесла она, мотнув головой. — Прошу…

 

18+

Завалившись на бок, стуча зубами и ощущая привкус крови на губах, Айра положила руку на бедро и, стараясь хоть немного ровно дышать после пережитого, ослабленной магией остановила кровотечение. Но больше сил уже не было. Съёжившись, девушка обняла себя за колени и закрыла глаза. Так холодно и больно...
И лишь на самом краю пытающегося сопротивляться пустоте сознания в этот момент у неё промелькнула одна мысль: она найдёт этого демона. Найдёт и заставит его заплатить.

 

— Ваше Превосходительство, они прибыли.
Высокий и худой мужчина, стоявший на коленях у последней, наверное, сохранившейся в Орлее статуи Андрасте, спасенной из руин Вал Руайо, не отреагировал. Его глаза были закрыты, длинные волосы спадали на лицо, а руки были сложены в молитве. Лишь дочитав ее, он поднялся и обернулся, поправив плащ, закрепленный на сильверитовом наплечнике, и улыбнулся своему гостю. Пронзительные голубые глаза смотрели, казалось, прямо в душу — или так говорили последователи, знавшие Его Превосходительство не понаслышке. Самому же посыльному показалось, что глаза у него холодные и почти неживые, как у умирающего. Это действительно заставляло как будто съежиться, а в сердце расползалось желание немедленно покинуть цветущий сад посреди огромного ничто, сокрытый от глаз еретиков и их предводителя-Архидемона.
— Благодарю тебя, Сэмюэл. Хочешь помолиться со мной? — спросил он как бы между прочим. Голос у этого человека был спокойным и ровным, даже доброжелательным, однако посыльный прекрасно знал, что это не было просто вопросом. Он замялся.
— Я уже молился Создателю сегодня, Ваше Превосходительство.
— Никогда не поздно сделать это еще раз. Наши молитвы, хоть и не достигнут никогда ушей Пророчицы и Ее божественного Супруга, могут дать нашим душам успокоение и веру, — закончил он и кивнул своему собеседнику. — Встань на колени.
Посыльный, которого назвали именем Сэмюэл, колебался. И лишь когда на его плечо легла рука, необычно тяжелая для мужчины, который не представлял из себя закаленного и сильного воина, выбора у него не оставалось. Два голоса, шепчущие слова Песни Света и призывающие милость Андрасте, слились в один; и Сэмюэлу на мгновение показалось, что он слышит легкое эхо. Не ответ с небес, нет — это было невозможно, но какое-то почти незаметное ощущение. Перемена в запахе цветов, окружающих его, и шуме ветерка, и в том, как каменные глаза Пророчицы вдруг стали чуть теплее. А может, все это было лишь искусной игрой света и тени? Его Превосходительство много раз говорил своей пастве, что Создатель вернется, но не сегодня. И не завтра. Но это не означало, что верующие должны останавливаться в своем походе. Ибо вера была сильнее людей, и даже сильнее богов.
Когда молитва закончилась, Сэмюэл почувствовал облегчение. И некий духовный подъем, спокойствие и уверенность. Возможно, сосредоточение и вера действительно помогали людям, в ином случае их не оказалось бы так много. Тех, кто следовал за своим лидером, показавшим путь к искуплению после того ада, который разверзся над Тедасом, после того, как уродливая морда драконьей Империи снова показалсь из-за Завесы. Настали темные времена, говорил он; времена темнейших и холоднейших из ночей, однако не стоило терять надежды. Каждый раз, когда вера была под угрозой, приходили те, кто нес ее факел, зажженный в сердцах народа, и превращали ночь в сияющий рассвет. Однажды этот факел приняла в свои руки простая дочь варварского народа, став Невестой Создателя, и ее наследие вдохновляло и вело служителей света на протяжении веков. Некоторые даже говорили, будто Его Превосходительство и есть новая Андрасте, Пророк и спаситель, но тот лишь смеялся своим тихим, почти обезоруживающим смехом и уверял, что он далеко не Пророк, и что претендовать на подобное звание для него означало либо темную ересь, либо обычное человеческое суеверие. Нет, утверждал он, не нужно быть приближенным к богу, чтобы выполнять его волю и следовать его учению. Не нужно быть Пророком, чтобы увидеть, к какой катастрофе идет любимый им Тедас и населяющие его народы, оказавшиеся под пятой жестокой лжебогини. Все, от простого солдата и посыльного до служителя почившей Церкви, вносили свой вклад в последний Священный Поход против ереси.
Иногда Сэмюэлу казалось, что Его Превосходительство, даже когда улыбается и ведет просветительные беседы со своими последователями, душой находится где-то в другом месте. Возможно, он и сам не знал, является ли он новым Пророком или нет, но человеческому разуму не дано было охватить подобные явление и понять их во всей их загадочности. Однако знал он одно: под крылом этого мужчины собрались те, кто отказался склонить голову перед кровавой нечистью. Храмовники, шевалье, Искатели, служители и служительницы Церкви — все стекались под штандарты, символ которых уже был знаком каждому, кого коснулась рука Создателя. Сам же Сэмюэл никогда и не принадлежал к церковной структуре. Он был одним из тех, кто однажды помог радикалам (так Имперские псы называли людей, что не соглашались просто ждать, пока по их души придут каратели, а наносили удар сами), и чуть не оказался за это на виселице. Он был обычным орлесианским посыльным, родители же его держали небольшую ферму, в которой расквартировались теперь черные плащи. Его Превосходительство спас не только его душу, но и жизнь; а псы Крауфорда потерпели поражение и получили по заслугам. И хоть вела его поначалу только месть и горькая злоба, да и принять смирение и веру снова оказалось труднее после всех тех ужасов, что видела семья Сэмюэла, он пытался. Честно пытался взглянуть на происходящее отстраненно, думать не только о своей презренной шкуре, но и о других, об их благе. Его Превосходительство показал ему путь заботы обо всех несчастных, кто оказался на пути Тевинтера, но личная обида пока что вытесняла самопожертвование, о котором так любили проповедовать сестры.
— Значит, — прерывал задумчивость Его Превосходительство. — Они прибыли? Вы разместили наших гостей как подобает, я надеюсь?
— Так точно, — Сэм все еще не избавился от привычки прислуживать, хоть и старался сделать это на протяжении последних лет. К счастью, никто не требовал от него невозможного. Мягкая улыбка предводителя придала ему уверенности, и он продолжил: — Также поступили сообщения от наших разведчиков. Все идет ровно так, как вы приказали. Никаких проволочек.
— Благодарю Создателя, что направляет наш путь, — склонив голову, произнес мужчина в плаще и доспехах. — Впрочем, на Создателя надейся, а сам не плошай. Я должен вернуться в свой шатер, так что откланяюсь. Благослови тебя Андрасте, Сэмюэл. Ты хороший человек.
— Спасибо, — как-то неловко поблагодарил его посыльный и чуть поклонился. Проводив взглядом удаляющуюся спину в белоснежном плаще, он подумал, что иногда уверенность и спокойствие Его Превосходительства нагоняли некий странный трепет. Даже страх, если можно было так сказать. Ни один человек после всего произошедшего не мог остаться равнодушным, и многим приходилось сражаться с ужасом и желанием сдаться; но только не ему. Он был нерушим, как скала.
Ветер стих, и молчаливая статуя Пророчицы взирала на лагерь, выросший у подножия скал; на цветущий сад там, где раньше была лишь растрескавшаяся почва. Что-то начиналось — или возрождалось из пепла, и Сэмюэл это чувствовал, как чувствовали все до единого, собравшиеся под новыми знаменами новых героев и спасителей Тедаса. Боги оказались не в силах изменить мир, колоссы на глиняных ногах осыпались осколками и пылью, но надежда все еще жила в сердцах многих. Надежда на то, что настанет день, когда зло и ересь окончательно будут стерты с лица земли, и Создатель вернется к своим детям, увидев их горькие слезы. Плач по погибающему творению божественной воли. Они предали своего бога и возвели на трон порождение ужаса и смерти.
Но это не конец. Из искры разгорится пламя, сказал он, и то, что должно быть убить их, даст толчок к началу чего-то грандиозного, чего-то воистину… божественного.

 

 

Трущобы Минратоса — пожалуй, самая опасная и темная часть города, куда, словно крысы, сползаются те, кому не по карману или не по чину жить в более обеспеченной его части. Впрочем, здесь живут не только попрошайки и криминальные элементы — в последние годы трущобы стали наполняться бывшими рабами и бедными сопорати, а также беглыми магами из других стран, в особенности из Неварры и Ривейна, которые оказались не в состоянии найти хорошо оплачиваемую работу в столице. Трущобы знамениты тем, что именно здесь можно найти не только неприятности на свою голову, но и то, что в другом месте было бы запрещено или вовсе не существовало бы. Маги крови, занятые запрещенными экспериментами, переехали сюда подальше от глаз нового правительства и Легиона. Ходят слухи, будто именно здесь обретается загадочное Сопротивление — горстка смельчаков, из местных жителей и эмигрантов, которые не желают мириться с тяжелым положением вещей в Империи и планируют переворот против власти Верховного Жреца Крауфорда, однако ни один рейд на трущобы не принес доказательств их существования.

 

Подлокации Трущоб (новые подлокации могут быть открыты по ходу игры):

 

 

 

 

Базарный квартал - второй по величине после Жилого квартала Минратоса, в основном представляющий собой множество торговых лавок, площадей и развлекательных учреждений. Именно здесь находится Гладиаторская Арена и самый крупный магический эмпориум в Империи, а также библиотека, Серебряный Шпиль - академия магов - и несколько школ для обучения жителей Тевинтера, не владеющих даром. Место это привлекает не только местных жителей, но и является приманкой для туристов из других регионов Империи, недавно ставших ее частью. Амбассадория гномов и посольства иных провинций находятся рядом с Серебряным Шпилем. Впрочем, зевакам стоит опасаться - тут повсюду полно карманников, а в узких аллеях могут поджидать и чуть более серьезные проблемы. Торговая Гильдия гномов неофициально владеет территорией Базарного квартала, так что ничто не происходит здесь без их молчаливого одобрения, а попытки обмануть торговцев приведут к плачевным последствиям для подобного умника. Приезжим в этом квартале довольно легко найти место, чтобы отдохнуть - множество таверн и трактиров, от дешевых до самых дорогих, к их услугам.

 

Подлокации Базарного Квартала (новые подлокации могут быть открыты по ходу игры):

 

 

 

 

Жилой квартал Минратоса - это дома и поместья горожан-сопорати, лаэтан и некоторых альтусов, которые недостаточно богаты или влиятельны, чтобы построить себе жилище в дворцовом квартале, поближе к Верховному Жрецу, а это большая часть знати и мещан. Здесь также располагаются производства, слишком крупные для того, чтобы вместиться в Базарный квартал - кожевенные мастерские, незаброшенные литейные, ткацкие фабрики, гильдия каменотесов и прочие предпринимательства. Впрочем, после войны многие из не столь давно бывшие бедными и разорившимися дома пришли к процветанию и власти, даже месту в Совете - однако переносить место жительства не стали, город и так перестраивался, и их поместья остались здесь. Поговаривают, что здесь также живут те, кто имеет сильное влияние на происходящее в Сопротивлении, но слухи эти пока не подтвердились.

 

Подлокации Жилого Квартала (новые подлокации могут быть открыты по ходу игры):

 

 

 

 

Дворцовый квартал - пожалуй, самая богатая часть города и самая малочисленная. Жить здесь могут позволить себе лишь самые влиятельные персоналии Минратоса, и именно здесь находится жемчужина столицы - резиденция Верховного Жреца. Квартал постоянно, днем и ночью, охраняется элитными войсками Легиона, так что проникнуть в него попрошайкам и наемникам практически не представляется возможным. Каждый уголок улиц и главной площади постоянно просматривается со стен замка и с постов охраны города, поэтому подобраться незамеченным невозможно даже к внешней стене дворца, не говоря уже о внутренней его части. Площадь с фонтаном, в мраморе изображающим дракона Разикаль, раздавившего символическую фигуру кунари - одна из наиболее известных и красивых достопримечательностей Минратоса. Ранее на площади находилась статуя одного из Архонтов, которая была снесена попавшим на площадь снарядом из осадных орудий кунари. Что интересно, статую заказали сопорати - и собрали на нее деньги из пожертвований. Привезенный кем-то из Орлея обычай вскоре прижился, и на дне фонтана можно заметить брошенные в воду монетки. Попытка вытащить монеты из воды карается тюремным сроком в два месяца.

 

Подлокации Дворцового Квартала (новые подлокации могут быть открыты по ходу игры):

 

 

 

 

Окрестности Минратоса включают в себя множество территорий, расположенных в пределах одного дня пути от столицы. Поскольку ландшафт вокруг города скалистый, а климат - довольно жаркий, почти тропический, прямых дорог тут практически не бывает. Скалы и леса населяют дикие животные, а порой и более опасные противники, поэтому сворачивать с трактов не рекомендуется никому. Особенно в последнее время, когда слухи о активизировавшихся радикалах ползут уже по Дворцовому кварталу. Старые и внушительные големы - джаггернауты, как их называют в Тевинтере - охраняют подступы к единственной более-менее проезжей дороге, ведущей к городским стенам. Побитые при осаде города, статуи эти все равно напоминают жителям о том, что ни разу на всю историю Империи столица не была взята осадой, и последние события стали этому только лишним подтверждением. Джаггернаутов видно даже из соседней деревни, настолько эти големы велики. К несчастью, их активация требует огромной магической силы и большого количества жертвенной крови, поэтому ради решения более мелких проблем, чем осада столицы, используют силы Легионов.

 

Подлокации Окрестностей (новые подлокации могут быть открыты по ходу игры):

 

Нет

Пролог: Город Тайн (вступить в Сопротивление) - выполнено!

Собака лает - караван идет (оказать посильную помощь Торговой гильдии с поставками) - выполнено, Магнус Ариас жив и завербован.

Семь масок госпожи Баттерфляй (переманить Баттерфляй на сторону Сопротивления) - выполнено, мадам Баттерфляй не завербована (жива).

Эпидемия (найти источник заразы, поговорить с нищими/Доктором Ноттом) - выполнено, Нотт жив.

Тайна деревни (поговорить с господином Векстером) - Делия убита, коза и Керо мертвы.

Шпионы для шпионов (поговорить с Сэди о пропавших детях) - дети живы и возвращены, память не стерта.

Рупор свободы (поговорить с писцом Амбассадории) - Митару заплачено, листовки созданы (Манипуляции).

Беспокойные призраки (проверить слухи на литейной) - Виттерис уехал (убежден).

Сюжет: Если хочешь что-то спрятать... (посетить Великий Турнир) - победил кандидат от Школы Кровь Разикаль.

Методы Сдерживания (освободить агента, схваченного Кровавым Легионом) - агенты освобождены, информация о "Деметре" получена

Дом Потерянных Душ (осмотреть заброшенный дом в Трущобах) - 7 из 10 детей спасены

Тайны Прошлого (осмотреть развалины поместья Селестиев) - коробка найдена, Анна освобождена

Суд Идет (помочь оправдать агента Сопротивления на суде) - суд проигран, Шарлин освобождена из тюрьмы

Зов Мертвых (найти пещеру в Ведьмином Отроге) - пирамида уничтожена, тела сожжены

Опус Магнум (помочь Магнусу с поставками) - Тэгрин допрошен, ящики с саар-камеком сохранены для себя, Магнус жив

Черная кошка, белый кот (посетить 3 приема альтусов и найти заговорщика) - взрыв остановлен, Крауфорд узнал о Сопротивлении

Дело №9 (посетить приют Сэди) - Милана удочерена, Лефариус не пойман

Безумие дракона (отправиться в порт и осмотреть "Деметру") - Кирал погиб, школа сгорела

То, что доктор прописал (посетить лечебницу Нотта) - доктор Нотт исчез, Тано получил дебафф

Последняя глава Кослуна (допросить виддатари в таверне "Драконий Камень") - кунари забрали артефакт, Серена завербована

Проклятие Ведьминого Отрога (отправиться в деревню Звенящие Холмы) - Ведьма уничтожена

Вначале было слово (открыть коробку с секретом) - коробка открыта, дух освобожден

Сюжетное задание: «Метка Скорпиона» (найти отправителя письма) - выполнено, Цербер и Женщина в маске выжили, Присцилла выжила, Анхель погиб

Сюжетное задание: «Последнее знамение» (отправиться в храм или дождаться развития событий) - Крауфорд выжил, Каратель убит, Минратос цел

 

Союзники Сопротивления - Магнус Ариас, Альбано Валенте, Ларий Аврелий, Плиний Итерий, Оленна Рамос, Серена, Векстер, Квинтиллиан Фал, Виперия Виатор.

Характеристики:

Выносливость: 1 (30+10=40 ХП)

Сила: 2 (+2 физ. урона)

Магия: 0

Скорость: 1 (+1 кубик автоатаки)

Искусность: 0

Удача: 1 (+1 к попаданию)

 

Способности:

Здесь вы должны указать ваши базовые способности. На момент начала игры это 1 базовая для класса и 1 базовая для специализации.

 

Инвентарь:

Здесь вам нужно указать, какие ролевые предметы персонаж имеет при себе, а также любых постоянных спутников и средство передвижения, если таковое имеется. Сюда же нужно вписать базовую броню и оружие, которые носит ваш персонаж (не артефактные).

...Вечером в Даларане всегда было неспокойно. Но эльфийка крови, которая в этот момент прогуливалась по городским улочкам, любила это время суток больше всего. Не только потому, что сегодня было особенно тепло — несмотря на окружающий Даларан холод, магическая защита обеспечивала постоянный летний вечер — но и потому, что на закате здесь всегда можно было поживиться интересными историями. А именно этим она и занималась по долгу профессии. Даринесс являлась доктором археологических наук, и давно уже покинула гнездо Реликвариума, чтобы охотиться на тайны и загадки Азерота в одиночку. Поэтому она не удивилась, когда увидела неприметную фигуру в плаще с капюшоном, стоявшую неподалеку от памятника Антонидасу. Фигура ничего не выкрикивала, как это обычно бывает с приезжими торговцами, и даже не подходила к прохожим, чтобы распахнуть плащ. Такое тоже бывало, Даринесс иногда обнаруживала под такими плащами забавные вещички со всех концов планеты, а иногда… впрочем, об этом она решила не думать.
— Приветствую, путник! — произнесла она, приблизившись к фигуре, напоминающей то ли человека, то ли эльфа. — Какими судьбами вас занесло в наш город?
Она пригладила растрепавшиеся от ветра волосы и тепло улыбнулась. Лица, как ни странно, разглядеть эльфийка не смогла, как ни старалась. Казалось, что здесь, в тенистой рощице, посвященной глубоким раздумьям и урокам прошлого, было темнее, чем на улице, с которой Даринесс только что свернула. И не только благодаря бросаемым деревьями теням.
— Здравствуй, милая леди, — голос у этого человека показался ей каким-то шепелявым, словно рот говорящего был неприспособлен для произнесения слов. А может, он просто скрывал лицо, потому что был изуродован войной. Такое встречалось сплошь и рядом, особенно, когда дело касалось нежити и рыцарей смерти. У некоторых из них вообще челюсть отсутствовала. — Если вы заинтересованы в моих товарах, я с радостью покажу их вам.
— О, так вы странствующий торговец? — Даринесс слегка расслабилась, поначалу полагая, что таинственный незнакомец здесь по каким-либо иным, более подозрительным причинам. — А что ж вы не пошли на площадь Руноплета? Там всегда хорошо идет торговля.
— У меня есть свои причины. Да и потом, мне здесь нравится. Тишина и свет не бьет в глаза, — фигура извлекла из-под плаща увесистую сумку.
— А откуда вы? — продолжила допрос Даринесс, все еще не глядя на предлагаемые товары. Ей часто попадались безделушки, не стоившие и медяка, от таких вот «торговцев редкостями», особенно от гоблинов. Золотое руно! Великая темная книга волшебства! Волшебные бобы! Ох, бобы ей дорого обошлись. И дело было даже не в потерянном золоте, а в пятне на репутации. Эту историю эльфийка предпочла забыть как можно скорее, чтобы не считать себя полной дурой. Но те гоблины так красочно описывали редкость и эффект этих бобов…
Из раздумий ее вырвал шелест ткани, когда торговец раскрыл перед ней мешок, едва ли не сунув его под нос. Отшатнувшись, археолог нервно поправила прядь волос, выбившихся из прически, и облизнула губы.
— Взгляните, — прошипела фигура, полностью проигнорировав вопрос эльфийки. — Я уверен, таких предметов вы нигде не найдете.
Выбор у торговца был невелик. Сунув любопытный нос в сумку, Даринесс смогла идентифицировать там лишь потрепанную книгу, какой-то мутный шар из стекла (такие ей тоже попадались; и как она и ожидала, ни один не предсказывал будущее), несколько засохших конечностей и старый поварской колпак. Выудив книгу из мешка, Даринесс взвесила ее в руке. Пыль попала ей в нос, и эльфийка с трудом подавила желание чихнуть. Книга как книга, магии в ней эльфийка не чувствовала, просто обтянутая кожей бумага. Древняя, это точно, но вот есть ли от нее какой-то толк, или это лишь записи какого-нибудь старого полубезумного мага о своих походах в уборную? Маги так предсказуемы. Всегда столь сосредоточены на себе, что считают свою жизнь центром мироздания.
— Хороший выбор, — кивнул торговец, и мешок исчез в складках его плаща, словно никогда и не появлялся там. Странно.
— Так а… о чем она? — с любопытством спросила Даринесс, проводя пальцем по тиснению на обложке. Названия, как и автора, там не было, лишь изображение — причем довольно схематичное — трех пирамид, стоявших друг за другом.
— А это, дорогая моя Даринесс, тебе придется выяснить самостоятельно, — усмехнулся торговец, и вдруг эльфийка почувствовала, как что-то упало ей на плечо, расплескавшись на шею.
— Да чтоб вас! — она взглянула вверх, увидев там жирного голубя, как ни в чем ни бывало, крутящего головой и глядящего на свою жертву красноватым глазом. — Проклятые птицы, поразводилось вас тут!
Когда она снова посмотрела на то место, где стоял торговец, он уже исчез. То ли он очень быстро бегал, то ли сработала магия портала, то ли он просто стал невидимым. Это Даринесс не особенно удивило, все же Даларан — город магии и чудес, и тут только чего не увидишь, хоть падающих с неба овец или застрявших в стенах учеников, напортачивших с порталами. Вздохнув и закатив глаза от возмущения, она направилась к таверне и только потом осознала, что именно беспокоило ее куда больше исчезновения торговца.
Он ведь не взял с нее денег. Она не успела даже вытащить кошель, чтобы заплатить за книгу, да и цены не услышала. А еще…
— Откуда ты узнал мое имя? — пробормотала археолог, но решила, что доставшаяся бесплатно реликвия, пусть даже выяснится, что она ничего не стоит, окупает все странности ее приобретения. Поэтому, легкомысленно выбросив из головы странного торговца, Даринесс направилась летящей походкой к таверне «Приют фокусника».
— Привет, Арилль! — девушка помахала рукой эльфу, который здесь являлся барменом и по совместительству лицом заведения. Сандра, официатка, шустрила возле столов. Сейчас хоть и был вечер, посетителей трактира было немного. Большая часть их предпочитала заведения Орды или Альянса, чтобы не мозолить глаза представителями враждебной фракции. Лишь один орк одиного бухал за дальним столиком нечто, по составу и консистенции напоминающее прокисшее молоко. Поморщившись, эльфийка плюхнулась на стул за барной стойкой и нетерпеливо открыла книгу.
— Новая покупка? — спокойным, мелодичным тоном спросил Арилль, протирая стаканы. Пожалуй, он делал это, только чтобы убить время; за иными занятиями эльфийка заставала его редко. — Что на этот раз?
Глаза Даринесс расширились, едва пробежавшись по строчкам мелкого убористого почерка, слегка побледневшего от старины. Прикусив губу, археолог медленно подняла взгляд на хозяина таверны, и они молчали с полминуты, таращась друг на друга.
— Арилль, милый, — наконец бархатистым тоном сказала девушка и широко улыбнулась. — Могу я попросить тебя об одной услуге?
— Что угодно для моего постоянного посетителя, — кивнул высший эльф.
Вытащив лист пергамента из сумки, висевшей через плечо, Даринесс быстро начеркала на нем несколько строк и протянула Ариллю.
— Повесь это на двери? А мне надо… хм… — она прикинула что-то на пальцах. — Час с небольшим покоя и одиночества, так что я отправляюсь в свою комнату. Это просто сокровище… в буквальном смысле!
Через несколько минут объявление было прибито к дверному косяку трактира «Приют странника», и помещение начало наполняться посетителями. Вечер в Даларане — прекрасное время суток, но город магов никогда не спит, и ночь здесь — час, когда самые отъявленные злодеи и самые благородные герои собираются вместе, пьют вино и эль, и ищут приключений.
Даринесс готова была предоставить все это и немного сверху.
 

Лороким

 

Целитель Тиаси (зелья и припасы):

! Доступно задание: "Вернувшаяся из ниоткуда"

 

Кузнец Абаси (доспехи и оружие):

! Доступно задание: "Историческая ковка"

 

Каземде (хозяин таверны):

! Доступно задание: "Голодные рты"

Фиона - небоевой НПС (в лагере излечиваются любые повреждения, кроме травм; не нужны палатки при путешествии)

 

Харрисон Джонс - открывает одну локацию в каждом акте

 

Лороким - раз в неделю обновляет ассортимент зелий

 

Младший - боевой НПС

Здоровье: 40 ХП

Магический урон: 12

Защита: 1

Способность: “Падающие песчинки”: дракон останавливает время и отматывает его назад на 1 ход, позволяя группе перекинуть свои броски за этот ход. Враги при этом не перекидывают свои атаки. Откат - 5 ходов.

 

Настоящая форма:

 

Человеческая форма:

 

Бабуля Валь - боевой НПС

Здоровье: 60 ХП

Физический урон: 12

Скорость: 2

Защита: -2

Способность: “Не трогай моего кота”: бросается на врага и наносит ему 3 дополнительных атаки. Если все три атаки сработали, враг оглушается на следующий ход. Откат - 3 хода.

 

Максимиллиан Североземский - боевой НПС

Здоровье: 70

Физический урон: 6

Защита: 4

Способность: “Праведное возмущение”: метает в противника щит, меч, сапог или любую другую часть доспеха, привлекая к себе внимание на 2 хода. Откат - 3 хода.

тарший специалист Керрид Ворне редко задавал вопросы. Еще реже он интересовался тем, почему их экспедиции посылают на ту или иную планету. Чаще всего все это становилось понятно, как только сканеры засекали крупные месторождения полезных ископаемых, а именно этим занималась корпорация, на которую работал Ворне. И корпорация всегда брала то, что принадлежало ей по праву — то, что никто другой не находил в самых отдаленных уголках галактики.
И вот сейчас, скучая за чашкой кафа, старший специалист Керрид Ворне смотрел на показания приборов и думал о том, что планета, которая в сетке координат обозначалась не иначе, как GP-456/04, и пока не имела официального названия, ему смертельно наскучила. Группа исследователей сейчас как раз занималась тем, что устанавливала автоматически датчики по всей длине тоннеля, выкопанного в самой глубине породы, чтобы обозначить, где нужно ставить бур. Планета представляла из себя обычный серый шар из камня, ни воды, ни атмосферы, ни жизни. Просто кусок породы, впрочем, содержащий в себе то, что корпорация могла с легкостью обратить в миллиарды кредитов.
Станция «Ветер», находящаяся на юго-восточной части карьера, была отделена от станции «Бриз» несколькими сотнями километров. Обе станции, на разных концах огромного котлована, связывались между собой каждые двенадцать часов, обмениваясь данными, полученными считывающими устройствами, а также получали сообщения группы саперов, геологов и археологов, занимающихся личным осмотром пещер. Ворне знал, что не так давно, может, дня два назад, они обнаружили, что под слоем породы скрываются некие подземные ходы, скорее всего, созданные случайно; ничего не говорило о том, что кто-то уже побывал на планете и вырыл эти ходы, ничто не указывало на наличие жизни, хоть какой-то, хоть окаменелой. Об этом позаботились археологи. Но Ворне было не провести.
Он знал, что тут что-то сильно не так. Корпорация никогда не посылала такой большой отряд археологов и палеонтологов на обычную планету с месторождениями. Нет, они знали, они предчувствовали, что тут таится нечто другое. Но вот беда, Керриду Ворне никто не хотел верить. Поэтому все, что ему оставалось делать сейчас, это пялиться в мониторы и следить за показаниями.
Мигнула лампочка, превращаясь из зеленого в красный. Ворне нахмурился, потянувшись вперед и выплеснув горячий каф на колени.
— Ах ты ж… ситская сила! — прошипел он, проведя рукой по лицу и чувствуя, как сердце неприятно сжалось от предчувствия чего-то нехорошего. — «Ветер» вызывает «Бриз», что у вас там? «Ветер» вызывает «Бриз», ответьте. «Ветер» вызывает…
Он осекся, тупо глядя на то, как открытые каналы голосвязи умирают один за другим. Это не было похоже на внезапное отключение энергии, потому что… да потому что на «Бризе» было как минимум два аварийных генератора, и в случае чего станция переключилась бы на них, и хотя бы один канал связи остался бы открытым. К тому же, при отключении отвалились бы сразу все каналы, а не по очереди, как будто их кто-то отключал специально, не торопясь. Старший специалист Ворне принялся нажимать на клавиши панели, пытаясь выйти на прямую связь с группой высадки, работавшей сейчас в карьере.
— Лейтенант Зафо, прием.
— Что у вас, Ворне? — усталый голос лейтенанта Зафо, этого циничного, но всегда выполняющего свое задание человека всегда заставлял Керрида поморщиться. Когда-то, поговаривали, Рин Зафо был обычным наемником и даже пиратствовал помаленьку, а потом решил, что в корпорации за его навыки платят больше, и подался к ним. Что странно, корпорация приняла его сразу, и эта операция была четвертой по счету из тех, которые он провел с оглушительным успехом. — Мы тут немного заняты.
— Станция «Бриз» отключила связь, — сообщил Керрид, нервно отставляя ополовиненную кружку с кафом подальше, чтобы не пролить на панель голокоммуникатора. — Необходимо проверить.
— В смысле? Отключение энергии? У них же…
— Генераторы не сработали. Станция молчит уже семь минут, — прервал его Ворне. Обычно он этого не делал, благо ему была дорога его шкура и репутация, но сейчас страх и тревога пересилили осторожность. — Проверьте. Пожалуйста.
Молчание, длившееся всего полминуты, показалось Керриду вечностью. Он смотрел в экраны мониторов, на бегущие строки, и на мигающие надписи «СВЯЗИ НЕТ» над теми комлинками, которые использовала станция «Бриз». И чувствовал, как внутри растет ледяной комок, спутывающий внутренности и превращающий их в холодных и скользких змей. Наконец Зафо ответил:
— Принято. Выдвигаемся к станции «Бриз», ребята. Оставайся на связи, Ворне, и спасибо за предупреждение.
— Конец связи, — старший специалист отключил исходящий сигнал и оставил только входящий, чтобы следить за перемещениями маячков на экране, обозначающих группу высадки, и слышать их переговоры. Сам он вклиниваться не хотел, чтобы не засорять эфир, да и не нужно это было. Если кто-то на «Бризе» отключил связь нарочно, группа Зафо его найдет, и того ждет строгое наказание от корпорации. С такими вещами никто не шутил, тем более, на неизведанных планетах, как эта. Глядя, как красные точки на синем фоне перемещаются по карьеру, Ворне чувствовал себя выполнившим свой долг. Он не знал, что до станции добраться группе высадки во главе с Зафо не суждено. Его взгляд был столь сфокусирован на перемещении светящихся точек на экране, что Ворне не заметил, как чашка с остывшим кафом чуть пошатнулась. Жидкость внутри пошла тонкими, крошечными волнами, завибрировала от едва различимого гула, а затем все кончилось так же резко, как и началось.
 

 
— Лейтенант!
Рин Зафо остановился, повернулся к окликнувшей его женщине в энвиро-скафандре и посмотрел туда, куда она указывала рукой. Сквозь чистое, но все же несколько искажающее зрение стекло шлема, он разглядел темнеющий справа проход, ведущий наверх. Кажется, его тут раньше не было, но данные сканеров могли быть неточными. Все же они еще не успели как следует осмотреть эти пещеры.
— Тут можем срезать дорогу к «Бризу», — предложила женщина с короткими темными волосами. Она была старшим научным сотрудником в группе археологов, которая состояла из восьми человек и сейчас вместе с геологами и охраной следовала по тоннелям в глубине планеты к станции на северо-западе котлована. — Если будем осторожны.
— То есть?
— Порода нестабильна, — пояснила она. — К тому же подземные толчки недавно возобновились.
— Только этого не хватало. Ускоримся, ребята, — приказал Рин, сворачивая в тоннель и шагая впереди. Охрана корпорации расположилась в арьергарде и авангарде группы, внимательно следя за тем, чтобы в темноте, освещаемой лишь светом нескольких ярких фонарей, никто не свернул не в ту сторону. Опасаться местной фауны было бессмысленно, планета оказалась совершенно необитамой, здесь даже флоры никакой не было. Одни голые камни. Пожалуй, хорошо и вольготно себя тут чувствовали только геологи. Эти ребята сейчас уткнулись носом в свои датапады, считывая данные со сканеров, расположенных в виде маячков вдоль исследованных тоннелей. Этот, впрочем, был новым, но судя по отправленному вперед дроиду-астромеханику, пока что надежным. Группа медленно, но верно продвигалась дальше, осторожно ступая по неровному каменному полу. Геологи предполагали, что образование пещер произошло из-за пересохших подземных источников, а это означало, что когда-то давным-давно планета была вполне себе живой. На ней была вода, растения, а может, даже какая-то жизнь, но произошло нечто, заставившее источники мгновенно пересохнуть, а атмосферу — испариться. Доказательств фауны они пока не нашли, но палеонтологи предупреждали, что для этого им придется, скорее всего, исследовать верхний геологический слой. Корпорация же была в первую очередь заинтересована полезными ископаемыми, а не научными исследованиями, но это только пока.
Тоннель вроде бы шел вверх, но создавалось ощущение, что они бродят тут уже целую вечность. Фонарь, которым Зафо освещал себе путь, мигнул и на мгновение погас. Выругавшись, лейтенант потряс его и включил снова.
— Электромагнитные импульсы, — ответила старший научный сотрудник Сильвена на невысказанный вопрос лейтенанта. — Возможно, именно поэтому отключилась связь на «Бризе».
— Они бы узнали, если бы построили базу на огромном магните, — с некоторой усмешкой вмешался один из геологов. — Уж поверьте, мы проводили анализ местности с такой точностью, которая снайперам не снилась. Нет там никакого электромагнитного излучения, по крайней мере, не такой силы.
— Может, оно движется? Такое возможно? — спросил Зафо, когда его фонарь снова включился, и продолжил путь. Если бы не шлем скафандра, он слышал бы эхо, отдающееся в туннеле от их шагов. Единственный звук, прерывающий гробовую тишину. А еще он услышал бы отдаленный гул, похожий на гул гиперпространственного двигателя, но очень тихий и практически неразличимый. Он то появлялся, то исчезал.
— Движение тектонических плит возможно, но не с такой скоростью, даже с учетом вибраций и толчков, — возразила Сильвена. — И они бы заметили. Такие вещи не происходят мгновенно. Это занимает годы, в лучшем случае, месяцы… но не несколько минут!
— Ладно, доберемся до базы, узнаем, что у них там случилось. Может, завтра все будем смеяться над собственным страхом, — прервал начинающуюся перепалку Зафо. — А теперь очистили эфир. Я хочу знать, если станция снова попытается связаться с нами.
Дальнейший путь прошел в напряженном молчании. Время на этой планете тоже проходило странным образом, и вскоре уже трудно было сказать, прошел час, два или всего несколько минут. Благо, время было указано в правом нижнем углу визора шлема каждого члена группы высадки. И по всему выходило, что они идут уже второй час. Свернув на очередном повороте, Зафо поднял руку и заставил всех остановиться. Перед ними раскинулся грот, наполненный мягким, туманным светом.
— Это еще что такое? Доктор Сильвена?.. — пробормотал Рин, не отрывая взгляда от чудесной картины, которую увидеть на этом сером куске камня, носящим гордое название планеты, они никак не ожидали. — Доктор Сильвена!
Но женщина его не слушала. Словно завороженная, она сделала несколько шагов вперед и, оглядевшись, быстро что-то просканировала. А затем сделала то, от чего у Зафо чуть не вырвался из горла громкий крик: она подняла руки к шее и отсоединила шлем от энвиро-скафандра. Стянув шлем через голову, женщина бросила его на землю и провела руками по встрепанным волосам, закрыла глаза и сделала несколько вдохов. Все напряженно ждали, затаив  дыхание, но когда Сильвена открыла глаза и улыбнулась, послышались нервные смешки.
— Тут есть атмосфера! — победно заявила она. — Пахнет… ох, пахнет совсем как дома, на Альдераане. Невероятно!
— Воздух может быть отравлен. Я настоятельно советую вам надеть шлем, доктор Сильвена, — сказал лейтенант Зафо. — Последствия могут быть необратимыми. Вы это знаете не хуже меня.
— Заткнись, Зафо, — беззлобно возразила она и поманила его пальцем. — Смотри.
Подойдя к женщине не без опаски, он склонился над чем-то на ее датападе, что она настоятельно тыкала ему в лицо. Что ж, какие-то данные, в которых он ни сита не понимал, поэтому вопросительно приподнял бровь, поднимая глаза от датапада. Лицо у доктора было немного раскрасневшимся, но то, скорее всего, от волнения, а не от какого-нибудь яда в воздухе.
— Это купол, — сказала она так, словно эта фраза должна была все пояснить. А когда все остальные просто переглянулись, не понимая, о чем говорит Сильвена, та раздраженно мотнула головой. — Что бы ни уничтожило жизнь на этой планете, это место оно не затронуло. Тут энергетический купол, понимаете? Пузырь. Созданный, вероятнее всего, Силой. Но я не вижу никакого генератора или чего-то подобного, что могло бы выдержать столько лет, а с момента разрушения планеты прошло…
— Несколько тысяч, не меньше, — подал голос геолог, который спорил с доктором несколько минут назад. — Оно продержалось тут несколько тысяч лет. У каждого пузыря или купола есть средоточие. Нам остается его найти.
— Ох, это открытие века, вы не находите, лейтенант? — улыбнулась Сильвена, и развернувшись, направилась куда-то вниз, по склону грота, к его центру. — Не волнуйтесь, я буду осторожна.
Зафо вздохнул и, обернувшись, махнул рукой охранникам, мол, идемте. Остальные остались стоять на краю воронки, образовавшей грот, и ни один больше не осмелился снять шлем. Впрочем, и сам лейтенант тоже предпочел оставаться в скафандре, а еще на всякий случай взять в руки электрический шокер с напряжением достаточным, чтобы вырубить терентатека. Когда он был на полпути к дну кратера, фонарь снова мигнул и погас окончательно. Бросив его в сторону, лейтенант поспешил за доктором, которая уже спустилась до самого конца. Светом теперь служили лишь мерцающие кристаллы на стенах да что-то внизу, что-то, чего он пока не мог разглядеть.
Конечно же, доктор Сильвена, как и остальные археологи, прекрасно знали о том, что трогать руками неизвестные науке предметы и артефакты нельзя; и Зафо верил, что она об этом не забудет. Когда его ботинки коснулись дна кратера, он почувствовал, как они словно бы немного погрузились в почву; как будто он оказался посреди густого леса, покрытого толстым слоем мха и болотной жижи. Только вот никакого мха и прочего тут и в помине не было. Что-то покрывало дно кратера, какая-то темная масса, и тяжесть скафандра придавливала ее книзу. Сделав несколько хлюпающих шагов, Зафо обнаружил, что масса весьма липкая и шагать приходится с усилием, хоть гравитация на этой планете была небольшой. Это место было каким-то странным, как будто оно вовсе не принадлежало этому времени, этому пространству, этой планете. Доктор Сильвена уже ушла чуть дальше, но Зафо позволил себе осмотреться несколько минут, прежде чем двинуться вслед за ней по темной хлюпающей, пружинящей жиже. Откуда-то спереди доносился уже различимый гул, похожий на разогревающийся для прыжка гиперпространственный двигатель.
Каким-то образом шлем на голове Зафо исчез. Когда он его снял? По пути к дну кратера? Или уже здесь? И зачем? Он точно помнил, что не хотел делать этого, но теперь ясно осознавал, что шлема нет. Валяется где-то позади.
— Мы нашли его, лейтенант, — раздался голос доктора Сильвены, когда оба они остановились возле невысокого постамента в центре кратера. Протянув руку, доктор попыталась коснуться предмета, лежавшего на нем, но тут же отдернула ладонь, будто ее обожгло. — Вот то, за чем на самом деле послала нас корпорация.
Рин кивнул. Отвечать не было смысла, все было ясно без слов. Доктор знала об этом с самого начала, как и он сам, и все вышестоящие чины от корпорации, находящиеся на планете. Все, кроме тех, кто делал большую часть работы по раскапыванию пещер. Да они и не особо много значили, в случае чего, ими «можно было пожертвовать».
Открыв канал связи, лейтенант произнес:
— Ворне, ты здесь?
— Так точно, сэр.
— Готовь «Тилос» к отправке, мы улетаем, как только вернемся на базу.
— А что с «Бризом»? Мы не можем бросить их здесь!
— Они мертвы, Ворне. Готовьте «Тилос». Это приказ сверху, код «Маалрас». Отбой.
Старший специалист Ворне смотрел в погасший монитор еще несколько минут, прежде, чем подняться со своего кресла наблюдателя и отключить все приборы. Сделать иначе он не мог: код заставлял его повиноваться приказу корпорации беспрекословно. И хотя где-то внутри все еще оставались сомнения, Керрид направился к отсеку, ведущему в основные технические помещения станции «Ветер», чтобы собрать команду и приготовиться к отлету. Корабль «Тилос» находился в ангаре, готовый к погрузке всех ценных материалов, которые могли найтись при разработке месторождений, кроме руды; к таким относились редкие, ценные вещи, иногда находимые корпорацией на отдаленных планетах. «Тилос» был мал, но зато обладал скоростью, стелс-системой и дублированным гиперпространственным двигателем. Поймать его было непросто, как и засечь вообще, а две бортовые ионные пушки отпугивали любителей нападать на беззащитные транспортники, вроде пиратов и контрабандистов. Похожий на него, но немного другой по внутренней планировке и дизайну, корабль «Призрак» находился в ангаре базы «Бриз», но теперь это уже не имело значения. Если все на второй станции мертвы, а приказ улетать поступил от командования корпорации, значит, все настолько серьезно, что они готовы бросить и людей, и технику, и даже корабль здесь, на планете. Все же, подумал Ворне, его пятая точка не зря паниковала. На «Бризе» произошло что-то ужасное, и теперь надо срочно улетать. Просить дважды его было не нужно.
В то же самое время в гроте доктор Сильвена осторожно поместила некий предмет с помощью дроида-астромеханика в непроницаемый для любого излучения, укрепленный ящик с вакуумным замком, а затем закрепила этот ящик на «спине» дроида. Лейтенант Рин Зафо сопроводил ее наверх, по крутому склону грота, где их ждали археологи, охранники и геологи. Им было сообщено то же самое, что специалисту Ворне, и все вопросы сразу отпали. Командра должна была немедленно вернутсья на станцию «Ветер» и покинуть планету в течение трех часов. Доктор Сильвена вернула шлем на место, но за секунду до того, как щелкнул герметичный замок на ее шее, парень-геолог заметил какую-то странную точку на ее затылке, похожую на красный кружок. Однако он не придал этому никакого значения. Возможно, просто аллергическая реакция на местную атмосферу.
Когда команда добралась до станции и погрузилась на «Тилос», Ворне коротко взглянул на оставленный позади гигантский карьер. Здесь осталось все: неповоротливые махины экскаваторов-дроидов, конвейеры по обработке руды, полностью оборудованные исследовательские лаборатории, научный комплекс и жилые кварталы… и где-то вдалеке, за черной дымкой, поднимающейся из котлована, осталась база «Бриз», на которой произошло что-то, о чем Ворне запрещено было спрашивать. Он и не спрашивал. Он никогда ни о чем не спрашивал. Меньше знаешь — крепче спишь, так он говорил. Только сейчас понимал, что спать в ближайшие несколько дней не сможет вообще.
В тот момент, когда корабль «Тилос» с командой на борту и ящиком, прикрепленным к дроиду-астромеханику, поднялся в атмосферу и почти бесшумно, почти незримо вышел в открытый космос, где-то в глубине станции «Бриз» промелькнуло нечто вытянутое, стелящееся по грязному полу. Промелькнуло в погрузившихся в темноту коридорах и тут же исчезло в открытом люке вентиляции, скользнув по ровной металлической стене, и оставив за собой тишину, пустующие кабинеты лабораторий, разбитый кольто-танк и мигающее, но так и не отправленное сообщение на мониторе голокоммуникатора в медицинском отсеке...
 
 

 
«Почему arue’tiise такие идиоты? Звезды, почему?!»
— Мой хозяин платить вам много-много, — этот викуэй явно не понимал ни слова из того, что Джахаала пыталась сказать ему, и женщина, теряя терпение, глухо застонала, уронив голову на руки. Металл шлема издал тихое БУМ при столкновении с перчатками, и сидящие неподалеку с легкой тревогой обернулись и посмотрели на разговаривающих в углу за столиком наемников.
В этом баре на Нар Шаддаа было довольно-таки прилично. Приличнее, чем во многих местах, где на стойке уже танцевали бы полуголые твилечки, а пьяные пираты распевали бы песенки на хаттском. Это место же именовало себя «деловой точкой», где собирались те, кто готов был предложить работу, и те, кто эту работу мог бы выполнить. Джи часто приходила сюда, когда у нее было туго с персональными заказами, но сейчас все было иначе. Ей пришло сообщение с закрытого канала о том, что некто будет ждать ее в этом баре через два дня с очень важным заданием, выполнить которое они могут доверить только одной из лучших охотниц на Нар Шаддаа, той, кто будет держать рот на замке и не продаст контракт кому подороже.
«Зря согласилась».
Ивиин сидела рядом в своей серо-пурпурной броне и молча потягивала черный эль, откинувшись и покачиваясь на спинке стула. Чтобы выпить, шлем пришлось снять, и теперь он лежал рядом на столе, угрожающе отражая блики тусклого света в Т-образной темной прорези. Викуэй, видимо, считал, что переговоры ведет только женщина в полной мандалорской броне красно-белого цвета и не обращал на Иви и малейшего внимания.
— И сколько конкретно готов заплатить ваш хозяин? — устало вздохнув, снова спросила Джи. Ее низкий, хрипловатый голос заглушался динамиком шлема и звучал несколько неразборчиво. — И мне нужно описание цели. Я не могу охотиться на черного нексу в темной комнате.
— Хозяин говорить, вы узнать цель, как только прибыть на Орд Мантелл, — повторил викуэй, и Джи почувствовала, что еще немного, и она потеряет терпение, которого у нее в этот день и так было немного. Сегодня была годовщина ее клятвы с Хайаром. И женщина хотела свой проклятый тихаар, а не выслушивать сбивчивые объяснения какой-то третьесортной шестерки настоящего заказчика. Она знала, что обычно те, кто заказывает убийство никого иного, как высокопоставленного джедая, предпочитают не светить лицом; но ей нужно было знать хотя бы имя и внешность цели, и где ее искать.
— Орд Мантелл большая планета. И там война. Хаос, — ее голос стал чуть мягче, и Иви знала, что это знак того, что мать была на пределе терпения. — Найти одного человека посреди антитеррористической операции будет трудно.
— Хозяин говорить, вы одни из лучших.
Воцарилось неловкое молчание, прерываемое лишь едва слышным до этого, но теперь оглушительным звуком, когда Ивиин допила свой эль и поставила стакан на плексигласовый столик. Увидев, как мать незаметно нажала что-то на своей перчатке, девушка едва сдержала улыбку. Сейчас будет весело. Викуэй не успел среагировать, когда Джи протянула руку и как будто положила ее на плечо несговорчивому клиенту. По крайней мере, со стороны выглядело именно так. Увидеть же тонкий трос, обернувшийся вокруг его шеи, можно было лишь с очень близкого расстояния. И этот трос затягивался.
— А теперь ты скажешь мне все, потому что лететь на Орд Мантелл и рисковать шкурой ради призрачных обещаний ни я, ни моя дочь не будем, — бархатистый голос женщины стал еще мягче. — Я хочу знать имя цели и где ее найти. И я хочу за это пятьдесят тысяч кредитов. Это ты передашь своему хозяину.
— Кх-х-х…. — прохрипел викуэй, и его глаза полезли на лоб. — Я понимать, понимать!
— Хорошо. Теперь говори, — удавка слегка ослабла.
— Ее зовут… Сана Вэй. Она большой начальник в… в… — на лбу викуэя прорезалась работа мысли, которая редко там появлялась. — Орадам! Деревня Орадам!
— Ну наконец-то, — отпустив посредника, Джи снова говорила ровно, холодно и по-деловому. — И что ты передашь хозяину насчет оплаты?
— Двадцать…
— Пятьдесят тысяч, — повторила мандалорка. — Повтори.
— Пятьдесят, — пискнул викуэй, который в этот момент выглядел так, что ему больше хотелось спрыгнуть с самого высокого небоскреба Нар Шаддаа, чем возвращаться к своему хозяину с такой информацией.
Эль был выпит, значит, больше не было причин сидеть без шлема. Или вообще сидеть. Тем более, что разговор с жалким посредником уже, практически, подошёл к концу. Поднявшись, Ивиин скрыла своё лицо за шлемом, сразу чувствуя себя как-то защищённее и сильнее. Повернув голову к Джахаале, девушка сказала матери через связь приватного коммуникатора, что где-то уже слышала это имя «Сана Вэй».
— Раз большой начальник, значит, веселья будет много, — но в голосе Ивиин не было легкомысленной радости от предвкушения большого задания. — Посмотрим, что про неё можно найти...
Напротив, девушка весьма серьёзно и ответственно подходила к любой задаче, потому мать знала, что дочь просто шутит. Иногда могло показаться, что Ивиин была слишком уверенной в себе, слишком безрассудной, слишком весёлой. Да, все её движения были лёгкими, словно ей не нужно было долго тренироваться, чтобы попасть в цель, словно она знала, что каждый её шаг будет верным.
— Мам, — Ивиин ещё не успела дочитать информацию, которую за это короткое время успела найти по их цели, но уже отправила Джахаале то, что девушке показалось весьма интересным. — Надо было требовать ещё больше. Начальник в Орадаме, действительно, немаленький. Если это, конечно, правда, что тут пишут... Да уж, было бы понятно, кто наша цель. Но отправлять даже лучших наёмников без подготовки — это словно кто-то сам саботирует своё же задание.
— Попробуем накопать что-нибудь на эту Сану Вэй, — проводив взглядом удаляющегося викуэя, Джи вздохнула еще раз и посмотрела в сторону барной стойки, раздумывая, не пополнить ли запасы тихаара во фляге. Подумав еще раз, решила, что это будет плохим решением. — До Орд Мантелла лететь далеко, а мы на мели. Кредитов хватит только на два билета до планеты. Дальше придется действовать самим.
Конечно же, она знала, что большая часть мандалорцев работает с Империей, и доверять им на территории Республики никто в здравом уме не станет. А уж тем более подпускать близко к джедаям-руководителям. Сана Вэй, судя по информации, которую нашла Ивиин, руководила центром логистики и занималась контролем над поставками. Казалось бы, для джедая должность слишком… простая, но раз за ее голову дают такую награду, значит, что-то за этим стоит. Вряд ли она занимается только лишь тем, что отправляет транспорты с ящиками с продовольствием.
— Сначала выясним, почему ее хотят убить и кто, — наконец произнеса в коммуникатор Келдау, поднимаясь и выходя из бара. Спидер стоял на парковке, похожий на длинный клюв хищной птицы и раскрашенный под стать, в черный цвет с хромированием. — Это сильно облегчит задачу. Попробуем пробраться на склад в Орадаме, посмотрим, что там на самом деле в этих ящиках. И Иви, — когда мотор спидера едва слышно заурчал, женщина повернулась к дочери и посмотрела в прорезь ее шлема. — Если вдруг дело пойдет скверно, мне от тебя геройства не нужны, понятно?
Вокруг летали аэрокары, возвышались, упираясь в темное небо над Нар Шаддаа, небоскребы, сияли и переливались неоновые вездесущие рекламы; планета контрабандистов, так называли это место все, кто бывал тут хотя бы один раз. Одна из самых густонаселенных лун Нал Хатты. Столица пиратства, воровства, контрабанды, наемничества и хаттов. Без последнего Джи могла бы обойтись, поэтому ухватилась за это задание, как за спасительную соломинку. К тому же, ей хотелось вывезти дочь с Нар Шаддаа, показать ей, что в мире есть множество прекрасного, отличающегося от привычного. Что есть другие планеты, города, есть заброшенные и дикие места, есть целые неисследованные сектора галактики. Что их, мандалорцев, кровь приказывает не сидеть на одном месте. Что у нее все еще впереди.
И все же глубоко внутри Джи возвращалась к тому моменту, к тому взрыву, и перед ее глазами теперь из-за угла коридора вылетал в нимбе ревущего пламени кусок шлема, выкрашенный в нежно-фиолетовый цвет, а не в синий. И избавиться от этой картины было не так уж просто. Мотнув головой, она похлопала по сиденью позади себя.
— Понятно, мам, — спокойным голосом ответила Ивиин. — Никакого геройства. Обещаю.
Что-то пообещать всегда легко, но вот потом эти обещания сдержать бывает иногда просто невозможно. И всё же, Джахаала знала, что дочь не бросается пустыми словами. Юная мандалорка прекрасно понимала, что Джи не хочет потерять ещё и дочь после того, как погиб Хайар. Столько лет уже прошло, но Ивиин казалось, что эта боль в сердце матери никогда не утихнет.
Ивиин не беспокоилась о том, что они вновь были на мели. Так было часто. Практически всегда. От одного заказа к другому. Жить сегодняшним днём, зная, что он может оказаться последним. Но, когда у них появлялись дни отдыха, девушка наслаждалась и ими. Маленькие семейные моменты, которые навсегда сохранятся в сердце, чтобы не случилось в будущем.
Пока они мчались к цели, Ивиин думала о том, что могло быть в ящиках на складе. Чем бы это ни было, нужно было быть готовым ко всему.
 

 
— Напомни мне потом, когда вернемся, купить Ижаат бутылку пива. Или ящик, — прошептала громко, так, чтобы Иви услышала, мандалорка. — Или три ящика…
Они добрались до Орд Мантелла через несколько дней. Все-таки межзвездные путешествия стали гораздо быстрее после разработки нового гиперускорителя, и основной трудностью оказалось найти корабль, который бы шел с Нар Шаддаа до планеты, официально принадлежавшей пространству Республики. Как выяснила Джахаала, ничуть этому не удивившись, Республика не отказывалась от слегка нелегальных товаров, поставляемых несколькими хаттскими картелями по низкой цене. Ну и что, что товары немного использованные? Хуже они от этого не становятся. А кто их использовал раньше, мало кого волновало. Джи и Ивиин заплатили большую часть своих сбережений за то, чтобы им — в обмен на обещание охранять транспорт от возможных нападений пиратов — разрешили втиснуться в крошечный трюм, забитый ящиками с товаром. Ящики были крупными, немаркированными, но что еще более любопытно, Джи не могла даже просканировать содержимое. Металл, из которого они были сделаны, оказался полностью экранированным.
— Она молодец. Гений техники и инженерии. Надо было ее взять, а не тебя, — бурча, поддела Иви мать, ковыряясь в механической руке. — Нет, ты глянь, что она встроила сюда. Это же стоит полмиллиона кредитов. И откуда только взяла? — продемонстрировав девушке устройство для лазерного считывания кодов, которое могло использоваться и для взлома, Джахаала усмехнулась. — Теперь не придется пользоваться взрывчаткой.
Корабль должен был приземлиться на Орд Мантелл, в космопорту Республики, через полчаса. Было решено не вскрывать ящики сейчас и прикинуться обычными наемниками из независимых кланов, нанятыми хаттами для сопровождения груза, а затем предложить свои услуги и засевшим в форте республиканцам. Заодно можно было выяснить все необходимое про Сану Вэй. Джедаи редко скрывались среди гражданских, и их было достаточно мало, чтобы они не могли затеряться в толпе. Хотя хаос гражданской войны на Орд Мантелл способствовал неразберихе, использовать которую в собственных целях мог любой идиот.
— Полмиллиона кредитов, говоришь? — Ивиин ответила не сразу, видимо, обдумывая слова матери. — Нам бы сейчас столько, да? — тихий смех девушки вновь напомнил Джи Хайара. — В следующий раз бери с собой Ижаат. Но сейчас с тобой я, мам. Мирись с этим.
Планомерная посадка не заставила себя ждать, прерывая разговоры матери и дочери о мастерстве Ижаар и об их планах, касающихся Орд Мантелла. Покинув корабль, Ивиин осмотрела в космопорте, замечая тут и там любопытные личности, вызывающие интерес познакомиться с ними поближе. Не в плане узнать друг друга и выпить вместе эля, в плане выяснить кто они и не связаны ли они с Саной Вэй. Но мандалорка не торопилась с кем-то знакомиться или к кому-то даже приближаться. Сейчас девушка лишь шла рядом с матерью и оценивала космопорт и его посетителей, готовая к опасности с любой стороны.
В космопорту Орд Мантелла их встретили республиканские солдаты. К счастью, Ивиин удалось убедить их, что они с матерью просто наемники и не имеют никакого отношения к Империи; сейчас Республика была несколько настороженной, но узнав, что наемники действительно сели на корабль с Нар Шаддаа, несколько успокоились. Луна Контрабандистов не была известна своей склонностью поддерживать ту или иную сторону конфликта. Хатты любили деньги, а деньги можно было тянуть сразу с двух враждующих противников. Так же думала и Джахаала, несмотря на то, что самопровозглашенный Mand’alor¹ объявил всех собратьев союзниками Императора. Некоторые кланы решили пока оставаться независимыми, включая когда-то могущественный, а ныне рассеянный по галактике древний клан Келдау. Джи знала, что клан Визла тоже приня решение отделиться от остальных, но сколько еще Империя позволит им быть в стороне? Это беспокоило.
Впрочем, сейчас, пройдя КПП, мандалорки оказались в густо населенном форте в нескольких десятках километров от деревни Орадам, где должна была находиться цель. Форт Гарник являл собой наспех возведенные безликие здания из серых металлических сплавов, стоящих так тесно, что на дороге едва могли развернуться несколько транспортеров. Повсюду висели бело-голубые флаги Республики, и Джи почувствовала легкую тревогу. Все же они находились в самом сердце врага на этой планете. Как бы клан Келдау ни поддерживал независимость, женщина не могла заставить себя относиться к Республике положительно. Особенно к тем, кто являлся ее душой и сердцем — к джедаям. Слишком свежи были еще воспоминания о том, кто именно был виноват в смерти Хайара. Да и сама идеология джедаев претила Джахаале, казалась ей лицемерной и жестокой, как острые когти нексу, спрятанные в мягкой пушистой лапе. Нет, она предпочитала правду лжи, битву сытому существованию и славу забвению. Отвернувшись от уставившихся на нее с подозрением солдат, она зашагала в сторону того, что тут было принято называть кантиной. Такие места всегда полнились слухами, и можно было потихоньку начать узнавать что-то полезное о Сане Вэй.
Кредитов было ничтожно мало, практически уже и не было. Ивиин не жаловалась, не говорила, что не прочь бы перекусить что-нибудь другое кроме сухпайка, понимая, что ситуацию все равно не изменишь. Конечно, можно было наскрести на самое необходимое, но девушка сейчас концентрировалась больше на поисках информации, чем на запросах своего желудка.
— Мам, смотри, там о чем-то спорят грузчики. Слышишь? Кажется, они говорят о Сане Вэй, — голос Ивиин был тихий и сосредоточенный, конечно же, девушку слышала сейчас только мать. — Уже косятся на нас и притихли. Какой шанс выбить из них что-то? — Ивиин посмотрела в прорезь шлема Джи, а потом повернула голову в другую сторону и хмыкнула, заметив что-то интересное. — Быть может, там нам повезёт даже больше...
Конечно же, Ивиин хотелось разузнать что-то самой, понять где и как лучше искать информацию в таких местах. Но девушка понимала, что годы опыта матери быстрее приведут их к цели. Какие-то обрывки слов или едва уловимые движения уже могли подсказать опытной Джахаале, можно ли было в итоге верить слухам тех грузчиках или нет. И были ли у них с Иви шансы эти слухи услышать.
Повернувшись в ту сторону, где Ивиин заметила что-то интересное, Джи могла присмотреться к шушукающимся субъектам и определить, на верный ли след напала её дочь или нет. Впрочем, интересных следов в этой кантине было достаточно.
Прислушавшись (сильно в этом помогли некоторые кибернетические модификации, встроенные в слуховой канал Джахаалы после аварии на корабле), мандалорка смогла различить голоса тихо переговаривающихся грузчиков. Судя по одежде, это были местные, гражданские, завербованные для выполнение черновой работы благородной и великодушной Республикой. Мало кто желал оставаться под шквальным огнем, отзвуки которого за стенами форта Гарник доносились даже сюда, несмотря на громко играющую музыку, льющуюся из автомата. Вздохнув, Келдау сделала знак Ивиин притвориться, будто они разговаривают о чем-то между собой, а сама отрегулировала усилитель звука и вслушалась в разговор местных.
Говорили они обо всем на свете, но слух не подвел Иви — они действительно несколько раз упомянули имя Саны Вэй. Кажется, они были недовольны тем, что Сана Вэй не санкционировала новые поставки из деревни Орадам, куда доставляли провиант и другие припасы для беженцев. Куда-то эти поставки уходили, а то и лежали месяцами на складах, и это явно не устраивало тех, кто горбатился в порту за десять кредитов в час.
— Эта баба…
— Тс-с-с, нельзя так говорить об этих… джедаях. Они же могут к тебе в голову залезть, — собеседник возмущенного рабочего нервно огляделся, словно проверяя, не стоит ли у него над душой очередной джедай. — К тому же, они как бы большие шишки в Республике. А ты ведь хочешь настоящую работу в Республике, верно?
— Все лучше, чем эти сумасшедшие, — мрачно заметил третий, который много молчал, но говорил метко. — Если они думают, будто ситы лучше джедаев, то я готов съесть свой правый носок.
Джахаала тихо фыркнула в коммуникатор. Похоже, этот разговор ее забавлял.
— В общем-то, она делает все, что может, — неохотно заметил первый, который возмущался больше всех. — Но все-таки сепаратисты уже у самых наших дверей. Мы должны вооружить всякого, кто может держать оружие, если они прорвут кордон.
— Не прорвут, — убежденно заметил второй. — Уже пытались. Могут только иногда причинять легкие неприятности солдатам.
— Да? А чей транспортный шаттл недавно разбился над деревней, потому что кто-то шмальнул по шаттлу из гранатомета? — саркастично спросил третий рабочий. — Нет, говорю вам, эта Сана Вэй явно что-то прячет. Или продает. Ну и что, что джедай? Джедаи тоже могут быть плохими.
— Тебе это твои друзья-сепаратисты сказали? Ну сходи к ней сам, спроси, раз такой умный.
Дальше вслушиваться в разговор было бессмысленно. Она поднялась, допив заказанный для убедительности коктейль, и махнула рукой Иви.
— Пошли, — произнес ее слегка измененный голос в коммуникаторе шлема. — Надо выяснить, где упал этот шаттл. Его наверняка уже растащили на запчасти местные, но вдруг остался черный ящик…
По этой информации они могли выяснить, что именно перевозил шаттл, который сбили над деревней. Если это были припасы для Саны Вэй, они еще на шаг приблизяться к своей цели.
Выяснить про место падения шатла оказалось не так просто, как думала Ивиин. Целенаправленные вопросы или оставались без ответов или выдавали такие ответы, которые просто не могли быть верными. Мандалорке было сложно завязать с кем-то разговор и при этом ещё пытаясь получить нужную информацию, не выдавая своей истинной цели и не сворачивая собеседнику шею за неосторожные комментарии, касательные нежности сиреневого цвета и привлекательности мандалорской брони. К счастью, пока Иви пыталась добиться нужной информации разговорами, Джахаала узнала о возможном местонахождении черного ящика из того шаттла своими методами.
— Остаётся надеяться, что черный ящик, действительно там. Только далековато это всё же…
— Ты что, испугалась? — если бы на Джи не было шлема, она бы приподняла бровь, пересекаемую шрамом, и криво улыбнулась, как обычно делала. Ее саркастичность иногда не позволяла тем, кто плохо ее знал, понять, шутит она или и вправду пытается задеть. К счастью, Иви знала лучше.
Забравшись на арендованный спидер, обе женщины направились в сторону деревни Орадам. Шатл, согласно полученной информации, был сбит у самых стен деревни, не долетев буквально километра. Остановившись у холма, поросшего выгоревшей травой, Джахаала осторожно слезла с транспортного средства и огляделась. Внутренние системы шлема и сканирующее устройсто в искусственном глазу позволяли видеть гораздо дальше, чем обычные люди; и даже черный дым, повсюду курившийся над минными воронками, был не помехой. Вдалеке она увидела обломки того, что когда-то вполне могло быть транспортным шаттлом. Махнув рукой, она направилась к обломкам, одновременно проверяя фланги и оставляя Иви в арьергарде, следить, чтобы за ними не было хвоста. Осторожно ступая по почерневшей земле, растрескавшейся и дымящейся, мандалорка отстраненно подумала о том, что все это — вполне закономерный итог. Когда пытаешься отобрать у людей свободу и независимость, все, что остается — это выжженная земля.
Присев возле куска кокпита, Джахаала принялась сканировать черный ящик на предмет неповрежденности. Ей повезло: взломать систему удалось почти сразу, благодаря устройству, встроенному в протез руки. Еще раз вспомнив добрым словом костоправа и по совместительству гениального техника Ижаат, женщина включила записывающее устройство и перенесла данные из черного ящика на жесткий диск шлема, попутно стирая все следы своего взлома и информацию. Похоже, кто бы ни поживился припасами и кусками корабля, которые можно было выгодно продать в качестве запчастей, не смог взломать черный ящик. Ну, или им просто было все равно, это она тоже допускала. Быстро пролистав записи и подключив одновременную дешифровку данных, Келдау обернулась и проверила, как там Ивиин. Та внимательно следила за путями подхода. Девочка была хоть и молода, но Джи хорошо ее воспитала. Она не повторит судьбы Хайара, не будет неосмотрительной, не станет жертвовать собой ради других. Только так она могла выжить, и Джи собиралась это обеспечить.
Kaysh ne’ven’ramaanar².
Когда дешифровка закончилась, мандалорка бросила взгляд на информацию, описывающую содержание ящиков. Продовольственные кубики, используемые в походе; оружие, боеприпасы; броня и материалы для починки; несколько ящиков деталей для домашнего оборудования и дроидов… стоп. А это что такое? Нахмурившись, Джи моргнула несколько раз, увеличивая текст и останавливая прокрутку на внутреннем экране шлема, полупрозрачно-красноватом. Пластоидная взрывчатка. Такую использовали для изготовления кустарных бомб и мин. Причем в промышленных количествах. Зачем беженцам гигантская бомба?..
— Иви, мы… — она не успела договорить, как ее тело уже поворачивалось само собой, услышав легкий щелчок. Инстинкты сработали быстрее, чем мысли, быстрее, чем слова. Ее губы только-только начали произносить начало фразы: «Осторожно!», а ее тело уже бросилось вперед, выхватывая в воздухе бластер. Щелчок был хорошо ей знаком. Такой она слышала всегда, когда кто-то пользовался огнестрелом с глушителем. Ивиин пошатнулась, обернулась, посмотрев на мать, словно хотела спросить: «Что случилось?» — Нет!
Из сочленения брони в боку закурился дым, и только потом, спустя несколько мучительно долгих секунд, из дыры хлынула кровь. Ивиин зажала рану руками, выронив бластер, и расставила ноги, пытаясь устоять, а Джахаала уже сканировала окружение с помощью кибернетического глаза, переключившись на тепловое зрение, но без толку. Кто бы ни выстрелил, он хорошо замаскировался. Ей было трудно даже думать об этом, но нужен был второй выстрел. Чтобы засечь, откуда стреляют.
— K’atini³! — выплюнула она, взглянув на дочь, которая с трудом удерживалась на ногах, дрожащей рукой пытаясь нашарить в напоясном кармане шприц с кольто.
Ивиин поняла, что на ногах ей не удержаться и шприц достать она не успеет, как последует второй выстрел. Девушка не заметила точного местонахождения стрелка, но по своей ране могла понять откуда примерно стреляли.
— Мам, — голос Иви дрожал.
Больше девушка ничего не сказала, она лишь указала рукой примерное направление, крепко сжимая дыру второй рукой и, стиснув зубы, подпрыгнула, чтобы совсем не элегантно взлететь, а затем резко дёрнуться вниз, прячась за грудой камней.
Ивиин знала, что там было средней паршивости укрытие, но засады там быть не должно было, ведь она только что проходила мимо и ничего там не заметила. Стоило девушке подняться в воздух, как послышался второй выстрел. Через коммуникатор Джи услышала приглушённый крик дочери, очевидно, в неё опять попали. Но мать сейчас должна была уделить внимание стрелку, ведь теперь его позиция уже была раскрыта.
— Я в порядке, — с тихим стоном доложила Иви, как только совсем не мягко опустилась в укрытии.
Теперь девушка поспешила вколоть себе шприц и поморщилась, заметив, что ей подстрелили не только левый бок, но и ногу. Впрочем, второй выстрел оказался скорее царапиной. Однако он прошел навылет и повредил ее джетпак. Из устройства на спине тянуло гарью и дымом, и быстро скинув тяжелый рюкзак, Иви привалилась спиной к камням. Откуда-то доносились выстрелы и шум, кто-то кричал, но блаженный туман кольто уже заполнял голову девушки, делая все звуки далекими, словно проникающими сквозь толстую стену. Кажется, двое или трое. Джахаала нашла их, и теперь они кричали. Хорошо.
С мягким хлюпаньем Джи расправила пальцы, которые теперь болели и ныли. На перчатке остались темно-красные следы и чьи-то волосы. Двух она убила сразу же, расстреляв в живот. Третьего, подстрелив в колено, долго била по лицу, пока оно не превратилось в месиво. Это принесло кратковременное облегчение. Поднявшись, она открыла канал связи и сказала:
— Иви? Ты там жива?
Молчание было ей ответом. Быстро перемахнув через каменную природную «баррикаду», мандалорка склонилась над девушкой, свернувшейся клубком, и проверила ее показатели. Она была жива, просто потеряла сознание от лошадиной дозы кольто. Издав негромкое кряхтение, Джи подняла девушку на руки и пошла в сторону спидера, припаркованного на безопасном расстоянии от места падения шаттла. Однако добраться до транспортного средства ей не удалось: выйдя на открытую местность, Джи тут же привлека на себя огонь сепаратистов. Пришлось упасть на землю и прикрыть телом Иви. Закрыв глаза и зарывшись шлемом в мягкую, разрыхленную многочисленными попаданиями и минами почву, Джахаала подумала, что было бы глупо погибнуть здесь, даже не выполнив задания. Однако смерти она не боялась, давно уже не боялась, даже ждала ее, в какой-то мере.
Выстрелы смолкли, и кто-то тронул ее за плечо.
— Поднимайтесь! Скорее! — женский голос донесся до ушей Джи сквозь фильтры шлема, но повторять второй раз ей было не нужно. Забросив в аэрокар Ивиин, мандалорка запрыгнула следом и устроилась в грузовом отсеке. Дверца с жужжанием закрылась. Женщина расы мириалан, сидящая на переднем сиденье, вдавила гашетку, и аэрокар рванулся в сторону деревни Орадам, оставляя за собой возобновившуюся стрельбу вслед беглецам, но это уже был скорее акт отчаяния: сбить аэрокар они уже не могли.
Прикрыв глаза, Джахаала положила голову дочери на колени и провалилась в короткий, но глубокий сон.
В деревне все выглядело мирно, как только может выглядеть во время настоящей гражданской войны. И если всего в километре от ее стен было небезопасно и повсюду виднелись курящиеся дымом воронки, то здесь немногочисленные оставшиеся в домах местные жители с любопытством смотрели на аэрокар, несущийся по улице меж серых домов в сторону двухэтажного здания администрации, покинутого еще несколько месяцев назад. Теперь это здание заняла мириаланка, но похоже, ее тут знали и приветствовали; как только она припарковала аэрокар и вышла, некоторые жители помахали ей рукой.
— Прошу, пойдемте со мной, — попросила она, обернувшись к Джахаале и Ивиин, которая уже приходила в себя, но все еще чувствовала себя так, словно выпила литр тихаара накануне. — Я помогу. И мне, возможно, понадобится ваша помощь.
— Вы не знаете, кто мы, — эхом отозвалась мандалорка, подставляя плечо Иви и направляясь ко входу в здание. Внутри оказалось довольно просторно, офисная мебель была заменена на спартанскую обстановку; стол, пара стульев, узкая кровать-лежанка, ящик для вещей и полка на стене. Даже коврика на полу не было. Чисто натертый пол, блестящий и гладкий, теперь был безвозвратно запятнан грязью, порохом и кровью. — Почему вы помогли?
Мириаланка откинула капюшон с лица. Ее роба была грязной, порванной в нескольких местах, но не узнать ее было невозможно. Улыбнувшись, она провела ладонью по светло-зеленой щеке, на которой остался черный след, и вздохнула.
— Меня зовут Сана Вэй. Я джедай. И моя задача — остановить наступление врага в этой деревне, любыми способами. Мы не должны дать сепаратистам прорвать оборону. Но у нас появилась проблема, — она включила проектор и показала несколько фотографий, на которых Джи безошибочно разгадала пять или шесть турелей, все из которых были выведены из строя. Мягко говоря. А если по-честному, от них остались рожки да ножки. — Есть информация, что сегодня ночью сепаратисты попытаются ворваться в деревню. Мы должны их остановить.
— Какими силами? Я не вижу тут солдат, — скептически приподняла бровь мандалорка.
— В этом-то и дело. Мы должны разместить по периметру и внутри взрывчатку, — голос джедая звучал спокойно. — Как только сепаратисты войдут, она должна сдетонировать. Но не раньше, иначе они отступят.
— А гражданские?
— Приказом Республики считаются допустимыми жертвами. Прорвав эту линию, сепаратисты пойдут на форт Гарник, где находятся наши войска. Взорвав деревню, мы уничтожим огромную часть их пехоты и деморализуем противника.
Воцарилось молчание.
— Сана Вэй. Джедай, чья задача — сохранить деревню любыми способами, — голос Ивиин был ещё немного слабым, но звучал уже с привычной твёрдостью. — Сохранить какой ценой?
"И где же ваше благородство, джедаи, убивающие своих людей?" — подумала девушка.
— Вы ожидаете нападения ночью, нельзя сперва эвакуировать гражданских? И вообще, вы спасли нас только для того, чтобы мы тут взорвались? — девушка медленно подошла к их с матерью цели, ощущая физическую просто потребность убить её.
Ивиин не умела так скрывать свои мысли от джедаев, как то умела делать Джи, потому начала беспокоиться, как бы Сана Вэй не поняла, кем были эти две мандалорки и по каким причинам они оказались тут.
— Мам, если мы за что-то берёмся, мы ведь доводим дело до конца, верно? — повернувшись к Джахаале, Иви посмотрела в прорезь шлема матери. — Ты хочешь согласиться на её предложение или вернуться к тому, куда мы шли?
— Если мы начнем эвакуацию, сепаратисты все поймут, — устало пояснила джедай, опускаясь на стул и глядя прямо перед собой. Она была бледна, но из-за зеленого цвета кожи трудно было определить, насколько. Сложив руки на коленях, женщина спокойно смотрела в стену, ничем не выдавая своих эмоций, если они у нее вообще были. — Я не прошу вас жертвовать собой. Это моя задача. Ваша же будет заключаться в том, чтобы разместить взрывчатку в указанных мной местах. Детонаторы будут у вас. Как только я дам сигнал, вы нажмете кнопку.
Джахаала молчала. Ей было совершенно понятно, что Сана Вэй права. Пожертвовать несколькими десятками оставшихся в деревне беженцев, чтобы сломать хребет атаке сепаратистов, было разумно. Чего она не могла понять, так это ледяного спокойствия, с которым джедай говорила об убийстве, по сути, безоружных людей. Подлом ударе в спину от Республики. Впрочем, Республика не была сборищем святых и уж точно не была должна защищать тех, кто упорно отказывался принять сторону в конфликте. Беженцев Джи тоже понимала. Их поставили перед выбором: присоединиться к повстанцам, которые, по слухам, уже были в кармане Империи, либо к Республике, которая развязала войну на их родной планете, по вине которой Орд Мантелл превратился в обугленный шар. Сама Джахаала на их месте ненавидела бы обе стороны и мечтала бы, чтобы они убрались восвояси.
— Вы ведь для этого нас спасли, верно? — спросила она негромко. Сана Вэй кивнула.
— Я не могу подвергать операцию риску ради случайных людей. Вы мандалорцы. Вы выполняете работу чисто и в срок, — сказала мириаланка. — Приказ зачистить деревню Орадам был дан несколько недель назад. Я не могу ослушаться Совета.
— И не собираетесь, потому что они правы, верно? — глухо прозвучал голос мандалорки. — Люди на войне всегда погибают.
Мириаланка поджала губы и подняла глаза, острым взглядом впиваясь в фигуру в угрожающей броне бело-алого цвета. Медленно, очень медленно она поднялась, положила руку на рукоять меча на поясе и включила его с негромким дребезжащим звуком.
— Вы… зачем вы были у шатла? — наконец спросила она. Бластер Джахаалы смотрел прямо в ее лицо, освещенное тусклым голубоватым светом, идущим от ее меча. — Кто вас послал? Сепаратисты? Империя? Кто?
— Это неважно. Люди на войне погибают. Никто не будет удивлен, если погибнет еще один человек, — мандалорка хладнокровно положила палец на курок.
Улыбка, точнее, горькая усмешка пересекла лицо мириаланки, и она пожала плечами.
— Излишне. Я все равно погибну. Вместе с этими людьми, когда тут все взорвется. Буду сдерживать сепаратистов, сколько смогу, а потом сдетонирует заряд. Вы зря стараетесь. Уходите, ваша цель обречена на смерть приказом Совета.
Джахаала рассмеялась. Так тихо, что трудно было услышать из-за наглухо закрытого шлема.
— Мне плевать на вас и вашу войну. У меня есть заказ, и я его выполняю. А еще… — бластер не дрогнул, когда палец мандалорки нажал на курок несколько раз, выпуская бластерные заряды в Сану Вэй. Та взмахнула мечом, отбивая их, и отступила назад, к стене, перехватывая свое оружие поудобнее. — Я предпочитаю видеть, как умирает моя цель.
Решение матери не сильно удивило Ивиин. Девушка подумала, что мысли о том, чтобы хоть как-то сотрудничать с Саной Вэй, пронеслись только у неё, а мать, скорее всего, даже и не думала об этом. Быть может, если бы Сана не планировала подставить под удар гражданских, Ивиин склонилась бы к тому, чтобы помочь ей выполнить её план. Зачем? Пожав плечами в ответ на этот вопрос, девушка швырнула один из двух своих виброножей в джедая, понимая, что Сана с лёгкостью его отобьет, но так хоть отвлечется от матери на Ивиин. Со вторым ножом в руке юная мандалорка побежала к джедаю, на ходу пригибаясь, чтобы не попасть под стрельбу Джахаалы. Мало кто из мандалорцев был рад ближнему бою, так и Ивиин не была в восторге от отсутствия бластера, который так и остался лежать у груды камней, и необходимости действовать таким образом. Всё, на что она сейчас надеялась — достаточно отвлечь внимание Саны Вэй на себя, чтобы Джи смогла завершить работу, ради которой их принесло в эту деревню.
Драка с джедаями — это всегда риск. И именно поэтому Джи решила снизить этот риск до минимума. Вспыхнула светошумовая граната, брошенная в тесном помещении, и мандалорка только и успела крикнуть: «Отвернись!» Визоры шлемов на короткое время стали черными, отключившись от пронзительного света, но это спасло их глаза от кратковременной слепоты. Когда они пришли в себя, Сана Вэй лежала лицом в пол, но меча не выпустила. Через несколько секунд и она поднимется, и тогда уже обеим воительницам не сдобровать.
Рванувшись к выходу, Джахаала захлопнула за собой дверь, вытолкнув дочь на улицу, отчего та едва удержалась на ногах, глухо застонав и схватившись за только-только начавшие затягиваться раны. В последнее мгновение перед тем, как железная дверь закрылась на автоматический замок, Келдау успела бросить внутрь осколочную гранату. Из-за несольких сантиметров дюрастила послышался приглушенный грохот и скрежет, дверь выгнулась наружу, но выдержала удар. Внутри вряд ли осталось хоть что-то живое, но нужно было уходить, и немедленно.
— Скорее, за мной!
Джахаала запрыгнула на спидер, стоявший неподалеку и явно принадлежавший кому-то из местных, и завела мотор. Ей не нужно было забирать доказательства того, что Сана Вэй мертва. Если она действительно погибла, заказчик очень скоро узнает об этом. Джи слишком хорошо знала джедаев, чтобы верить, будто выжившая Сана не выполнит своего задания и не остановит натиск сил сепаратистов. А если она мертва, они очень скоро доберутся до форта Гарник. Вступать в ближний бой с ней было не только глупо, но и самоубийственно, а выжить после взрыва осколочной прямо в лицо не смог бы никто, даже сам Манд’алор.
И все же сомнения в душе Джахаалы уже начали давать первые ростки.
Когда они добрались до форта Гарник, ночь перевалила за середину, и их после короткого допроса пропустили внутрь. Мандалорки сообщили, что пытались разведать местность за пределами форта по дороге к деревне Орадам, но были атакованы силами сепаратистов. Джи предупредила охрану о том, что враги, скорее всего, собираются напасть ночью или утром, но ей, конечно же, никто не поверил. Они все еще рассчитывали на то, что Сана Вэй остановит наступление. Наивные глупцы, подумала Джи, быстро собирая вещи, оставленные в кантине, и кое-какой провиант в дорогу. Задерживаться не было смысла. Следующий корабль отходил в шесть утра, и она собиралась попасть на борт какой угодно ценой.
— Позиция у окна, жди моей команды, — коротко сказала женщина Ивиин, которая лежала на кровати и пыталась определить тяжесть своих ран, вывернувшись и стараясь заглянуть за спину. — Да хватит извиваться, Иви, все с тобой нормально.
Они не говорили о смерти Саны, о том, что джедайка, возможно, спасла им жизнь; не говорили и о том, был ли ее план по заложению взрывчатки в деревне, прямо под носом у гражданских, оправдан; не говорили, что в нападении на форт Гарник, планировавшемся в течение суток, была и их частичная вина. Но гражданские и военные погибали постоянно. В том, что Сана не смогла выполнить свой долг, не было вины наемников. В том, что рука нажимает на курок бластера, нет вины оружия. И, возможно, была в этом какая-то извращенная справедливость. Ивиин села у окна, приоткрыв его и глядя через визор шлема и прицел бластера на улицы форта. Ночью он был ничуть не менее занятым и людным, чем днем; а может, даже больше. Военные патрулировали улицы и укрепления, проверяли кордоны, сменяли друг друга на посту, но при этом было в их движениях, выражениях лиц и голоса нечто, что свидетельствовало о сильной тревоге. Вероятно, они пытались связаться с форпостом в деревне Орадам и не смогли. Несколько спидеров отправились туда прямо на глазах у Иви, и она проводила их задумчивым взглядом, зная, что Джи в этот момент смотрит в ту же сторону.
— Вряд ли они вернутся с докладом, — прошептала женщина, положив руку на плечо дочери. — Надо уходить. Поедем в космопорт.
На часах было пять часов, когда обе мандалорки вышли из здания кантины, в которой стояла глухая, гулкая тишина, полная напряженного ожидания, и направились к космопорту, крошечному для такого города, и используемому по большей части военными и беженцами. На полпути Ивиин заметила длинную вереницу молчаливых гражданских, тянущихся, словно стая банта, в том же направлении, что и они. Тишина и отсутствующее выражение лиц поразили юную воительницу. Она ожидала чего угодно: отчаяния, слез, тоски, злобы, агонии, но не этого жуткого, каменного отрешения на окровавленных лицах. Раненые, с остатками нехитрых вещей за спиной, беженцы шли к своей цели так упорно, что Ивиин на какой-то момент почувствовала связь с этими людьми. Они не были такими уж разными, хотя мать всю жизнь учила ее совсем иному. Они были такими же, как все. Со своими страхами и надеждами, и со своей собственной храбростью, присущей женщинам, детям и старикам.
Наверное, именно поэтому мандалорцы проиграли в прошлой войне, и поэтому Республика теперь была на вершине почета.
— Поторопись, — Джахаала чуть подтолкнула ее в спину, заметив, что дочь замедлила шаг, глядя на беженцев. Они словно игнорировали присутствие угрожающе выглядящих наемниц, бредя к коридору, ведущему в док. — Иначе разберут места с лучшим видом.
Мигнули лампочки на стенах и полу, словно указатели, которым стоило следовать стаду банта. Пристроившись где-то в начале колонны беженцев, Джахаала и Ивиин медленно протискивались в толпе по узкому коридору, полутемному из-за половины отключенного освещения. Похоже, то ли они экономили энергию, то ли попросту не было времени все починить. Откуда-то уже слышалась стрельба.
— Артобстрел, — подсказала Джи тихо. — Они уже здесь.
— У самых стен, — отозвался какой-то пожилой человек прямо позади нее. Обернувшись, мандалорка увидела серьезное лицо, покрытое морщинами, и не по годам умные зеленые глаза. — Я видел, как они шли.
— А вы откуда?
— Деревня Орадам, — ответил ей человек. — Поехал к сыну в форт Гарник, а по дороге увидел, что армия сепаратистов движется к деревне. Я должен был всех предупредить.
— Они прошли прямо сквозь деревню, как выстрел бластера сквозь масло, — мрачно добавила женщина в толпе, лица которой невозможно было разглядеть. Но зато было видно, что голова у нее забинтована. — Убили всех гражданских, какие не смогли убежать. И сейчас у самых стен форта Гарник.
Воцарилось молчание, изредка прерываемое приглушенными звуками обстрела. Криков они не слышали, стены форта были уже слишком далеко, лишь отзвуки битвы, и оставалось лишь надеяться, что силы Республики смогут отбросить сепаратистов до того, как они прорвут оборону. Значит, миссия успешна, подумала Джи. Сана Вэй мертва, иначе она бы этого не допустила. Мертва от взрыва гранаты или убита сепаратистами, теперь это уже не важно. Заказчику нужен был результат, и они его достигли. Правда, сейчас этот самый результат пришел постучаться в двери, и нужно было бежать отсюда, пока была возможность и пока не начали расследование о том, почему Сана Вэй не выполнила своего задания. А это расследование в конце концов вполне могло привести к двум случайно оказавшимся на планете мандалорским наемницам.
Корабль «Левиафан-1» выглядел так себе, если спросить Джи. Добравшись до дока, они принялись по очереди подниматься на борт пассажирского судна человек на сто, не больше, а несколько твилеков покрикивали, распределяя поток беженцев. Когда подошла очередь мандалорок, их остановил усатый мужчина в форме старпома, но убедить его в том, что пустить наемников на корабль будет хорошей идеей, оказалось проще простого. Несколько тысяч кредитов в руку и обещание в случае чего охранять «ценный груз» от пиратов и швали, которая может напасть на беззащитный пассажирский корабль, быстро сделали свое дело, и вскоре обе мандалорки уже поднимались на борт. Судно было потрепанным и старым, и Ивиин вообще удивилась, как оно все еще может летать; «Левиафан» был похож на сшитое из лоскутков одеяло из-за многочисленных заплат из других металлов, перемешанных между собой новых и старых деталей и древнего, как Корусант, капитана. Последний так удивил Иви, что она остановилась и глазела несколько секунд на убеленного сединами человека в республиканской форме, пока мать не ткнула ее локтем в бок.
— Все на борту! — донесся голос одного из твилеков-помощников, и капитан с длинными волосами и такой же длинной бородой, покрытый морщинами так, что почти не было видно его глаз, повернулся и неожиданно бодрым голосом приказал:
— Координаты на Агамар, отмена стыковки, выход из дока!
— Есть, капитан!
Корабль тряхануло, когда стыковочный шлюз открылся, но по толпе беженцев, размещенных в длинном пассажирском отсеке, как рыбины в бочке, не прошло ни звука негодования или страха. Все то же выражение полной отрешенности и какого-то тупого упрямства заставило Иви поежиться на своем сидении. О том, чтобы у них была отдельная каюта или просто кровать, не было и речи; слишком мало места, а беженцев и других пассажиров тут было слишком много. Хорошо, если для каждого нашелся стул, ибо некоторые сидели просто на полу. К чести «Левиафана-1», в нем была отдельная столовая и гальюн, что уже хорошо. Когда судно, наконец, поднялось в атмосферу Орд Мантелла, Джахаала закрыла глаза, представляя себе это огромное металлическое чудовище, такое же старое, как его капитан, и такое же пугающе-живучее. Среди толпы пассажиров она еще на входе заметила несколько странных личностей, но не придала этому значения. Фигуры в джедайских робах и капюшонах не были чем-то странным здесь, на этой планете, впрочем, как и мужчины в форме спецназа Республики. Быть может, у них были дела на Агамаре, и они решили воспользоваться транспортным кораблем, а может, их назначили следить за сохранностью беженцев. В любом случае, сейчас «Левиафан» набирал скорость, выходя из атмосферы, и чудом увернулся от нескольких выстрелов из АА-пушек, расставленных по периметру форта Гарник.
«Забавно, — подумала Джи. — И когда они успели их установить...»
Но думать об этом сейчас было глупо, поэтому она погрузилась в дремоту, сквозь сон слушая гремевшие близко, слишком близко, противовоздушные снаряды. Но шестое чувство подсказывало ей, что она могла доверять капитану Белая Борода. Он, может, и плевать хотел на пассажиров и беженцев, но был привязан к своему кораблю и своей команде так, как только может быть привязан настоящий искатель приключений. И Джахаала доверяла ему в том, что он не позволит каким-то сепаратистским оборванцам продырявить свое старое корыто. Улыбка возникла на губах женщины, улыбка, которую никто не увидел за наглухо закрытым шлемом с черным, непрозрачным снаружи Т-образным визором.
Для всех, кто видел ее на этой планете, это и было ее настоящее лицо.
— Полный вперед, мистер Ким, — спокойно произнес на мостике капитан, которого Джи про себя окрестила «Белой Бородой». — Отвезем этих людей в безопасное место.
— Координаты рассчитаны. Гиперпространственный прыжок через десять… девять…
Высокая фигура с закрытым черным капюшоном лицом пошевелилась, и мандалорка приоткрыла глаза, чувствуя, как по спине прошел холодок. Показалось, или под этой тонкой тканью, столь удобно закрывающей лицо, и под шарфом, намотанным на подбородок, мелькнули золотисто-желтые глаза и темно-красная кожа? Нет, не может этого быть. Ситы не могли обнаглеть настолько, чтобы полезть на борт корабля, полного республиканских беженцев. Разве что заморочить голову кому-то из команды, а может, и самому капитану. Джи приготовилась потянуться к бластеру, но фигура лишь устроилась поудобнее и, кажется, погрузилась в сон. Или в медитацию, кто знает.
— Шесть… пять… четыре…
Ивиин с интересом крутила головой и явно уже заметила твилечку в робе джедая, рядом с которой сидел мрачноватого вида человек с длинными темными волосами, скорей всего, ее наставник, ибо твилечка выглядела зеленой. В переносном смысле, естественно — по цвету она была тошнотворно-розовой, как новорожденный поросенок, по крайней мере, так показалось Джахаале. Где-то чуть дальше напряженно всматривался в иллюминатор ближе к капитанской рубке затянутый в тяжелую броню спецназовец, вроде бы на броне Джи заметила редко виденный ею символ отряда «Шторм». И еще несколько подозрительных личностей, например, девушка с повязкой на глазах, ютившаяся в темном углу и ни с кем не заговаривающая, и низкого роста бойкая девица с двумя бластерами на поясе, которая совала нос всюду, куда могла. Ее ждало разочарование: на стареньком корабле не было абсолютно ничего ценного, кроме застарелой и заржавевшей чести солдата, ставшего капитаном. Джи подумала, что этот дед, наверное, участвовал еще в мандалорских войнах — по виду ему можно было дать и триста лет, кто знает? Но думать об этом сейчас ей не хотелось. Что они будут делать на Агамаре, этой скучной аграрной планете, где абсолютно ничего не происходит, тоже. Как только выдастся возможность, можно будет спрыгнуть на другое судно, идущее на Нар Шаддаа или хотя бы на Дромунд Каас. У ситов всегда найдется работа.
Отправив отчет о выполненном задании на адрес, данный им викуэем, Джахаала откинулась на спинку сиденья, жесткую и неудобную, и прислушалась снова. Никакого обстрела, никакого грохота и треска обшивки корабля. Они уже вышли из атмосферы Орд Мантелла и теперь разгонялись для прыжка в гиперпространство.
— Три… два… один… Старт!
«Ni su'cuyi, gar kyr'adyc. Ni partayli, gar darasuum⁴», — пронеслось в голове Джахаалы Келдау, и на короткое мгновение все погрузилось в темноту, а затем вспыхнуло яркими, расплескавшимися по бесконечности космоса звездами. На короткое мгновение все исчезло, замерло, застыло во времени и пространстве, и это мгновение растянулось в вечность, чтобы затем сжаться до размеров игольного ушка. Доля секунды, когда все казалось несущественным и безликим. И в этот момент Джи подумала, что могла бы вернуться назад во времени, назад на тот корабль, чтобы все остановить. И у Ивиин был бы отец, и у нее была бы жизнь, и все было бы…
— Сектор Лахара, капитан. Мы прибыли.
— А это еще что такое?
— Сигнал бедствия, капитан, — один из твилеков склонился над панелью управления и нахмурился, быстро проматывая сообщение. — Это корпорация «Цзерка», корабль «Тилос». Мы не обязаны останавливаться и помогать им, сэр.
— То, что они нейтральны к нашей войне, не делает нейтральными нас, — Белая Борода нахмурился и повернулся к старпому, заложив руки за спину. — Установите новые координаты, мистер Ким. Мы поможем этим людям.
Джи резко открыла глаза. Гиперпространственный прыжок закончился. Но началось что-то другое, что-то куда большее, чем кто-либо из них мог представить… а мандалорцы всегда доверяли своей интуиции.
 
___________________________________________________________________________
 
1 Лидер мандалорцев в войне, политике и принятии решений.
2 Она не умрет.
3 Терпи! Также: Это просто боль.
4 Я все еще жива, а ты мертв. Я помню тебя, значит, ты вечен. Традиционное ежедневное поминовение мертвых близких у мандалорцев.

 

Soundtrack - Heroes

 

Риан  - 4

Сири - 7б

Фион -7

Декс - 7а
 

Рауш -13

ЛОКАЦИИ

 

Космическая станция "Варл"

Самое спокойное и мирное место на планете, где вам точно не грозит отравление. Является нейтральной территорией и управляется ставленником хаттов: человеком по имени Шоэм. От станции ежечасно отправляется бесплатный челнок к поверхности планеты. 

Дворец Барбо Хатта

Здесь обитает сам Барбо, единственный оставшийся "независимый" хатт на Квеше. По слухам, он ведет непримиримую борьбу с "Тремя Семьями", Республикой и Империей, так что его дни сочтены. Но пока что с ним приходится считаться, как с силой, способной доставить неприятности практически любому. 

 

Отравленные болота

Квеш не является курортным мирком с тви'леками и дешевыми коктейлями, так что и это место не является исключением. Однако, именно здесь Барбо решил поселить тех, кто отважился остаться на планете на долгий срок и даже обеспечил их всем необходимым. Здесь располагается небольшой отель для гостей планеты и кантина, где можно выпить чистой воды и перекусить не отравленной едой. Так же здесь есть небольшая лавка, в которой тойдарианец Виго продает различные полезные мелочи.

Лавка Виго*: медпакет Республиканской Армии (50% ХП) - 500, медпакет Имперской Армии (75%) - 1000, стимуляторы Имперской Армии (+50% урона/защиты на 2 хода) - 1000, адреналин Республиканской Армии (+2 к технике/силе/воле/меткости на 1 бой) - 1000

* доступ к дополнительным предметам откроется после прохождения задания от Виго

Лавка Алики**: открывает доступ ко всем редким чертежам фракций, стоимость чертежа (единоразово) - 3000, ресурсы в ассортименте (кроме редких) - 50 за единицу***

** доступ открывается после прохождения мини-квеста "привет от Сервина"

*** при покупке 10 единиц ресурсов - пакет в подарок!

Список товаров Алики:

 

- ише ты! Всех перебудишь!

- Да я стараюсь, хватит шикать!

- Это ты не шикай! Заткнись!

- Сама заткнись!...

Двое юных созданий, одна из которых являлась обладательницей острого слуха, пухлых губ и заостренных ушей, крались к двери, ведущей из спальни для старших учеников в коридоры башни Круга Магов. Стояла глухая ночь, и со всех сторон доносился храп: бродить по коридорам ночью ученикам запрещалось. Этих двоих, впрочем, запрет не останавливал. Спутником эльфийки с золотыми волосами, вьющимися и ниспадающими на плечи, был парень с темной копной, растрепанной после сна. Оба бунтаря с осторожностью приблизились к двери, и парень тихонько ее толкнул.

Не заперто. Обычно двери в спальни вообще не имели замков на случай, если храмовникам вздрумается завалиться с проверкой, хотя это и происходило нечасто. Эльфийка поджала губы и выглянула наружу, прищурившись.

- Ну что там?

- Да не видно ничерта... погоди, дай-ка я...

Она сделала жест руками и прошептала заклинание, и на ее ладонях затанцевал крошечный светлый шарик пламени. Пустив его вперед на манер болотного огонька-проводника, она обернулась и махнула рукой, мол, пошли, трусишка. Парень выглядел бледным и испуганным, и если бы его сейчас спросили, где он хочет оказаться больше, то он ответил бы, что в своей постели, храпящим, как все нормальные будущие маги. Но черт же дернул его послушать сумасшедшую Дэстини и пойти с ней за этой загадочной книгой, которую она, как утверждала сама эльфийка, нашла в "секретной секции". Все знали, что никакой секретной секции не существует, а все книги, которые не подобает читать ученикам, Первый Чародей хранит в собственной библиотеке этажами выше. Но подруга была упряма, как осел, и уговорила Гилмора пойти с ней, чтобы продемонстрировать ему свою правоту.

Право слово, эти девушки и вправду были не слишком умны, подумал молодой человек и утер пот со лба, выступивший на нем от страха.

- За мной, - прошептала Дэстини и исчезла впереди, в темноте, и Гилмору оставалось только поспешить за ней, чтобы не отстать и не потеряться в бесконечных и запутанных коридорах башни. Он шел на мигающий огонек впереди, шел на звук ее мягких шагов. Все же как бы он ни хотел оставаться законопослушным учеником и, что греха таить, мечтал пройти Истязания за рекордный срок, Дэстини нравилась ему все больше. И вместе с тем ее хотелось хорошенько взять за шкирку и встряхнуть, чтобы мозги на место встали. За такие проделки не то что предупреждение от командора, тут неделю в карцере сидеть заставят. Про карцер Гилмор только слышал, сам в темнице не бывал, но поговаривали, что оттуда не все возвращаются.

Остановившись на повороте, он наощупь нашел спину Дэстини. И то, что находится чуть пониже спины. Тут же получив шлепок по руке от эльфийки, парень увидел дверь в библиотеку, которую приоткрыла его напарница. Шарик света скользнул внутрь, пробегаясь мимо полок с книгами, спиральных стеллажей, всяких интересных штук вроде секстанта и лестницы в обсерваторию. Двое учеников, оглядываясь и стараясь наступать только на цыпочки, скользнули внутрь помещения и осторожно прикрыли за собой дверь. Тут пахло бумагой и старостью - не только из-за книг, но и из-за того, что большую часть своего времени тут проводит Старик Нат, от которого несло кошками. Поморщившись, Гилмор присел на один из столов, заваленный свитками, чернилами и перьями, а также картинками непристойного содержания, накаляканными кем-то на полях книг.

- И что я тут должен увидеть? - спросил он раздраженным шепотом, и провел ладонью по волосам, вдруг подумав, что Дэстини могла попросту выдумать эту историю, чтобы заманить его на свидание. Это, пожалуй, ему даже льстило, и молодой человек покраснел.

- Сейчас покажу, - усмехнулась эльфийка и, подняв осветительный шарик повыше (этому заклинанию учили едва ли не с пеленок, как самому полезному в хозяйстве для любого мага), задумчиво прикусила губу. - Так, это было за книгой с... да, там был такой странный переплет, с драконом. Кажется, "Драконология"... вот оно! - эльфийка едва ли не подпрыгнула от радости и поднялась на цыпочки, коснувшись переплета старой книги, которую почти никто не читал. И вправду, зачем читать о драконах, которые давно вымерли? Все равно, что изучать историю Мора. Это давным-давно было и быльем поросло. Все знали, что порождения тьмы - выдумка, а если когда-то и существовали, то давно уже померли, как и драконы. Гилмор фыркнул.

- Секунду... - пыхтя от напряжения, Дэстини потянула на себя книгу так осторожно, словно она была из хрусталя. Что-то щелкнуло в стене, и на глазах у изумленного парня книжная полка отъехала в сторону, обнажая кирпичную стену и проход в ней, ведущий куда-то вниз, в темноту. Улыбка на лице эльфийки стала торжествующей. - Вот! Я же говорила тебе. Там находится секретная секция, куда никто не допускается.

- А ты сама-то откуда об этом узнала? - ошарашенно поинтересовался Гилмор. Вот жил себе много лет в Круге, учился, а тут на тебе - секретные ходы, тайны, и прямо у всех под носом. Чудеса в решете.

- Ну... кое-кто сказал, - уклончиво, наматывая прядь волос на палец, ответила его подруга, и тут же добавила: - Я дала клятву не говорить, кто мне показал, но... не давала клятвы не показывать это место другим, - и она хитро подмигнула. - Пошли? Пока храмовники спальню не проверили.

Обычно рыцари веры приоткрывали спальни учеников и убеждались, что все в порядке, два или три раза за ночь и делали это примерно в одно и то же время. Если Дэстини не ошибалась, у них был еще час, чтобы все осмотреть и вернуться в свои постели, иначе у них будут огромные неприятности. Вздохнув, Гилмор направился вниз по ступенькам вслед за эльфийкой.

Стояла тишина. Не та тишина, которую старик Нат всегда просит сохранять в библиотеке - та тишина всегда наполнена жизнью, шорохами страниц, покашливанием, дыханием, звуком трения ткани и кожи о дерево, когда кто-то встает или садится... мириады звуков. Здесь же не было вообще ничего, кроме стука собственного сердца напуганного ученика. Впереди мелькала фигурка Дэстини. Неужели она совсем не боится? Ах да, она ведь тут уже бывала. Постаравшись успокоить себя и свои необоснованные страхи, парень ускорил шаг, чтобы не было соблазна развернуться и пойти назад. Казалось, они так шли целую вечность, пока пол, наконец, не выровнялся, и темнота не обняла их обоих толстым черным одеялом. Эльфийка погасила шарик света, щелкнув пальцами.

- Ты что... - начал было Гилмор, но ладошка Дэстини зажала ему рот, словно говоря: "ни звука".

Через несколько секунд впереди показался огонек, красный, как кровь. За ним загорелся другой, третий... вот их уже было больше десятка. Они не были похожи на глаза, скорее, на фонарики или свечи, только красного цвета. Вскоре все помещение было освещено, и Гилмор увидел, что красные шарики света плавали в воздухе сами по себе, словно не нуждаясь ни в каком поддержании. Все это помещение было пропитано магией, она заставляла волосы на руках электризоваться и пощипывала кожу ледяным прикосновением.

Дэстини подскочила к книжной полке и вытащила первую попавшуюся книгу, открыв ее на середине. Лицо у нее было торжествующим.

- Что я говорила? Смотри! - она ткнула книгой в лицо Гилмора. - Тут какая-то белиберда на неизвестном языке, но я уверена, что тут - самые охраняемые тайны Круга, может быть, мы вообще первые, кто нашел эту секцию! Я перепишу все в тетрадь, а потом мы попробуем расшифровать эти записи. - Не дожидаясь ответа, она присела на каменный пол и принялась раскладывать на нем же письменные принадлежности. Книга, которую только сейчас смог разглядеть парень, была затянута в старую оленью кожу, никаких пометок ни на корешке, ни на обложке не было. Желтые страницы выглядели ветхими и готовыми вот-вот рассыпаться, но какая-то сила удерживала их в целости и сохранности. Пока эльфийка была занята подготовлением к копированию древнего тома, Гилмор медленно поднял его и принялся листать, словно завороженный, вглядываясь в мелкий текст, перемежающийся какими-то схемами, пентаграммами, рисунками, которые в своей абсурдности заставляли мороз пройтись по спине. Остановившись на рисунке, изображавшем что-то вроде паука и множества щупалец, парень закусил губу и всмотрелся в надписи. Буквы были знакомыми, но они, казалось, были отражены то вертикально, то зеркально, и при этом совершенно хаотичны, не составляя ни одного нормального слова. Это был какой-то шифр, но использовал он алфавит Арканума.

- Bazodemelo i ta pi-ripesonu olanu na-zodavabebe ox. Casaremeji varanu cahisa vaugeji asa berameji balatoha: goho Iad...

Дэстини подняла глаза, полные ужаса, и вскрикнула, когда голос Гилмора произнес набор звуков, складывающихся в странные, незнакомые, но пугающие слова. Ее глаза расширились, и она, поднявшись на непослушные, ватные ноги, попятилась назад, к лестнице.

- Гилмор, что ты...

Но парня уже не было. Никого не было. Красные огоньки вспыхнули и погасли, и сквозь темноту до ушей Дэстини донесся тихий смех. А потом...

Громкий, почти нечеловеческий визг поглотили камни. Когда Дэстини нашли, она сидела на полу библиотеки и смотрела в стену, где стояла полка с книгами по устаревшим наукам вроде "Драконологии". На вопросы она не отвечала, и вскоре храмовники увели ее на экстренное собрание Старших чародеев, где ей должны были помочь. В это верили все те, кто дружил с Дэстини и Гилмором, но через неделю эльфийку увидели за работой в мастерской, где она помогала Бевиру. С клеймом на лбу. Гилмора так и не нашли... ни его, ни его тела. Храмовники на вопросы не отвечали либо говорили, что произошел несчастный случай, но по их глазам было видно, что это ложь...

Саундтрек

 

Холл

 
Коридоры

 
Покои магов

 
Покои младших учеников

 
Покои старших учеников

 
Лаборатория

 
Кухня и подсобные помещения

 
Мастерская

 
Покои Первого Чародея

 
Библиотека

 
Подвал и стоки

Эван Питер Натаниэль Леффенбрайт, Первый Чародей

 

 

Необычно молодой для такой должности, Первый чародей Эван прибыл из города Вейсхаупт, где был возвышен благодаря тесному сотрудничеству с Серыми Стражами и огромной помощи им же. В Ферелдене Эван быстро доказал, что является не только мастером магических школ и одаренным учителем, но и искушенным в подковерных интригах и подкованным в истории, политике и других науках человеком. Его по большей части не любят, но уважают и даже опасаются, несмотря на его молодость и привлекательную внешность. Видимо, дело в пустом, холодном взгляде, а может, и в поведении, которое досталось ему от благородных родителей и воспитания в среде аристократии. Официально принадлежит к братству Эквитарианцев. Возраст: 27 лет.

 

 

Коммандор храмовников сир Родерик Залесский

 

 

Сир Родерик Залесский - представитель рода мелкопоместного банна Залесского, присоединился к Ордену Храмовников еще в детстве, осознав, что его очередь на наследство под двенадцатым номером не слишком-то обнадеживает. Ему был предоставлен выбор: отправиться восвояси и стать наемником, или же присоединиться к Церкви. Родерик выбрал второе и не прогадал. Уже к тридцати годам он получил должность рыцаря-командора, а в тридцать шесть оказался направлен в Круг Магов для осуществления надзора. Эта работа была ему по душе, потому как к магам он относился спокойно и убивать не любил, впрочем, при необходимости его рука не дрогнет. Суровый, не слишком разговорчивый, с несколькими шрамами на лице и всегда при полных доспехах, сир Родерик не является любимчиком Круга, но при этом все осознают, что безопасностью обязаны именно ему. Сейчас сиру Родерику 41 год.

 

 

Мастер-кузнец Бевир-без-касты

 

 

Мастер-кузнец Бевир, которого еще часто называют Бевир-без-касты, прибыл в Круг лет семь назад, сменить почившего кузнеца Круга, которому было уже за восемьдесят. Его сразу же полюбили детишки, которым он всегда разрешал играть в мастерской, и ученики, которых он охотно обучал премудростям ремесел и вообще учил пользоваться руками так же хорошо, как и головой. Немного замкнутый и грубоватый, Бевир довольно добродушен для гнома и никогда не говорит о своем прошлом. На щеке у него можно увидеть татуировку, которая означает отсутствие касты. Деловая хватка и способность договариваться позволили ему сбежать из Орзаммара, и с тех пор он работает и живет на поверхности. Возраст - 54 года.

 

 

Старшая чародейка Илона Лаваццио

 

 

Илона Лаваццио была переведена на должность старшей чародейки из Круга Магов Риалто, и считается одной из самых эксцентричных волшебниц Ферелдена. Во-первых, из-за ее пристрастий к странноватой антиванской моде, а во-вторых, из-за поведения, похожего на поведение королевской особы. Но ее причуды терпят, поскольку осведомленность в области политики и хитрость, сравнимая с хитростью самого Первого Чародея, позволяют ей оставаться на плаву и сохранять свою должность. Некоторые говорят, будто она - любовница самого Эвана, а другие - что она копает под него и стремится стать Первой Чародейкой в будущем. Правда ли одно и другое - никто доподлинно не знает. Любит жареных устриц и белое сладкое вино. Принадлежит к братству Лукроционистов. Возраст - 32 года.

 

 

Старший чародей Николауш Мидо

 

 

Николауш Мидо стал Старшим Чародеем совсем недавно, а прибыл в качестве мага по обмену из Неварры десять лет тому назад. Сейчас чародей добился своего поста благодаря огромным усилиям и одному удачливому обстоятельству, а именно - во время одного из Истязаний спас жизнь Первого Чародея, защитив его от одержимого, вселившегося в нерадивого ученика. Вовремя наложенный на Первого Чародея магический щит поглотил удар демона гордыни, после чего демон был уничтожен, а Мидо получил повышение. Хитер, забавен, любит хорошую шутку, но чувство юмора у него весьма специфическое, порой даже обидное. Является не только весьма способным магом в области тайного знания, но и отлично владеет техникой ножевого боя. Принадлежит к братству Либертарианцев. Возраст - 29 лет.

 

 

Старшая чародейка Антари Зеленоглазка

 

 

Старшая Чародейка Антари, которую за глаза называют "Зеленоглазкой", прославилась тем, что ее вообще мало кто видел. Поговаривают, что у нее какая-то психическая травма, после которой она почти перестала говорить, и даже на простые вопросы предпочитает отмалчиваться или говорить "м-м-м" и "ага". Прозвище свое она заработала из-за яркого цвета глаз, да и вообще миловидной внешности. На вид ей около двадцати пяти, может, чуть больше, и никто доподлинно не знает, почему она вдруг стала Старшей. Возможно, именно она получила свою должность через постель; а может быть, была родственницей кого-то высокопоставленного. Некоторые шепчутся о том, что ее часто видят неподалеку от кельи сира Родерика Залесского. В чем заключаются ее обязанности, также большая тайна. Принадлежит к братству Лоялистов. Возраст - 24 года.

 

СТАТУС: убита

 

 

Старший чародей Умбрис Каварис

 

 

Умбрис Каварис - весьма необычное имя для чародея, особенно в Ферелденском круге. Умбрис отрицает свое тевинтерское происхождение и утверждает, что всю жизнь его предки прожили в Ривейне. Однако объяснить свое имя не может, разве что "у моих родителей было плохое чувство юмора". Его способностью, которая выделила его среди прочих претендентов на пост Старшего чародея, являлось умение использовать  тайны Провидиц - особых ривейнских ведьм, которые могли заглядывать в будущее благодаря силе духа, с которым заключали договор. Есть ли дух-спутник у Умбриса, доподлинно известно лишь Первому Чародею, но его пророчества и советы всегда имеют вес на собраниях Старших Чародеев Круга. Принадлежит к братству Изоляционистов, однако только на бумаге - судя по его высказываниям, он против политики и вообще вне обычной, "мирской" жизни. Возраст - 37 лет.

 

 

Учитель стихийной магии и алхимии, чародей Тулио Онтари

 

 

Тулио Онтари - еще один выходец из антиванской семьи, которая перебралась в Ферелден несколько поколений назад. Он полностью забыл свои корни, от которых осталось лишь имя, но зато сохранил веселый и беззаботный нрав. Молодой учитель стихийной магии открыл в себе еще и способности к алхимии, и преподает оба этих курса, перебегая от библиотеки к лаборатории и обратно, но совершенно доволен жизнью и не стремится к повышению, в отличие от многих других чародеев и преподавателей Круга. Увлекается чтением фривольных книг, которые часто прячет в своем кабинете, и иногда флиртует с ученицами, но это ему прощается, поскольку на самом деле он довольно строг и всегда пресекает любые попытки неуставных отношений между магами под его ответственностью. К нему также всегда можно придти за советом или пожаловаться на житейские проблемы. Принадлежит к братству Либертарианцев. Возраст - 31 год.

 

 

Учитель энтропии и защиты от темных видов магии, чародейка Зельда Дартиниус

 

 

Серьезная и строгая Зельда Дартиниус имеет тевинтерские корни, чего очень стыдится, хотя и не подает виду. Поначалу ее сторонились и боялись, но когда она доказала свою верность Церкви и Первому Чародею, получила должность преподавателя школы энтропии и защиты от магии крови и некромантии, чем очень удивила буквально весь преподавательский состав, ведь молчаливая и помешанная на порядке Зельда всегда казалась странной и лишенной амбиций. Как оказалось, все ошибались на этот счет, и на новом посту она буквально расцвела; ученики помладше ее боялись, а ученики постарше и другие маги уважали на ответственный подход к делу, предельную честность, и, что уж говорить, привлекательную внешность. Впрочем, поговаривают, что Зельда совершенно равнодушна к мужчинам, а может, и к женщинам тоже. Принадлежит к братству Лоялистов. Возраст - 29 лет.

 

 

Учитель магии созидания, библиотекарь и писец Круга, чародей Натаниэль Пэггл

 

 

Натаниэль Пэггл, или, как его называют за глаза - Старик Нат, является одним из самых долгоживущих обитателей башни Каленхад и вместе с тем, одним из самых старых преподавателей. Его страстью всегда являлись пыльные свитки, старые книги, порядок и помощь другим, хотя за сухим и даже несколько жестким характером этого брюзгливого человека трудно разглядеть добродетеля. Но в глубине души для него нет ничего более святого, чем спасение жизней, помощь своим собратьям-магам и оказание услуг внешнему миру. Старик Нат почти не выходит из башни и занимается организацией книг и свитков в библиотеке, обучая заинтересованных в магии созидания, а также проводит время со своей кошкой Миледи. Если подружиться с этим эксцентричным человеком, он может рассказать немало интересных историй и слухов, которыми уже много лет полнится башня. Принадлежит к братству Эквитарианцев. Возраст - 74 года.

 

 

Командир Усмиренных, завхоз и дворецкий круга, Томас Муни

 

 

Томас Муни устроился на работу примерно в то же время, когда Первый Чародей Эван получил свою должность. Этот человек прибыл в Ферелден в качестве телохранителя и слуги Леффенбрайта, и дабы официально остаться при своем господине, устроился командиром Усмиренных, одновременно исполняя обязанности завхоза и дворецкого - в общем, делал ту работу, которую считали ниже собственного достоинства маги и храмовники и не могли, по причине отсутствия гибкости ума и деловой хватки, выполнять Усмиренные. Изначально на эту должность хотели назначить гнома-кузнеца, но у того и так забот был полон рот, поэтому (не без рекомендации и настояния Первого Чародея) взяли Муни. Тот оказался весьма ответственным и способным, хотя и предпочитал компанию Усмиренных и, казалось, сам не имел собственных чувств, эмоций и желаний. Воспитанный как телохранитель с почти безоговорочной преданностью семейству Леффенбрайт, Томас так ни с кем и не подружился. Возраст - 38 лет.

 

 

Храмовник-лейтенант, правая рука командора, сир Алиссер Ромальд Дункан Третий

 

 

Сир Алиссер (именно так его обычно называют) очень стесняется своего полного имени, однако совсем не стесняется постоянно всем напоминать о том, что он гораздо более высокого рода, чем даже сир Родерик. Хотя храмовник-командор относится к Алиссеру покровительственно, словно к собственному сыну, характер у того весьма непростой. Пару раз его ловили на попытках приставания к магессам, за что он был лишен жалованья и несколько раз отбывал срок на гауптвахте. Однако снова и снова его прощали и он выходил на пост. Поговаривали, будто сир Алиссер и есть сын сира Родерика - только внебрачный. Бастард, в общем-то, а таких очень часто отдавали на служение Церкви, поэтому если это бы оказалось правдой, никто бы не удивился. Алиссеру двадцать два года, и он преуспел в двух вещах: в безоговорочной преданности Церкви и усердным молениям в часовне, и в убийстве и отлове магов, которые, по его мнению, слишком "зарвались". И что удивительно, чаще всего он не промахивается. Маги его не любят, храмовники уважают за чутье и преданность, а Первый Чародей старается лишний раз с ним не пересекаться. Возраст - 22 года.

 

 

Храмовник-капитан, помощник по осуществлению проведения Истязаний, сир Лоуренс Сатобальд

 

 

Сир Лоуренс Сатобальд происходит из благородного дома одного из андерских городов, название которого уже все забыли, поскольку Лоуренс предпочитает о семье и прошлом не говорить. Этот храмовник из тех, кто крайне серьезно относится к своей миссии, но при этом не забывает о том, что он тоже человек, как и окружающие его маги, поэтому он умеренно строг, но провинившись, у него часто можно выпросить только устное предупреждение. Не любит насилия, но готов насмерть стоять за идеалы веры, предан сиру Родерику, но в разумных пределах - он всегда допускает человеческий фактор, и знает, что никто не бывает полностью объективен. При проведении Истязания координирует действия храмовников в случае возникновения опасности и известен своим отточенным чутьем на магию крови и демонов. Отличный воин, умеет не только сражаться мечом и щитом, но и владеет техниками глушения магии в совершенстве. Кое-кто говорит, что он принимает слишком много лириума и в последнее время ведет себя странно, но эти слухи не нашли подтверждения. Возраст - 27 лет.

 

 

Храмовник-сержант, ответственный за новичков и учеников, сир Дэвид Шелби

 

 

Вот уж кто не славится своей преданностью вере, так это сир Дэвид Шелби. Он совсем даже не из благородных, а сын крестьянина, который, к тому же, до восемнадцати лет промышлял бандитизмом и хорошо знаком с подпольным миром Денерима. К счастью, после одного неудачного ограбления попал в тюрьму, где и "прозрел" в собственном предназначении и примкнул к Церкви. В тридцать три года получил благодаря своему усердию и, что уж греха таить, великой полезности в деле грязных методов сражения и знании всех тайных ходов города, получил пост сержанта. Занимается в основном тем, что предводительствует в отряде, который колесит по Ферелдену и отлавливает по деревням да весям детишек-магов, а то и подростков, вроде Алонна. Весельчак, любитель выпить и помацать девок, что тщательно скрывает перед начальством. Обетов безбрачия, в отличие от многих своих сослуживцев, не давал, но приказ командора не трогать магесс блюдет с завидным усердием, благо потерять свою должность совсем не желает. В свободное время патрулирует башню Круга по ночам и следит, чтобы никто из детишек не бродил по коридорам. Возраст - 30 лет.

 

 

Настоятельница Церкви, заведующая часовней Круга, мать Вифания

 

 

Мать Вифания - в мирской жизни носила имя Одри Уоллес - лишь недавно перебралась заведовать часовней в Круг. Она - истовов верующая молодая женщина, которую еще не сломили и идеализм которой, стремление к чистоте и распространению слова Создателя не угасли под напором повседневных проблем. Знакомая лично с Ее Святейшеством Беатрис, Белой Жрицей Орлея, Вифания обладает поистине удивительными способностями. Она смиренна и покорна, но совершенно неостановима, когда дело касается борьбы со злом, грехом и несправедливостью, касается ли это пострадавших магов или простых людей. Известна тем, что является одной из единственных представительниц Церкви, с которыми находится в дружбе Первый Чародей Эван. К ней всегда можно придти за утешением и наставлением, но она не насаждает свои взгляды силой. Милосердна, щедра, Вифания отдала всю свою жизнь на то, чтобы заставить людей поверить в одну простую истину: магия и маги - разные понятия, и если первое может служить целям зла, то вторые - обычные люди, подверженные таким же страстям, что и все остальные. Ее взгляды не слишком популярны среди традиционалистов. Возраст - 25 лет.

Маг-ученик: ваш персонаж - юный маг или магесса, недавно поступившие или уже несколько лет прожившие в Круге. Ваш возраст может колебаться от 15 до 25 лет, раса - человек или эльф. По сюжету вы знакомы с остальными персонажами и находитесь в ожидании скорых Истязаний, однако нечто в Круге вызывает подозрения. Кажется, что Истязания на время прекратили, а множество учеников пропали, вскоре некоторых из них вы встретили в качестве Усмиренных. Ваша судьба оказывается в руках неизвестных сил, и вам необходимо выяснить, кто или что за этим стоит, пока ваша жизнь и разум не оказались под угрозой.
 
Молодой маг: ваш персонаж - буквально на днях прошедший Истязания маг возраста от 20 до 30 лет (человек или эльф), переехавший в покои магов и только начавший там обустраиваться. Впрочем, его терзают смутные подозрения насчет происходящего в башне и особенно насчет его Истязаний - казалось, они прошли слишком легко, без всякого вызова, а храмовники, похоже, вовсе не обратили на это внимания. Быть может, вы - одержимый, который и сам не знает об этом? К тому же пропавшие в последнее время ученики и намеки на то, что в башне творится что-то ужасное и возможен заговор вовсе не прибавляет вам уверенности. Ваши друзья из храмовников и учеников готовы помочь вам в расследовании, но вам следует быть осторожным, ведь Первый Чародей теперь наблюдает за вами с повышенным интересом.
 
Храмовник: ваш персонаж - недавно переведенный в Круг Магов храмовник, в последние годы закончивший свое обучение в Церкви. Возраст такого персонажа - от 18 до 30 лет, раса - только человек. Вы сильно отличаетесь от своих собратьев в башне тем, что готовы поддерживать хорошие отношения и интересуетесь делами магов в большем смысле, чем "он одержимый - я его убью". Среди магов и учеников у вас даже есть хорошие знакомые и друзья, и именно от них вы узнаете о происходящем в башне. Это очень странно и заставляет вас задуматься, а почему же ваши собратья по Ордену ничего вам не сообщили о случившемся и чем занимается за закрытыми дверями командор храмовников, вместо того, чтобы защищать магов, как это предписано ему Церковью? Похоже, зреет заговор, и как бы вам ни хотелось это отрицать, храмовники имеют к нему самое непосредственное отношение. Но кроме подковерных интриг, за происходящим стоит и нечто большее. Нечто... зловещее. Вы решаете выяснить правду и объединяете свои силы с теми немногими, кому доверяете.
 
Любые персонажи, которых вы хотите отыграть и которые не вписываются в вышеуказанные рамки, могут быть введены в игру в качестве временных НПС и требуют предварительного одобрения с Мастером игры.

-Еще эля? - скрипучий голос Бена заставил Марка разлепить глаза. Странно. Он уже почти три дня не спал, но уж точно не думал, что задремлет прямо за барной стойкой в таверне. Кивнув, пожилой мужчина в кожаной куртке с заклепками и коротким мечом на поясе потянулся к кувшину, но чья-то рука тут же отодвинула его подальше. - Кажется, тебе надо домой. Поспать.
 
- Когда кажется, значит, эльфы поблизости, - огрызнулся Марк, но добродушно. Он не был злым человеком, и в деревне его любили. Когда не награждали дурацкими прозвищами за спиной. - Наливай давай.
 
- И мне. За счет таверны, конечно же, - голос Винни раздался так неожиданно, что даже владелец трактира в крошечной деревне Родник, что на границе с лесом Бресилиан, едва не подпрыгнул от неожиданности. Бывший храмовник примостился рядом со старостой Марком. Хитрый, как лис, но дело свое он делал хорошо, поэтому Бен, скрепя сердце, все же налил ему пол-стакана.
 
Этой ночью все были как на иголках, и тому была хорошая причина: на днях на деревню снова был налет. Терпеть это уже не было никаких сил, поэтому собравшись в один из таких же вечеров в этом самом трактире под гордым названием «Дуб и венок», самые уважаемые жители города в лице Бена, Марка и Винни по кличке «Жук» решили написать письмо. Грамотой из них владели только двое, но лучше всех официальные документы, по всеобщему признанию, составлял все-таки Марк. Поэтому он под перекрикивания, перешептывания и толчки локтями составил длинное, полное заумных слов письмо и отправил его с первым же почтовым дилижансом. В этом послании, запечатанном сургучом, был призыв о помощи.
 
Конечно, Инквизиция сейчас была далеко не в том состоянии, что прежде. И мало кто из них рассчитывал, что она пришлет людей, чтобы решить проблему маленькой, забытой всеми деревушки, которая когда-то была такой перспективной, но после известных событий превратилась в полупустые улицы, покосившиеся дома и постоянное ощущение чего-то неизбежного, нависшего над ее немногочисленными жителями. И все же через несколько дней они получили ответ. Короткий, словно раздраженный ответ, который принес надежду на то, что удастся пережить новый день.
 
- Лита и Дули занимаются подготовкой. Уже почти построили укрепления возле ручья, - после длительной паузы заметил Винни, делая огромный глоток эля, который почти опустошил его кружку. Храмовников теперь нигде не любили, но этот уголок Ферелдена оказался именно тем местом, где приютили странствующего рыцаря с необычайно бледным лицом и трясущимися руками. Точнее, таким Винни был пять лет назад, когда только появился здесь. Марк тогда едва ли не выгнал его, приняв за попрошайку, но Винни доказал, что может защитить людей, избавившись от озверевших от голода волков, терроризировавших Родник. О том, что он — бывший служитель Церкви, узнали только спустя полгода. Но тогда Винни уже стал настолько родным, настолько привычным, что никто особенно и не возмутился. В конце концов, он нашел родственную душу: эльфийку Литу, жившую в Роднике столько, сколько она себя помнила. После того, как эльфы опорочили свое и так не слишком доброе имя, Лита стала сторониться людей. Бенни снова спас деревню, уговорив Литу не покидать ее и не идти куда глаза глядят в опасный и полный тайн лес Бресилиан. Это тут же стало местной сенсацией, поскольку Лита была единственной, кто умел лечить болезни и знал, как пользоваться травами.
 
Что ж, у каждого здесь была своя история. Марк хмыкнул, вспоминая, как едва успел спастись из-под Остагара. Казалось, прошла уже целая вечность, вот только постоянно болевшее колено — особенно перед грозой — было живым и довольно неприятным напоминанием о тех событиях. Что же касается трактирщика Бена... Марк подумал, что тот управлял этой таверной еще тогда, когда он сам пешком под стол ходил. Окладистая борода Бена вся поседела с тех времен, но прищуренные глаза были все так же веселы, улыбка все так же белозуба, а руки все так же легко переставляли тяжеленные бочки с соленой рыбой, олениной и сыром. Ему много раз советовали нанять помощника, но Бен отказывался — говорил, что когда встретит такого человека, сам его наймет. За двадцать лет ни одного помощника он так и не взял.
 
- Отлично. Если нагрянут, мы будем ждать, - кивнул Марк, поправляя меч. Он уже не был таким умелым воином, как раньше, но кроме него и Винни, защитить деревню было некому. Не давать же в руки оружие таким, как Лита, как гном Дули, как этот прожженный, но по-своему благородный торгаш Амбер? Все они были важны для деревни, но сейчас настали такие времена, когда быстрая рука и острый глаз имели больше значения, чем все знания мира. Совсем как тогда, когда в Ферелдене едва не разразилась гражданская война, а Мор выгонял крестьян из домов и заставлял бежать куда глаза глядят. - Как ты, Винни? - спросил он, покосившись на бывшего храмовника. Тот едва заметно пожал плечами.
 
- Справляюсь. У Литы еще есть травы. Демоны, Марк, мы ведь живем на краю леса. Трав завались.
 
Он старался не выдавать своего недуга, но кому, как не глазастому Марку и всезнающему Бену знать, что происходит с их друзьями? После того, как Жук бросил употреблять лириум, ему стало все тяжелее держать себя в руках. Подружившись с Литой, он приобрел постоянный источник новых зелий и припарок, но с каждым годом ему становилось все труднее обходиться только ими. Как-то раз Винни позвал Марка к себе (из-за постоянных нападений эльфов и расширения леса множество молодых жителей давно покинули деревню и оставили пустыми пригодные к жизни дома) и сказал нечто очень важное, заставив его дать клятву. Марк очень старался забыть этот день. К несчастью, как и в случае с коленом, забыть не получалось.
 
- Вы закончили? Уже второй час ночи, идите спать. Я сегодня посторожу, - дружелюбно заметил Бен, оглаживая бороду и по своему обыкновению улыбаясь. В улыбке его сверкала гордость таверны — золотой зуб. Настоящий, как уверял Бен, только ему никто не верил. - Лита уже наверняка заждалась и суп горячий приготовила к ужину. Идите, идите. Фонарь на улице только зажгите.
 
Выйдя из трактира, Марк остановился на деревянном крыльце. Казалось, что ночь сегодня была по-особенному волшебной, хотя, когда живешь на краю леса, они все такие. В небе сияла полная луна, похожая на белый светящийся магический шар, а россыпь звезд, не заслоненных облаками, после полумрака таверны даже слепила. Пошарив в кармане и вытащив самокрутку, Марк вдохнул пряный дым. Огонек на кончике его сигареты плясал в темноте, как светлячок, а дувший с востока ветер приносил свежий запах летних трав, деревьев и земли. Когда-то ему безумно нравилось это место. Спокойное, тихое, самое подходящее для того, чтобы прожить последние годы вдали от многолюдных городов и постоянных напоминаний о прошлом. Сейчас он невольно прислушивался: не свистнет ли где-нибудь стрела, не хрустнет ли ветка, не раздастся ли вскрик жертвы. Он не понимал, что происходит с их деревней. Эльфы приходили по ночам, всегда забирали одного человека и уходили. Никогда не убивали и не забирали больше. Это походило... на какой-то ритуал.
 
По его спине прошла неприятная дрожь, а табак вдруг перестал казаться ароматным, вместо этого на языке почувствовался привкус пепла и грязи. Поморщившись, Марк сплюнул в сторону и придавил окурок сапогом. Винни вышел вслед за ним и теперь привалился спиной к дверному косяку, на котором была прибита табличка, свежевычищенная и с новой краской, изображающая, как ни странно, дуб и венок.
 
- Хорошая ночка, - заметил Жук, который старался держаться подальше от табака и алкоголя, и по понятным причинам. - Что будем делать?
 
- Бен сегодня дежурит. Надо зажечь фонари, - коротко ответил староста и слегка хромой походкой направился к окраине деревни. Родник был больше, но годы — и лес — поглотили часть домов и дорог, превратив их в руины, а дожди и бури смели все следы того, что там когда-то жили люди. Половина деревни представляла собой заросшие бурьяном гнилые доски. Почему-то этот факт всегда заставлял Марка нервничать. - Я к кладбищу, а ты с северной стороны.
 
Бенни кивнул и без лишних слов отправился на север. Им пришлось попотеть, чтобы возвести хоть какое-то подобие укреплений вокруг деревни, но они ненадолго задерживали налетчиков. Некоторые уже подумывали уехать в Денерим, и очень скоро от Родника уже ничего не останется. Впрочем, Марк знал: даже если последний житель уедет прочь и деревня опустеет, таверна «Дуб и венок» все так же будет зазывать посетителей вывешенным наружу меню, написанным углем на доске, и приветливой улыбкой с золотым зубом.
 
Дойдя до полузаросшего кладбища, которое раньше было под присмотром одного из пастухов, Марк понял, что за ним наблюдают. Кто-то смотрел из-за густых зарослей всего в нескольких метрах от границы кладбища, где стоял высокий фонарь, поскрипывающий на ветру. Рука сама легла на рукоять меча, а в голове зазвенело, словно в нее влетела навязчивая пчела. Во рту мгновенно пересохло. Марк никогда не рассказывал никому, даже Бену и Винни, о том дне, когда он сам заблудился в лесу. Тогда он вернулся только глубокой ночью, весь в порезах и ссадинах, с безумными глазами. Он утверждал, что ничего не помнил о том, как целый день блуждал по Бресилиану, но это было ложью. Кое-что он запомнил. Даже слишком много, если спросить его самого. Запомнил, как наткнулся в чаще на нечто такое, что заставило его бежать, сломя голову... и ему повезло, что бежал он в нужную сторону, потому что пока староста не достиг деревни, он не останавливался и не оглядывался. То, что было скрыто от посторонних глаз, должно было оставаться там, посреди густо поросших мухоморами полянок и нависающих над головой вековых сосен.
 
А теперь вот это ощущение пришло снова. Выхватив меч, Марк до боли в глазах вглядывался в темноту меж деревьев, но так ничего и не увидел. Прошла минута, другая, и ощущение странной, давящей тишины, словно все птицы вдруг замолкли, а лесные звери затаились, исчезло. Марк заставил себя с усилием вложить меч в ножны и направиться к фонарю, хотя ноги буквально прирастали к земле, а демоново колено, казалось, вообще отказывалось слушаться. В этот момент, если бы кто-то действительно наблюдал за ним, то увидел бы, что хромота старосты усилилась, и шел он, как глубокий старик — шаркая и спотыкаясь. Наконец дрожащая рука зажгла фонарь, и оранжевый огонь в масляной камере заплясал на фитиле, освещая кладбище и недавно построенные укрепления в виде забора из заостренных бревен, смотрящих в лес. Марк выдохнул и развернулся, направляясь обратно, на свет, идущий из окон трактира, туда, где были люди. Прочь от этого проклятого места. Прочь.
 

 
В эту ночь так никто и не напал. Трудно было предсказать, когда случится следующий налет, но каждая ночь теперь была полна ожиданий худшего, и когда наступало утро, все вздыхали с облегчением. Дули открывал свою лавку, где никто ничего не покупал, и раздавал оружие и доспехи почти бесплатно. Он постоянно что-то мастерил, напевая на незнакомом наземникам языке, и иногда выходил на улицу, чтобы шлепнуть по заду какую-нибудь местную девицу, коих тут было слишком мало в последнее время — большинство из них отправились в Амарантайн и Денерим в поисках лучшей жизни. Лита, эльфийка со слишком рано постаревшим лицом и небрежно заплетенными в косу рыжими волосами, под защитой своего верного друга и, возможно, любовника Винни, уходила на опушку леса собирать травы, ягоды и грибы. Она часто заглядывала в трактир Бена, приносила специи и продукты, за что ей почти всегда полагалась бесплатная пинта эля. То время, когда на нее и храмовника смотрели косо, уже прошло, но по привычке эти двое держались особняком. Даже дом они выбрали на окраине, подальше от леса, поближе к Имперскому тракту. Марк не возражал. Домов, пригодных к обитанию, если их почистить, отремонтировать и обставить, было довольно много. Сам же староста жил в центре Родника, в большом двухэтажном бревенчатом доме, едва ли не больше таверны, но гораздо новее. И этим утром он не мог и предположить, что уже к вечеру в деревню прибудут те, на кого все жители так рассчитывали — но с совершенно другими целями.
 
А еще он не мог предположить, что прошлой ночью за ним действительно следили. Следили из-за деревьев чьи-то внимательные, жестокие глаза цвета вечернего неба, сверкающие так же прекрасно, как луна и звезды.

 

Для путешественников и купцов Торговый квартал — несомненно, центр города. Он просыпается еще до рассвета, когда ремесленники открывают лавки и раскладывают товары и погружается в полудрему поздней ночью. Здесь расположены многочисленные лавки под открытым небом, в которых торгуют всем, от овощей и фруктов с мясом и рыбой до шикарных украшений, заморских шелков, ривейнских золотых браслетов и орзаммарских мечей и топоров. Найти здесь что-то запрещенное, впрочем, не удастся, а торговцы при попытке продать им краденое тут же кликнут стражу, так что лучше быть осторожным. Впрочем, для любителей прикупить одежду и броню тут тоже найдется немало интересного, но если вы ищете что-то уж совсем выдающееся - лучше заказать броню и оружие местному мастеру Вэйду. Берет он много, но зато второго такого клинка или доспеха вы не найдете более нигде. А еще здесь, на рынке Денерима, продают лошадей, фургоны и прочие предметы, которые могут пригодиться в длительном путешествии. Кто знает, куда судьба занесет вас в следующий раз? Лучше уж быть готовым ко всему.
 
Ассортимент товаров:

 

 

 
После Мора таверна почти не изменилась. Шумная и просторная, как раньше, она пользуется успехом у знатных горожан. Но и наемники не обходят “Покусанного дворянина” стороной. Говорят, тут можно заключить выгодные контракты и просто хорошо провести время за игрой в кости. Хозяйка таверны - молодящаяся женщина Нирин, а официанток тут и вовсе не счесть. Комнаты находятся как на первом, так и на втором этаже, и достаточно хороши, чтобы принять на постой и наемника, и купца, и даже путешествующего дворянина. Впрочем, есть разница и в цене - комнаты на втором этаже гораздо более шикарны и обладают мягкими перинами, тюлевыми занавесками, антиванскими коврами и мебелью из белого дерева, но и стоят прилично. Комнаты на первом этаже больше походят на комнаты в деревне Родник - такой же минималистичный дизайн и простые удобства без излишеств. На заднем дворе часто можно увидеть сражающихся в дуэлях и просто ради веселья наемников и дворян. Постоянными посетителями этой таверны являются представители полу-легальной наемничьей банды под названием "Черный кот". Они неохотно берут новичков, но держатся достойно, и даже городская стража закрывает глаза на их деятельность, пока они не слишком-то зарываются. Еще тут можно обнаружить захаживающих сюда благородных, которые ищут уединения или просто испытывают нужду напиться вдрабадан и при этом не быть осмеянными на весь мир. Нирин хорошо знает свое дело и никому никогда не рассказывает о происходящем здесь, как и ее хорошая подруга Стелла в "Жемчужине".
 
Ассортимент товаров:
 

 

 

 

Все, кому нужны зачарованные товары или зелья, идут в “Диковинки Тедаса”. Магазин все еще славится репутацией, а за прилавком стоит знакомый постоянным посетителям Усмиренный. Кажется, они все на одно лицо - десять лет назад за стойкой стоял точно такой же лысый мужичок, но говорили, что он погиб во время осады. Теперь же продавцом является его, кажется, брат-близнец, говорящий таким же умирающим голосом и не реагирующий ни на что, кроме дела. Впрочем, учитывая специфику товаров, которыми тут торгуют, неудивительно, что продавцом берут только Усмиренных. Чрезвычайно редкие артефакты, вещи, книги на полках, старинные и странные приспособления со всего Тедаса - лишь малая часть того, что можно найти тут искушенному ученому и исследователю. Пожалуй, некоторые остаются тут на весь день, как в библиотеке, а продавец даже не пытается выгнать слишком зарвавшихся клиентов. По большей части покупателей тут немного, а сама лавка достаточно просторна, чтобы создать ощущение уюта без толпы, как на рынке или в таверне. Тишина, шелест страниц книг и покашливание постоянного клиента, какого-нибудь местного лекаря или даже аристократа, вкупе с молчаливостью и ненавязчивостью Усмиренного, делает это место предпочтительнее для тех, кто предпочитает уединение. Впрочем, как показал опыт, даже тут вас могут найти, коли возникнет на то особая нужда. Лавка находится рядом с рынком в торговом квартале, но чуть глубже в переулках, и над ее дверью висит вывеска в виде нескольких волшебных фонарей. Маги, получившие разрешение покинуть Круг, также часто захаживают сюда за сплетнями, товарами и книгами.
 
Ассортимент товаров:

 

 

 
Вейд — без сомнения, лучший кузнец Денерима. Говорят, он способен сделать оружие и доспехи из драконьей чешуи. Но главное, что Вейд подходит к своей работе со страстью и стремится, чтобы каждая новая вещь была лучше предыдущей. Лавка кузнеца находится совсем рядом с рынком Денерима, в торговом квартале. Он работает с помощником, который старается заставить своего босса брать заказы попроще, чтобы зарабатывать деньги, ибо ждать уникальных заказов можно годами, а лавку содержать на что-то надо. Порой слушать их перепалки так же весело, как смотреть на представления шутов на рыночной площади. Впрочем, это никак не меняет того факта, что даже знаменитый Страж, спасший Денерим от Мора, заказывал у Вейда доспехи и оружие, а лучшей рекламы лавки и придумать было нельзя. Так что за прошедшие десять лет кузница выросла, стала богаче, как и ее владельцы, и теперь кузнец расхаживает в кожаном дублете и высоких сапогах, а лысину закрывает шапочкой с пером. Выглядит это странно и смешно, но никто в этом никогда не признается, потому что даже королева уважает талант и мастерство Вейда и часто заказывает у него для своих воинов хорошее оружие.
 
Ассортимент товаров:

 

 

 
Эльфинаж когда-то был домом для сотен эльфов, живущих в городе - и привыкших к жизни в нищете, окруженными преступниками и получающими на орехи и от стражи, и от последнего негодяя-наемника. После случившегося, когда Мор прокатился по городу и почти уничтожил эльфинаж, оставшиеся в живых эльфы разбрелись кто куда. Большая их часть пропала с концами, и считается, что многие из них присоединились к долийцам. Некоторые ушли в подполье, другие же решили попытать счастья в далеких заморских странах. В общем и целом, теперь эльфинаж представляет собой те же самые трущобы, но только сюда теперь никого не пускают. Район предполагается перестроить в скором времени и выделить под кампус нового университета, который желает построить в столице королева Анора, но само строительно, да и снос зданий пока не начались. Стража охраняет входы и выходы из эльфинажа, и по сути здесь после исчезновения эльфов не изменилось ничего. Все так же бегают по улицам бездомные псы и кошки, все также растет посреди площади огромное дерево, словно выдернутое из Бресилиана и перенесенное сюда, чужое, ненужное. Все та же грязь, обветшалые дома, старая заброшенная клиника и приют, полный страшных историй о призраках. Сюда не приходит никто... но порой, ночью, некоторые стражники видят и слышат странные движения, происходящие в домах. Призраки это или живые люди - пока не известно, но может, найдется храбрец, который все же узнает правду...
 

 

 
Достаточно богатое место, в которое захаживают лишь те, кто может себе это позволить - но расположено слишком близко к трущобам, чтобы сюда заглядывали аристократы, по крайней мере, без хорошей охраны. Заведует сим увеселительным заведением женщина по имени Стелла, которая хорошо знакома с хозяйкой таверны Нирин. Похоже, обе дамы прибыли в Денерим примерно в одно и то же время и обе имеют хорошую деловую хватку, а потому через несколько лет в столице уже заняли довольно-таки неплохие посты. Стелла весьма спокойна, улыбчива, красива и приветлива, но в случае чего готова немедля кликнуть вышибал. Она знает, как сохранить анонимность, и редко спрашивает об именах. Цены здесь выросли по сравнению с предыдущей хозяйкой, но и сам бордель стал более богатым, да и работники и работницы теперь тут не подобраны на улицах, а тщательно выбраны Стеллой, прошли определенную "стажировку" и обладают всеми необходимыми навыками. Все девушки и парни также абсолютно здоровы, так что бояться нечего, как уверяет Стелла. Здесь можно не только снять комнату на ночь, но и просто хорошо провести время в общем зале - в нем есть небольшой собственный бар с закусками и выпивкой, мягкие диваны и кресла и полураздетые красавицы, чтобы составить вам компанию и убедить заплатить чуть больше за уединение с ними. В общем-то, место довольно приятное, хотя и не для каждого.
 
Расценки и товары:


 

 

 
Трущобы - это самая темная, мрачная и опасная часть города, расположившаяся кольцом вокруг торгового и дворцового квартала. Между трущобами и этими кварталами находятся жилища и дома обычных мещан, те из которых, кто живет ближе всего к окраинам, по ночам плотно закрывают окна и двери, потому что из трущоб идет на дело вся мыслимая и немыслимая преступная шваль. Нищие, воры, контрабандисты, убийцы, головорезы, фальшивомонетчики, шарлатаны и наемники самого низкого пошиба - все они окопались здесь. Впрочем, если у вас есть стальные нервы и хорошая подготовка, можете попробовать самостоятельно придти сюда. Вряд ли вы найдете что-то, кроме полуразвалившихся лачуг и старых складов, да и стражники патрулируют эти места с огромной неохотой, но если повезет - наткнетесь на весьма интересных личностей. И, кто знает, быть может, даже сумеете с ними договориться. Или останетесь без денег, одежды, ценностей и с перерезанным горлом где-нибудь в канаве. Решать все равно вам. Однако, если кому-то требуется купить, заказать или продать нечто не совсем законное - то ему дорога прямиком сюда. Говорят, что здесь есть несколько организаций, которые предпочитают, в отличие от "Черного кота", держатся подальше от глаз и ушей закона. Некоторые из этих организаций - одни из самых могущественных в Тедасе... но кто знает? Может быть, это просто слухи.
 

 

 

 
Королевский дворец Денерима была перестроен и обновлен за последние десять с лишним лет, и теперь из немного мрачноватого, неуклюжего чисто по-ферелденски здания, похожего на крепость, превратился в некое подобие копии дворца Селины. И хотя попытки Аноры приблизиться по шикарности облицовки, окон, витражей и крыш кажутся бесплодными, дворец преобразился. Не столько снаружи, хотя стал более светлым, вытянувшимся и приобрел несколько острых флигелей, сколько внутри - убранство было переделано буквально с нуля. Теперь залы и комнаты дворца украшают не только флаги и знамена баннов, эрлов и королевской семьи; теперь здесь лежат ковры, стоят цветочные горшки, окна выполнены в орлесианском стиле, а потолки и стены расписаны эмалью. На входе в замок вы должны будете пройти через железные ворота, которые открываются во внутренний дворик с садами, охраняемый королевской гвардией. Отсюда уже можно попасть в сам дворец, точнее, в его приемный холл - но только, если вас пропустят. В холле можно встретить просителей, посланников и прочих лиц, которые получили разрешение войти, но еще не удостоились аудиенции у королевы. Также сюда приходят и маги из Круга, которым недостаточно книг в "Диковинках Тедаса," благо именно сюда большинство самых ценных и редких книг перенесла Анора, создав королевскую библиотеку, доступ к которой имеют лишь самые избранные - либо посланные Верховной Жрицей. Пробраться во дворец скрытно крайне тяжело, поскольку все двери и окна имеют замки и охраняются гвардейцами. Но опытные воры, конечно, могут попытаться... если не боятся очутиться на пыточном столе в Форте Драккон, когда их поймают.
 

 

 
Форт Драккон - древняя крепость, которая появилась раньше самого Денерима. Изначально это был аванпост Империи Тевинтер. Магистры Тевинтера вырезали его прямо в скале, как символ своей власти. Город Денерим был выстроен вокруг форта, и после того, как Империя потеряла контроль над регионом, находился под управлением различных тэйрнов. В конце концов форт Драккон оказался под управлением эрла Денерима. Однако после его смерти и перехода крепости во владение новой королевы, ее люди также используют крепость в качестве тюрьмы, где в подвалах пытают пленников, пойманных в городе шпионов Тевинтера и других личностей, которых заключение в обычной тюрьме для воришек и нищих не удержит. Говорят, что под фортом находятся огромные древние катакомбы, но на все вопросы королева отвечает, что это слухи и бред. Возможно, катакомбы и переходы используются для возможной эвакуации из дворца в случае войны, осады или нападения порождений тьмы - после пятого Мора и осады Денерима об этом должны были хорошенько позаботится. А может, тоннели завалили и про них давно все забыли. Так или иначе, форт хранит множество древних тайн, однако попасть сюда еще тяжелее, чем в королевский дворец, без особого "приглашения" - и поверье, вы не желаете знать, что за приглашение это может быть...

Хрустальная колба – 1 золотой

Тонкий пергаментный свиток – 50 серебра
Взрывчатое вещество – 50 серебра
Этерниевая нить – 50 серебра
Соль – 1 золотой
Очищающий порошок –  2 золотых
Рунический камень – 2 золотых
Части механизмов – 2 золотых
Пыль развоплощения (позволяет изменить одну способность) – 5 золотых
Фолиант ясного разума (позволяет сменить специализацию) – 20 золотых
Книга новых возможностей (позволяет сменить 1 профессию) – 20 золотых

Рунический флакон с лечебным зельем (25% здоровья) – 1 золотой
Флакон с бодрящим лечебным зельем (50% здоровья) – 3 золотых
Рунический флакон с зельем маны (-1 ход откатов) – 3 золотых
Набор первой помощи (5 использований) – 5 золотых

Ролеплейные предметы – 50 серебра

Яркая блесна (одноразовое; +1 выловленная рыбка) – 1 золотой

Хрустящая лепешка с медом – 10 серебра

Карибу в медовом соусе – 10 серебра
Суп из рыбы-черепа – 10 серебра
Грибная запеканка – 10 серебра
Настойка из тундровых ягод – 5 серебра
Подслащенное козье молоко – 5 серебра
Горячий яблочный сидр – 5 серебра

Жесткое мясо (10 шт.) – 1 золотой шт.
Лунная каракатица (10 шт.) – 1 золотой шт.
Свежая снежевика (15 горстей) – 1 золотой шт.

Бутылка чистой воды - 50 серебряных монет

Плата за постой – 50 серебра в день

 

Рецепты:

 

Снежевичное варенье: после съедения блюда следующий бросок на поиск ингредиентов будет иметь пониженный на 1 единицу порог (оба броска). Требуется 5 горстей снежевики, 1 бутылка чистой воды. – 5 золотых.

 

Блинчик с ягодками: после съедения блюда персонаж получает восхитительную улыбку, которая очаровывает окружающих его людей. Можно бросить на скидку 1 раз (1-5 - скидка не получена, 6-10 - скидка 50% на любой товар). Требуется 2 горсти снежевики, 2 бутылки чистой воды, 1 пачка муки. – 5 золотых.

 

Снежевичное пирожное: после съедения блюда персонаж чувствует себя абсолютно счастливым. Все броски, сделанные в этот день, имеют пониженный на 1 единицу порог. ВНИМАНИЕ: эффект суммируется. При съедении 2 пирожных есть шанс получить дебафф "Слишком сладко" (персонаж получает -50% ко всем характеристикам на этот день). Дебафф возникает в 100% случаев при съедении 3 и более пирожных в день. Требуется 6 горстей снежевики, 1 бутылка чистой воды, 3 пачки муки, 4 пачки северных пряностей. – 5 золотых.

 

Торт "Мишка на севере": торт, который можно разделить на 5 персонажей, эффект получат все, кто подошел к столу и взял кусочек. Эффект аналогичен блюду "Снежевичное пирожное" (можно съесть более 1 куска за раз). Требуется 12 горстей снежевики, 2 бутылки чистой воды, 6 пачек муки, 8 пачек северных пряностей. При съедении торта целиком эффект "Слишком сладко" превращается в "Сахарная кома". Персонаж не может выполнять никаких действий после использования блюда в течение 1 реального дня. Эффект переносится на следующий день. – 5 золотых.

Элементиевая руда (10 шт.) – 1 золотой 50 серебра за шт.

Кобальтовая руда (10 шт.) – 1 золотой 50 серебра за шт.
Титановая руда (10 шт.) – 1 золотой 50 серебра за шт.

Солнечный хрусталь (10 шт.) – 3 золотых шт.
Темный нефрит (10 шт.) – 3 золотых шт.
Кальцедоний (10 шт.) – 3 золотых шт.

Золотой клевер (10 шт.) – 1 золотой 50 серебра за шт.
Огница (10 шт.) – 1 золотой 50 серебра за шт.
Яснотка (10 шт.) – 1 золотой 50 серебра за шт.

Мрачно-коричневые чернила (10 шт.) – 3 золотых за шт.
Чернила царя зверей (10 шт.) – 3 золотых за шт.
Астрономические чернила (10 шт.) – 3 золотых за шт.

Перчатки оракула (ткань, руки; +1 меткости) – 7 золотых

Поножи оракула (ткань, ноги; +1 к искусности) – 7 золотых
Нарукавники ледяного сердца (ткань, запястья; +1 к интеллекту, +1 к скорости) – 15 золотых
Оплечье ледяного сердца (ткань, плечи; +1 к интеллекту, +1 к критическому шансу) – 15 золотых

 

Шипастый защитный шлем (кожа, голова; +1 к скорости) – 7 золотых
Боевые наручи (кожа, запястья; +1 к искусности) – 7 золотых
Шнурованный ремень (кожа, пояс; +1 к ловкости, +1 к меткости) – 15 золотых
Лоскутные кожаные штаны (кожа, ноги; +1 к ловкости, +1 к критическому шансу) – 15 золотых

 

Рукавицы настойчивости (кольчуга, руки; +1 к искусности) – 7 золотых
Плетенный нагрудник бойца (кольчуга, грудь; +1 к скорости) – 7 золотых
Шлем расхитителя (кольчуга, голова; +1 к выносливости, +1 к меткости) – 15 золотых
Накидка темного воина (плащ; +1 к силе, +1 к критическому шансу) – 15 золотых

 

Кольцо с львиной головой (кольцо; +1 к силе, +1 к меткости) – 15 золотых
Перстень звезд (кольцо; +1 к интеллекту, +1 к скорости) – 15 золотых
Золотой амулет (шея; +1 к выносливости, +1 к критическому шансу) – 15 золотых
Подвеска-клинок (шея; +1 к ловкости, +1 к искусности) – 15 золотых

 

Решимость военачальника (аксессуар): полученная критическая атака увеличивает броню на 1 до конца боя. Срабатывает один раз за бой. – 20 золотых
Правдивое зеркальце (аксессуар): после нанесения критической атаки, порог для следующей критической атаки снижается на 1. Эффект не суммируется. – 20 золотых
Стеклышко духовного мира (аксессуар): критическое применение направленного исцеляющего заклинания снижает откат этого заклинания на 1. – 20 золотых

 

Клык одинокого волка (одноручный меч; +1 к силе, +1 к скорости) – 10 золотых
Саронитовый страж (щит; +1 к выносливости, +1 к меткости) – 10 золотых
Черненое копье (двуручное; +1 к ловкости, +1 к критическому удару) – 20 золотых
Обсидиановый палач (двуручное; +1 к силе, +1 к критическому удару) – 20 золотых
Эбеновый кинжал (кинжал; +1 к ловкости, +1 к искусности) – 10 золотых
Посох сноходца (посох; +1 к интеллекту, +1 к скорости) – 20 золотых

 

Символ правосудия (паладин «Воздаяния»): теперь «Правосудие» заставляет редкого противника онеметь на 1 ход.
Символ абсолютного рассеивания (жрец «Света»): заклинание “Массовое рассеивание” теперь снимает яды, проклятия, болезни и магию, но больше не действует на врагов и негативные заклинания.

Символ теневого отражения (разбойник «Скрытности»): теперь «Теневое отражение» не повторяет атаки разбойника, а наносит единовременно столько урона, сколько успел нанести разбойник.
Символ ужасного зверя (охотник «Повелитель зверей»): если охотник погибает, питомец впадает в бешенство. Его автоатаки наносят дополнительно 50% урона.

Алхимия:

Зелье тролльей крови: придает иммунитет к эффектам кровотечения и яда на 1 бой. Реагенты: яснотка (2), огница (2), хрустальная колба (1). – 5 золотых.

Эликсир эльфийского стрелка: придает +2 к попаданию дальнобойными атаками на 1 бой. Реагенты: ледошип (1), северный лотос (3), хрустальная колба (1). – 5 золотых.

Эликсир пробуждения друида: при попадании любой атакой существует 50%-ный шанс того, что враг будет оплетен корнями и оглушен на 1 ход. Если у врага иммунитет к оглушению, корни наносят 50% от базового урона выпившего зелье. Реагенты: золотой клевер (3), ледошип (3), язык аспида (3), хрустальная колба (1). – 5 золотых.

Настой дворфийского пойла: придает дополнительно 25% ХП на 1 бой и иммунитет к оглушению и эффектам молчания. Реагенты: тигровая лилия (3), роза Таландры (3), яснотка (3), хрустальная колба (1). – 5 золотых.

 

Начертание:

Свиток рассеивания (одноразовое): рассеивает отрицательные магические эффекты, проклятия, болезни и яды на дружественной цели. Реагенты: Мрачно-коричневые чернила (1), свиток (1). – 5 золотых.

Нанесение рун: начертатель может изменить вторичную характеристику на любом предмете экипировки. Успех зависит от качества предмета и броска. Бросок – 1d10.

При провале ингредиенты тратятся!

Зеленые предметы: 1-3 – ничего не произошло, 4-10 – успех.

Синие предметы: 1-5 – ничего не произошло, 6-10 успех.

Фиолетовые предметы: 1 – предмет сломан, 2-6 – ничего не произошло, 7-10 – успех.
Реагенты: очищающий порошок (1), чернила (3) царя зверей (для меткости)\астрономические(для искусности)\моря (для скорости)\снов (для критического шанса). – 10 золотых.

Рунический камень исцеления: восстанавливает 25% здоровья (один раз за бой). Реагенты: рунический камень (1), полуночные чернила (3), флакон с бодрящим лечебным зельем (3), Извечная жизнь (2). – 5 золотых.

Начертание чистого разума (только для начертателя): начертатель может наложить чары на шлем. Чары снижают время действия негативных эффектов на 1 ход, но не меньше, чем до 1 хода.

На предмете может быть только одно улучшение!

Реагенты: Извечная магия (3), чернила моря (5), очищающий порошок (2). – 5 золотых.
 

Инженерное дело:

Гномский глушитель шагов (одноразовый предмет): позволяет пройти проверку на скрытность без броска кубика. Реагенты: кожа леопарда (1), слиток этерния (2). – 5 золотых.

Гоблинский кабельный реаниматор (только для инженера): Встраивается в нагрудник. Снимает эффект травмы (один раз в день).

На предмете может быть только одно улучшение!

Реагенты: флакон с бодрящим лечебным зельем (3), слиток закаленного элементия (2), Извечная жизнь (2). – 5 золотых.

Портативный рабочий станок: владелец станка получает +1 к броску на создание улучшений. Реагенты: части механизмов (3), слиток огненного обсидиана (1), слиток титановой стали (1), Извечный огонь (1). – 5 золотых.

Создание прицелов: инженер может оснастить прицелом дальнобойное оружие. Прицел добавляет дополнительную вторичную характеристику. Успех зависит от качества предмета и броска. Бросок – 1d10.

При провале ингредиенты тратятся!

На предмете может быть только одно улучшение!

Зеленые предметы: 1-3 – ничего не произошло, 4-10 – успех.

Синие предметы: 1-5 – ничего не произошло, 6-10 успех.

Фиолетовые предметы: 1 – предмет сломан, 2-6 – ничего не произошло, 7-10 – успех.
Реагенты: части механизмов (1), слиток (1) невесомого этерния (скорость)\титановой стали (критический шанс)\огненного обсидиана (меткость)\мерцающего кобальта (искусность). – 10 золотых.

 

Портняжное дело:

Сеть из ледяной ткани (одноразовый предмет): цель 2 хода не может атаковать персонажей дальнего боя. Реагенты: ледяная ткань (3), нитки (1). – 5 золотых.

Ботаническая сумка (только для травников): увеличивает количество собранной травы на 1. Реагенты: лунный тюль (2), ледяной лотос (5), нитки (5), Извечная земля (1). – 5 золотых.

Походная сумка зверолова (только для шкуродеров): увеличивает количество собранных кож на 1. Реагенты: иссиня-черная ткань (2), кожа черного протодракона (5), нитки (5), Извечная тьма (1). – 5 золотых.

Укрепленная шахтерская сумка (только для шахтеров): увеличивает количество собранной руды на 1. Реагенты: колдовская ткань (2), титановая сталь (1), нитки (5), Извечный огонь (1). – 5 золотых.

 

Кожевничество:

Барабаны неистовства (одноразовый предмет): в следующие 3 хода после использования можно наносить 2 автоатаки. Реагенты: кожа йормунгара (2), соль (1), нитки (1). – 5 золотых.

Заплатки из чешуи протодракона: кожевник может укрепить кожаные или кольчужные поножи, добавив +1 к защите. Успех зависит от качества предмета и броска. Бросок – 1d10.

При провале ингредиенты тратятся!

На предмете может быть только одно улучшение!

Зеленые предметы: 1-3 – ничего не произошло, 4-10 – успех.

Синие предметы: 1-5 – ничего не произошло, 6-10 успех.

Фиолетовые предметы: 1 – предмет сломан, 2-6 – ничего не произошло, 7-10 – успех.

Реагенты: чешуя протодракона (5, любая), соль (2), нитки (1). – 10 золотых.

Мягкая подбивка (только для кожевника): кожевник подбивает свой нагрудник мехом, уменьшая урон от не магических критических ударов на 10%.

На предмете может быть только одно улучшение!

Реагенты: шкура мамонта (5), соль (3), нитки (5), Извечный воздух (1). – 5 золотых.

Уплотненный мешок для взрывчатки: при наличии этого мешка, вся взрывчатка имеет на 1 заряд больше. Реагенты: шкура черпорога (5), соль (3), нитки (5), Извечный воздух (2). – 5 золотых.

 

Ювелирное дело:

Самоцвет маны (5 зарядов): при использовании снижает откат одной способности на 1 ход. Реагенты: рунический флакон с зельем маны (2), кальцедоний (1). – 5 золотых.

Инкрустация: ювелир может вставить драгоценный камень в рукоять оружия, добавив дополнительную вторичную характеристику. Успех зависит от качества предмета и броска. Бросок – 1d10.

При провале ингредиенты тратятся!

На предмете может быть только одно улучшение!

Зеленые предметы: 1-3 – ничего не произошло, 4-10 – успех.

Синие предметы: 1-5 – ничего не произошло, 6-10 успех.

Фиолетовые предметы: 1 – предмет сломан, 2-6 – ничего не произошло, 7-10 – успех.
Реагенты: саронитовый слиток (1), драг. камень (1) алый рубин (критический шанс)\сумеречный опал (искусность)\императорский топаз (меткость)\небесный сапфир (скорость). – 10 золотых.

Мистический гадальный шар: персонаж, владеющий шаром может 2 раза кидать кубик на поиск следов, исследование.

Не работает на броски, где можно получить золото\добычу!

Реагенты: слиток мерцающего кобальта (1), сумеречный опал (2), небесный сапфир (1), Извечная магия (2). – 5 золотых.

Очищенный кристалл (только для ювелира): ювелир инкрустирует свой нагрудник камнем, повышающим порог попадания по персонажу магией на 1.

На предмете может быть только одно улучшение!

Реагенты: сияние осени (1), солнечный хрусталь (3), слиток невесомого этерния (3), Извечная вода (1). – 5 золотых.

 

Кузнечное дело:

Шлифовальный камень из титана (одноразовый предмет): повышает базовый урон на 10% на один бой. Реагенты: слиток титана (3). – 5 золотых.

Кобальтовая отмычка (только для взломщиков): при взломе замка можно за раз делать 2 броска. Реагенты: слиток мерцающего кобальта (2), Извечная земля (1). – 5 золотых.

Поясные пряжки: кузнец может создать пряжку, добавив дополнительную вторичную характеристику. Успех зависит от качества предмета и броска. Бросок – 1d10.

При провале ингредиенты тратятся!

На предмете может быть только одно улучшение!

Зеленые предметы: 1-3 – ничего не произошло, 4-10 – успех.

Синие предметы: 1-5 – ничего не произошло, 6-10 успех.

Фиолетовые предметы: 1 – предмет сломан, 2-6 – ничего не произошло, 7-10 – успех.
Реагенты: Извечный элемент (любой, 1), слиток (1) невесомого этерия (скорость)\титановой стали (критический шанс)\огненного обсидиана (меткость)\мерцающего кобальта (искусность). – 10 золотых.

Укрепление шлема (только для кузнеца): кузнец укрепляет совой шлем, приобретая неуязвимость к оглушающим эффектам не магического действия.

На предмете может быть только одно улучшение!

Реагенты: слиток закаленного элементия (1), слиток мерцающего кобальта (1), Извечная земля (1). – 5 золотых.

Нью-Йорк, Розелл, 7-ая авеню
22:37

 

Парк Уоринанко в такое темное время суток – то еще местечко. Так, по крайней мере, думала Барбара Салливан («для друзей – просто Барби, пожалуйста»), на мгновение остановившись на шоссе, чтобы поправить сползший ремешок босоножки. Слава Богу, парк она прошла без приключений, хотя пару раз ей казалось, что из-за деревьев и скамеек, в ночной темноте превратившихся в призрачные силуэты, на нее смотрят чьи-то недоброжелательные глаза. Ей пришлось даже ускорить шаг и едва не перейти на бег, чтобы избавиться от этого ощущения, будто взгляд сверлит ей спину. Молодая женщина ночью одна в парке на окраине города – что может быть хуже? Прямо будто завязка какого-нибудь дешевого ужастика в мягкой обложке, что Барби иногда любила почитывать дома, лежа на диване в гостиной и краем уха слушая новости по Си-Эн-Эн.
«Если бы Билл не был бы таким козлом, - подумала она, расправившись с разболтавшимся ремешком и поморщившись собственным мыслям, - мне не пришлось бы ходить ночью одной через весь Уоринанко. Чтоб его черти в аду отжарили».
Вздохнув и заправив за ухо прядь волос, Барби направилась дальше по шоссе, намереваясь свернуть на Седьмую авеню к дому номер сорок семь, где на шестом этаже располагалась маленькая двухкомнатная квартирка-студия, которую они с Биллом выкупили во владение два года назад. Денег у них было немного, и на покупку дома хватило бы только, если б ее недотепа-муж не спускал все деньги на карточные долги. Некоторое время Барби надеялась, что ее детская, наивная влюбленность в этого человека вернется, но с каждым днем она все тускнела, словно запотевшее стекло, с каждым новым днем, когда у нее снова недоставало наличных в коробке из-под кроссовок, стоявшей на шкафу. С каждым днем ее любовь к Билли Салливану, недолгое время бывшему ее мужем, постепенно превращалась в отвращение.
«Видит Бог, я этого совсем не хотела», - мрачно подумала молодая женщина, которую все коллеги, соседи и немногочисленные друзья звали Барби, хотя трудно было найти более неподходящего для такого имени человека. Миссис Салливан, двадцати шести лет от роду, была невысокой, крепко сбитой девушкой с мышиного цвета волосами и невыразительным лицом. Таких людей обычно не замечают до последнего, и им проще всего оставаться невидимыми, особенно в таких районах, как Розелл.
Цоканье каблуков ее новых босоножек сопровождалось коротким, тихим эхом – в такой час на улице не было почти никого, особенно когда она свернула на Седьмую авеню. Мысли о разводе, как темная вода заполняет яму после дождя, наполнили и мысли Барби. Ей казалось, что Билл просто хотел досадить ей, но она твердо намеревалась добиться своего через суд. Он ушел из дома почти год назад, оставив ей крошечную и разбитую после посиделок с его друзьями квартиру, но зато забрал машину – подержанный «Форд Фокус», который они купили в кредит сразу после свадьбы. Что ж, счастливая жизнь не продлилась долго. Барби не видела смысла корить себя за ошибку молодости, но зато теперь на своей шкуре испытывала, что значит жить в Нью-Йорке и не обладать возможностью водить автомобиль. Как сейчас, когда ей пришлось идти пешком ночью через парк, шарахаясь от каждой тени, словно маленькая девочка. Она работала пять дней в неделю помощником нотариуса в мелкой юридической конторе в Джерси, и добираться туда приходилось на автобусе. Ну, или на подземке до станции «Джонстон Авеню», но миссис Салливан не любила ездить в метро. Ее пугала перспектива надолго оказаться запертой глубоко под землей, словно в огромной могиле, в несущемся в черную пустоту вагоне, зажатой, как сельдь в бочке, рядом с такими же бледными и отрешенными людьми. Если уж быть до конца честной, то подземка вселяла в нее ужас. Те, кто знал об этом страхе Барби, посмеивались над ней, но девушка мастерски научилась отбивать такие подачи, и в конце концов дразнить ее перестали.
Через четверть часа она добралась до дома номер сорок семь (правда, на табличке цифра «4» почти отвалилась и теперь висела вверх ногами), все еще размышляя о перспективах судебных тяжб с Биллом Салливаном, этим козлом, который испортил несколько лет ее бесценной молодости, и настроение у нее было прескверным. Поднимаясь на шестой этаж, она едва не споткнулась о лежавшего на лестничном пролете между вторым и третьим этажом бездомного, и настроение ее ухудшилось еще сильнее, хотя казалось, что хуже уже просто быть не может.
«И что еще преподнесет мне этот день? – подумала миссис Салливан, зажимая нос и взлетев до своего этажа быстрее молнии. – Может, наводнение? Пожар? Увольнение с работы? Давай, судьба, я бросаю тебе вызов».
Ключ вошел в замочную скважину только с третьей попытки. Руки у Барби слегка подрагивали после забега по парку и взлета по лестнице до шестого этажа, но в конце концов ей все же удалось повернуть ключ в замке и с помощью парочки пинков открыть старую дверь, петли которой, проржавевшие насквозь, уже давно следовало бы заменить. Ее квартира была не Бог весть чем – крошечная кухня, гостиная и спальня, где едва помещались шкаф и кровать, были объединены в студию, но ей хватало. Когда-то им с Биллом и это казалось хоромами. Что ж, каждый был когда-то отчаянно молод и всерьез полагал, что с любимым рай и в шалаше. Вот только части с «любимым» и «раем» не очень укладывались в жизни молодой миссис Салливан, в девичестве Лиделл. Она даже подумывала после суда и развода вновь вернуть себе старую фамилию и заставить всех знакомых перестать по привычке называть ее «миссис». Барби казалось, что это обращение ей не подходит – она ведь не какая-то там сорокалетняя клуша с тремя детьми, сидящая на пособии, верно?
В холодильнике нашлись две банки пива, одну из которых Барби, едва переодевшись и скинув неудобный и жмущий в плечах пиджак и брюки, тут же открыла. Раздалось тихое шипение в пустой квартире, и почему-то в этот самый момент, стоя в одной блузке и держа в руках «Будвайзер», девушка ощутила, как к горлу ее подкатывает комок. Все здесь пропиталось горем, одиночеством и пустотой. И она сейчас находилась в самом центре этой дьявольской воронки, затягивающей, сжимающейся на ее шее, как холодные руки убийцы.
«Когда-то мы были здесь счастливы», - отстраненно подумала Барби, так и не притронувшись к пиву и отставив его на кофейный столик у дивана. – «И оттого еще хуже возвращаться сюда».
Подавив незрелое желание расплакаться, словно в мелодраме, и картинно упасть на диван, она спокойно умылась, переоделась в домашнее, разогрела в микроволновке простенький ужин и включила телевизор, решив повременить со сном еще час-другой. По Си-Эн-Эн (других каналов девушка не смотрела принципиально, предпочитая ситкомам и глупым передачам хорошие книги) взволнованный женский голос, наложенный на видеосъемку каких-то уличных беспорядков, сообщал:
- В Лос-Анджелесе продолжается загадочная эпидемия, унесшая жизни вот уже более десятка человек. Центр Контроля Заболеваний пока не дает однозначного ответа о природе заболевания, но отрицает предположения о том, что это может быть новый штамм гриппа. Некоторые высказывали радикальные идеи, будто бы это чума, холера или даже новый вид бешенства, но пока это неподтвержденная информация. Единственное, что мы знаем – болезнь крайне заразна, и всем жителям Лос-Анджелеса строго рекомендуется как можно меньше выходить из дома. Как нам сообщают, распространение инфекции удалось сдержать, и в данный момент другим городам не угрожает…
Барби поморщилась и выключила телевизор. Вечно у них в ЛА происходит какая-то херня. Она все-таки глотнула пива и решила дочитать начатый на днях новый роман короля ужасов. Стивен Кинг был одним из ее любимейших писателей – то, что надо, когда хочется пощекотать нервишки на ночь. Вообще-то миссис Салливан была довольно пугливой, что показало ее одинокое путешествие через парк Уоринанко и боязнь спускаться в подземку, но она свято верила в то, что ужастики помогут ей справиться со страхами, а потому самоотверженно погрузилась в чтение. Роман назывался «Мизери» и рассказывал историю попавшего в аварию писателя, которого похитила сумасшедшая медсестра и его тайная поклонница, и Барби считала, что книга великолепна. Она добралась почти до самого конца, когда раздался звук, заставивший ее едва ли не подпрыгнуть и скатиться с дивана.
Тук. Тук. Тук…
Пауза. Стук в дверь был не тем, что ожидаешь услышать в такой час, лежа с книгой в гостиной и попивая «Будвайзер», особенно если ты – одинокая молодая женщина. Особенно в таком доме на Седьмой авеню. Поначалу она даже подумала, что с ней сыграло злую шутку воображение – тем более с учетом того, какую книгу она читала – но стук повторился через несколько секунд. Все такой же медленный, словно человек за дверью прилагал немыслимые усилия, чтобы просто поднять руку. Возможно, это кто-то из ее соседей, возможно, кому-то понадобилась помощь, но Барби не могла взять себя в руки, подняться и подойти посмотреть в глазок. Что ж, вот и результат ее «тренировок ужастиками», как она это называла. Как только в реальной жизни с ней происходит что-то непонятное, странное или пугающее, она застывает, как кролик перед удавом, и не может и пальцем пошевелить. Наверное, пронеслось у нее в голове, если бы сегодня ночью в Уоринанко на нее напали, она даже не попыталась бы защититься.
Жалкое зрелище.
Стук повторился, на этот раз чуть более настойчиво, и Барби поняла, что нужно что-то делать. Она, словно во сне, поднялась с дивана и едва не задела локтем недопитую банку пива на кофейном столике, сделав в уме пометку отодвинуть ее на безопасное расстояние от края или вообще выбросить. Подошла к двери, заглянув в глазок, и то, что она увидела там, в полумраке грязной лестничной площадки, заставило ее сердце пропустить один удар. И лишь в следующий миг облегчение нахлынуло на девушку подобно морской волне, когда ее руки уже на автоматизме проворачивали замок старой, несмазанной и готовой отвалиться в любой момент двери.
- Привет, Кен, - выдохнула Барби, наклеив на лицо улыбку, чтобы скрыть усталость и, что греха таить, легкое опьянение. Конечно, напиться половиной банки светлого пива под силу разве что пятилетке, но миссис Салливан сегодня так устала и натерпелась страху, что ей и этого количества хватило, чтобы в голове слегка зашумело. – Заходи.
Кен Говард поселился двумя этажами ниже, когда переехал от родителей, живших в пригороде, и поступил в колледж, отказавшись от общежития. Барби знала, что колледж он бросил полгода назад и теперь подрабатывал развозчиком пиццы, разъезжая на скутере по шоссе так, словно уже через день окажется на больничной койке. Правда, как она узнала позже, водил он отлично и лавировать в пробках привык, как прирожденный байкер. А еще она знала, что бросил колледж Кен потому, что сел на кокаин.
Миссис Салливан его не винила. Связавшись не с той компанией, этот высокий и широкоплечий молодой человек, когда-то игравший в школьной сборной по баскетболу, всего за шесть месяцев отощал так, что почти превратился в бледную тень самого себя. Раньше у девушки даже проскальзывали крамольные мысли переспать с ним, когда началась вся эта чехарда с Биллом. В конце концов, она имела право на это – поскольку прекрасно знала о том, что муж ей изменяет. Но так и не решилась. А когда он начал курить крэк, передумала окончательно. И все-таки осталась последним другом, который был у Кена в этом городе, другом, который не пытался толкнуть ему дрянь.
- У тебя звонок не работает, - медленно, словно выталкивая слова изо рта распухшим языком, пробормотал парень. Глаза у него неестественно блестели, а выглядел он так, словно за ним тетушка с косой приходила. – Ты не слышала, как я стучал?
- Прости. Выглядишь дерьмово. Хочешь, чтобы я вызвала скорую? – поинтересовалась Барби, отступая и пропуская Кена внутрь. Он несколько секунд тупо стоял на пороге, а потом, словно в тумане, направился к дивану и упал на него, заставив несчастную мебель издать протяжный скрип.
- Нет, никаких врачей, - упрямо мотнул головой парень, ладонью взъерошивая коротко стриженные темные волосы, отчего стал напоминать очень больного ежа. – Просто дай мне выпить.
Барби понимала, почему он не хотел идти в больницу – там наверняка бы выяснилось, что его страховка давно просрочена, что он бросил колледж и сидит на наркотиках. Какие-то тесты это обязательно выявят. Она не была сведуща в медицине, но достаточно умна, чтобы это понимать. И все-таки он выглядел слишком бледным, под пергаментной кожей проступили темные полоски вен, а глаза запали и мутно поблескивали из-под опухших век. Когда-то он был очень красив. И она не теряла надежды, что поможет ему принять решение.
- Тебе нужно в клинику, Кен. Не в обычную больницу… - она замялась, открывая оставшуюся полную банку «Будвайзера» и протягивая ее парню. – Там можно лечиться анонимно. Никто не узнает, твои родители, друзья, работодатели… никто.
Он не ответил, приложившись к банке и далеко запрокинув голову. Из уголка рта побежала тонкая струйка пены. Кажется, Кен выпил банку за один присест – способность, которая всегда поражала девчонок в баре, но на Барби это не действовало. Еще одна причина, почему эта низкорослая, немного грубоватая на вид женщина ему нравилась. Но сейчас думать об этом он не мог. Слишком хреново себя чувствовал.
- Какой-то хер толкнул мне разведенный «камень», - наконец выдохнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони и поставив пустую и смятую банку на кофейный столик. Та, что недопила Барби, угрожающе покачнулась. У столика одна ножка была подломлена, и девушка подкладывала под нее книгу. – Никогда еще так себя не чувствовал после крэка.
- Где ты его купил? – спросила Барби зачем-то, хотя понимала, что не собирается доносить на Кена. Или на его дилеров. Слишком это было опасно для одиноко живущей двадцатишестилетней девушки в районе Розелл.
- На углу Эдгар-Роуд, - ответил парень, который тоже это понимал. Он мог быть откровенен с Барбарой, и это нравилось ему, особенно теперь, когда он просто обязан был с кем-то поговорить. – Там был новый парень, и он… слушай, кажется, у меня лихорадка. Есть что-нибудь?
Девушка обеспокоенно потрогала его лоб и нахмурилась. Определенно, жар у него был, да еще какой, ей едва ли не пришлось отдернуть ладонь, таким горячим оказался Кен. И вовсе не в хорошем смысле слова. У него дрожали руки – когда он пил пиво, Барби это видела так же ясно, как солнце вчера пополудни. Температура у Говарда была под сорок. Если срочно не сбить лихорадку и не вызвать врача, последствия могут оказаться фатальными.
- Я принесу тебе аспирин, - сказала девушка, поднявшись и улыбнувшись Кену. Пожав его руку, словно стремясь ободрить, она размышляла о том, что будет делать, если Кен умрет у нее в гостиной. Нет уж, лучше навсегда потерять его как друга, но спасти жизнь. Пусть он после этого считает миссис Салливан предательницей. Это лучше, чем откинуть копыта из-за разбодяженного крэка. – Посиди пока тут.
Барби простояла у телефона минут десять после того, как принесла Кену стакан воды и две таблетки аспирина. Они, конечно, помогут на какое-то время, но ему все равно нужно в больницу. Трубка лежала у нее в руке, и из динамика слышался тихий, едва различимый звук. Длинные гудки. Она уже готова была набрать номер скорой помощи, но ее что-то останавливало – то ли сомнения (а вдруг таблетки помогут?), то ли стыд (он возненавидит меня, точно возненавидит, а у меня больше нет друзей в этом районе). Наконец, вздохнув, миссис Салливан повесила трубку и прислонилась спиной к стене. В этот момент ей казалось, что она совершает непоправимую ошибку, но еще большей ошибкой казалось предать Кена Говарда в этот момент, когда он был так уязвим. В момент, когда они оба были уязвимы, одиноки и слабы. Совсем одни в Большом Яблоке.
Из раздумий Барби вырвал какой-то звук из гостиной – словно человека резко пнули в живот, и он то ли захрипел, то ли сильно выдохнул. Сначала она даже не поняла, что издало этот странный звук, но через секунду в мозгу промелькнула страшная мысль (Кену стало хуже), и она в несколько быстрых шагов завернула за угловой шкаф для посуды, чтобы увидеть парня, устроившегося на ее диване. Голова его была низко опущена на грудь, руки лежали на коленях, словно у прилежного ученика начальной школы; он не двигался. И, кажется…
«Он не дышит. О господи, он же не дышит!»
Тут же девушка постаралась успокоить себя – он просто заснул, и наверняка дышит очень неглубоко, ведь ему плохо. Но заставить ноги, вдруг ставшие ватными, сдвинуться с места, ей удалось очень нескоро. Эти несколько секунд для Барби растянулись на целые часы. Казалось, Кен не приближается ни на сантиметр, хотя она изо всех сил бежит к нему; только потом она осознала, что все это время стояла на месте, впав в свойственный ей ступор ужаса. А потом миссис Салливан совершенно неожиданно для себя уже оказалась возле дивана, опустившись на колени и пытаясь нащупать пульс на опухшей остывающей шее парня. Конечно же, пульса не было. Он умер. Умер прямо у нее в гостиной, и только что выпитая им банка пива стояла на кофейном столике с подложенной под ножку книгой, все еще храня на себе теплые отпечатки его пальцев.
Барби была хоть и пуглива, но уж далеко не дура («мамаша Лиделл дур не растила», как она говаривала иногда коллегам, посмеиваясь). Ей не составило труда сложить два и два и осознать, что, если полиция узнает об этом, она пойдет под суд. Она, а не Билл – потому что дала Кену аспирин вместо того, чтобы вызвать скорую помощь. Да еще и пивом напоила, что в его состоянии могло оказать летальное воздействие на больной и прожженный крэком мозг. Непреднамеренное убийство – кажется, так это называли адвокаты? Именно по этой статье Барбара Салливан, в девичестве Лиделл, сядет в окружную тюрьму и будет очень долго есть баланду. А Барбара Салливан не хотела этого, видит Бог, не хотела. Ни убивать бедного Кена Говарда, ни есть тюремную баланду. Поэтому план созрел в ее голове еще до того, как она отняла пальцы от шеи парня.
Надо спрятать тело.
В конце концов, когда его начнут искать, Барби уже заметет все следы. За домом, во внутреннем дворике, облюбованном бродячими собаками и кошками, не говоря уже о бездомных, был старый канализационный люк. Если сбросить туда тело, его отнесет потоком в далекие дали, и когда Кена найдут, уже никто не сможет связать место его смерти с домом номер сорок семь по Седьмой авеню (цифра семь, кажется, преследовала ее на протяжении всей жизни). Но сначала – стереть все отпечатки пальцев с тех поверхностей, к которым прикасался Кен. Девушка оттащила его к входной двери без особого труда – весил Говард теперь гораздо меньше, чем раньше, хоть и был на голову выше нее. Затем вооружилась тряпкой, чистящим средством и надела резиновые перчатки, которые пылились в шкафу кухни. Миссис Салливан слишком редко занималась генеральной уборкой.
Прошло около получаса, когда она закончила удалять мнимые свидетельства пребывания Кена в ее квартире, хотя для Барби эти полчаса показались вечностью, когда за спиной она услышала легкий шорох. Вздрогнув, она обернулась – прямо так, как стояла, с тряпкой в одной руке и пульверизатором с чистящим средством в другой, до конца уверенная, что копы уже пришли за ней, что они уже у ее дверей и вот-вот забарабанят в дверь. На мгновение она готова была упасть в обморок от ужаса, но тут заметила, что тело, прислоненное к входной двери, пошевелилось. Шорох издавала кожаная куртка парня, которая елозила по деревянной панели, и сердце у Барби замерло – отчасти от облегчения, отчасти от удивления.
- Кен! – выдохнула она, выронив тряпку и подбегая к нему. – Ты жив! Господи, а я уже подумала, что ты… эй, ты как? Слушай, можешь говорить что угодно, но я не хочу больше рисковать и подставлять шею. Я вызываю «девять-один-один»!
Парень не ответил, только снова пошевелился, будто силился поднять голову. Кожа у него побледнела еще больше, и теперь выглядела молочно-белой в свете единственной лампочки, еще работавшей в гостиной. Он издал тихий хрип, не похожий на звук, который может издавать человек, и Барби поняла, что ему стало хуже. Голова его все еще болталась на груди, и она не видела его лица, но понимала: времени больше нет.
- Пожалуйста, потерпи всего несколько минут. Тебе помогут. И смотри, не умирай тут на полу, хорошо, солдат? – спросила она мягким, но встревоженным голосом, каким говорят с тяжело больным ребенком, пытаясь его успокоить. Барби уже поднималась, чтобы развернуться и броситься к телефону, как почувствовала прикосновение холода. Кен схватил ее за руку на полпути, не давая окончательно выпрямиться, и держал так крепко, что девушка снова ощутила страх.
Рука была ледяной, как у трупа.
«Я не проверила его пульс», - отстраненно думала Барбара, словно в замедленной съемке наблюдая, как парень поднял голову. – «Я же пульс не проверила. Что у него с глазами?!» Последняя мысль прозвучала в ее голове одновременно с тем, как Кен наклонился вперед, вздернув губы, как какая-нибудь голодная бродячая шавка, и вцепился зубами в ее предплечье. Барби завизжала. Она заорала так громко, что ее, должно быть, слышали в Бронксе; а затем рванулась назад, одновременно изо всех сил пнув Кена в грудь ботинком. Тот сложился и захрипел снова, но уже через секунду, шатаясь, начал медленно подниматься на ноги.
- Боже, Кен, что ты творишь! – выплюнула ему в лицо девушка, уже понимая, что перед ней не Кен. От того парня, с которым она флиртовала, а затем и подружилась, уже ничего не осталось. Лицо его вытянулось, словно обвисшая морда бульдога, глаза побелели и не выражали ничего. Ровным счетом ничего, как глаза дохлой рыбы. Не чувствуя боли, Барби побежала на кухню и сунула руку под холодную воду, наблюдая со все той же странной отрешенностью, как потоки воды смывают в раковину выступившую кровь. Укус, к счастью, был не сильным, но на коже четко отпечатались следы человеческих зубов. Пока девушка направлялась в ванную, чтобы найти бинты и антисептик, за спиной ее снова раздался шум. Точнее – шаги. Медленные, шаркающие шаги, которые приближались к ней.
Кен шел следом. Он совершенно обезумел – выглядел, как мертвец, с подбородка стекала струйка ее крови, рыбьи глаза смотрели куда-то в пустоту, но он шел. Медленно, но уверенно шел прямиком к Барби.
- Отвали! – крикнула она, захлопывая дверь перед носом наркомана. – Отвали, или я… или я…
«Или ты что?» - вкрадчиво поинтересовался внутренний голосок, противный и мерзкий, который миссис Салливан ненавидела. Именно этот внутренний голосок постоянно донимал ее прошлый год, пока не довел до развода с Биллом. И если бы не этот голосок, она никогда бы не решилась высказать мужу все в лицо, после чего он уехал на их купленной в кредит машине.
Руку она перебинтовала, предварительно обработав антисептиком. Укус почти не болел, хотя по большей части ответственность за это лежала на адреналине, ударившем в голову Барби. Она лихорадочно соображала, пока Кен ломился в ванную, стуча руками и ногами по хлипкой деревянной двери, державшейся на полувывалившейся щеколде. Долго эта дверь точно не выдержит, а окна в ванной комнате у Салливан отродясь не было. Руки сами собой схватили длинные ножницы, которые она зачем-то вчера оставила в ванной на шкафчике.
«Если он попытается схватить меня – я его ударю», - пообещала себе Барби, открывая щеколду. Кен тут же ввалился внутрь, как мешок картошки, но каким-то чудом удержался на ногах и потянул руки к девушке.
- Предупреждаю! – взвизгнула она, но парень ее не слышал. У него был то ли какой-то припадок, то ли предсмертное безумие, то ли что-то подобное. Ледяные пальцы уже коснулись ее плеча, когда Барби резко размахнулась и ударила, почти не глядя. Ножницы вошли в висок Кена по самую рукоятку.
- О Боже… - она бормотала эти слова, потрясенно глядя, как вдруг замерший Говард повалился на пол и больше не двигался. Ножницы торчали в его голове, совершенно нелепые и хромированно поблескивающие в свете флуоресцентной лампы. Под головой парня растекалась густая темная лужа, не похожая на кровь. Это не могло быть кровью, твердила себе Барби, просто не могло. – Боже, - повторила она уже тише, а мозг снова заработал на полную, как всегда бывало, когда Салливан попадала в непредвиденную ситуацию.
Что ж, теперь оставалось только перейти к плану «А». Спрятать труп и действовать так, как она и хотела – только перед этим еще придется вымыть всю ванную и выбросить злополучные ножницы. Нагнувшись, девушка схватилась за них и с тихим всхлипывающим звуком вырвала из мертвой плоти. Кену теперь уже все равно. Что бы с ним ни произошло, какую бы дурь он не купил на Эдгар-Роуд, теперь он на небесах. А вот Барби – здесь и еще жива, а потому должна позаботиться о собственной безопасности. Время для отвращения, горя и жалости к себе придет позже.
Она читала достаточно романов ужасов и детективов, чтобы примерно представлять себе, как скрыть следы убийства и избавиться от тела, поэтому действовала уверенно и быстро. К утру ничего в квартире сорок семь по Седьмой авеню не напоминало о произошедшем ночью, а тело бедного Кена Говарда плыло по канализации до аэропорта в Ньюарке, где его и обнаружат через два дня, раздувшегося и почти разложившегося. Но к этому времени Нью-Йорку уже будет не до расследования смерти обычного подростка-наркомана.

 

***

 

Нью-Йорк, Розелл, 7-ая авеню

08:23

 

Барби почувствовала себя плохо уже на следующее утро. У нее поднялась температура, место, куда ее ухватил зубами обезумевший умирающий Кен, чесалось и болело. Он наверняка заразил ее какой-нибудь инфекционной гадостью, которой болеют все наркоманы, и девушка с отвращением поняла, что придется обращаться к врачу. Впрочем, эта мысль позже показалась ей дурацкой по той же причине, по какой сам Кен не хотел идти в больницу – ей придется объяснять, откуда у нее следы человеческих зубов на предплечье.
«Если станет хуже – придется идти в клинику», - рассудила Барби, закинувшись аспирином и анальгетиками, а еще, с некоторой опаской, выпила заначенные в аптечке антибиотики. – «А пока что будем надеяться, что Кена убил крэк, а не какая-нибудь зараза».
Твердо решив не пить алкоголя, пока не почувствует себя лучше, девушка направилась на работу через парк Уоринанко, который в свете дня выглядел далеко не таким пугающим, как ночью. Никаких призрачных силуэтов, никаких деревьев, тянущих к ней свои руки-ветви – вполне благообразный парк, каких полным-полно на Манхэттене. Если быть до конца честной, то он казался Салливан куда более милым и уютным, чем Центральный парк, наполовину превратившийся в притон. Поэтому она в приподнятом настроении отправилась на работу, сев на метро и углубившись в чтение книги, пока поезд не достигнет станции «Джонстон Авеню». В этот же вечер девушка вернулась домой, а к ночи ей стало еще хуже – она даже почти набрала номер больницы, пока страх быть пойманной и обвиненной в убийстве не остановил ее руку. Перетерпит. К тому же, когда она выпила двойную дозу таблеток, то провалилась в глубокий сон и решила, что для выздоровления ей просто нужно выспаться. Следующим утром она, как обычно, снова поехала на работу, однако по пути через парк заметила, что люди, которые обычно улыбались и махали ей каждое утро (собачники и пенсионеры, в основном), поспешно отворачивались и старались не замечать своей соседки. Конечно, понимала Барби, она немного бледная и уставшая, но ведь это не причина вести себя так грубо? Фыркнув, она почувствовала шум в голове – после ударной дозы анальгетиков и антибиотиков Салливан казалось, что ее тело плывет над землей, а в ее голову набили ваты, но брать больничный и объяснять на работе свое отсутствие хотелось еще меньше. Поэтому, когда Барбара Салливан спустилась в метро, чтобы, как обычно, доехать до станции «Джонстон Авеню», она заставила себя выбросить из головы всякие глупые мысли и уж тем более постараться не думать о Кене.

Жить ей оставалось чуть меньше часа.

Карта метро Нью-Йорка

 

Карта города Нью-Йорк

— ...таким образом, мы готовы к любой неожиданности, — закончил отчет высокий, немолодой уже мужчина в морской форме нового образца. Тиберий, уперев руки в стол, покачал головой:
— Да. Отправление сегодня, в ночь, — он кивнул головой на окно, за которым только-только начинался день. — И помните, мы не имеем права на ошибку. Свободны.
Он покинул свой рабочий кабинет последним, намереваясь отправиться домой. Все было готово к отправлению на Сегерон. Империя начинала свой последний поход, от которого зависело, будет ли у государства будущее или нет. Впрочем, сегодня он не хотел думать о судьбе вверенной ему военной кампании — хотелось отправиться домой. К жене.
Если бы не жесткие условия, поставленные архонтом, он бы предпочел оставить жену в Империи, спасая ее от возможной опасности. Но старый друг прямо сказал, что, в случае провала, Тиберию путь обратно будет заказан. Естественно, жрец Лусакана верил в победу тевинтерского оружия, но всегда рассматривал все варианты развития событий. Он уже негласно дал распоряжения начинать набор наемных отрядов для службы на благо страны, но, в глубине души, идея использовать «шлюх с мечами» ему не нравилась. Впрочем, проведя некоторое время в шкуре подобной «шлюхи», он знал, как могут быть эффективны «свободные мечники».
Карета уже подъехала к воротам в поместье. Слуги были отпущены еще с утра, остался только старый эльф, который решил остаться и следить за поместьем. Пройдя в небольшой садик за домом, Тиберий подошел к беседке, покрытой плющом. Без людей тут было неуютно — Церес уже отправилась в порт, совершать последние приготовления и олицетворять его власть. Почти все корабли, бывшие в Империи, были мобилизованы во флот, больше тридцати тысяч человек сейчас готовились к отправлению в последний поход — все, что смогла дать армии страна. Маг закурил, сел на скамеечку и закрыл глаза — перед глазами стояли корабли на рейде, полки солдат, идущих в бой, огонь и кровь. Видение будущего или он просто переработал? Через несколько минут до него донесся шорох шагов.
Мягкое касание лап по траве было неслышным, в отличие от легких шагов обутых в тонкие кожаные сапоги ног девушки. Сев рядом, она протянула руку и провела по широкому лбу приземлившегося на землю зверя, спрыгнувшего, должно быть, с излюбленного дерева, где он отдыхал и наблюдал. Заняться чем-то другим удавалось редко. В городе не место для дикого животного, а уж тем более — для такого, как Сигурд, и Раэна иногда жалела о том, что притащила его сюда, словно в золотую клетку.
Впрочем, она и сама себя иногда чувствовала так же. Не зря рысь она называла своим «братом».
— Забавно, — сказала она негромко, откинув заплетенные в косу волосы цвета воронова крыла, которые отросли уже ниже пояса. — А я только начала привыкать к этому городу, как нам снова нужно уезжать. Но я не чувствую сожаления. Может быть, Сегерон похож на Коркари? Я знаю, что там жарче, но непроходимые леса все похожи друг на друга.
Раэна никогда не расспрашивала магистра о том, как и с кем они собираются воевать. Кажется, война вообще мало интересовала ее — тевинтерцы, как и кунари, были от нее так же далеки, как орлесианские шевалье. Несмотря на то, что она прожила в Минратосе уже больше года, дикарка так и не смогла полностью влиться в его общество. Сначала ее воспринимали лишь как экзотический приз, который Тиберий привез из далеких земель, а потом просто перестали обращать на нее внимание. После совместного путешествия в Неромениан, ее брат Бальдр снова уехал — и на этот раз гораздо дальше, в Ривейн, по своим наемничьим делам. Ей хотелось бы поехать с ним, но Раэна понимала, что это путешествие займет гораздо больше, чем месяц; а покидать в такой момент Тиберия было бы предательством. В ее клане считалось, что семья должна держаться вместе, куда бы она ни направлялась, и оставить семью позади считалось огромной трусостью и позором. Поэтому Раэна недолго думала и предложила ехать с Тиберием на Сегерон сразу же, как только услышала об этом. Еще, конечно, было желание попутешествовать — но упоминать его она не стала.
— Если все получится, то мы вернемся сюда через год. Как победители. Но, в любом случае, ненадолго, — маг криво усмехнулся и указал на место рядом с собой. — Ты уже точно решила, чем будешь заниматься, пока я буду командовать? Надежду на то, что ты тихо посидишь в гарнизоне, мне стоит отбросить, верно?
Не хотелось ему подвергать ее жизнь опасности, но, с другой стороны, все они будут в опасности. Если девушка хочет повоевать — ее право. В любом случае, одну он ее не отпустит, а найти пару десятков хороших солдат он для нее сможет. Вот только поможет ли это при встрече с кунари? Вот тут уже были сомнения.
Девушка мягко рассмеялась и дернула рысь за ухо. Тот для виду недовольно поворчал, но вскоре улегся у ее ног, прикрыв глаза и шевеля коротким хвостом. Он, казалось, тоже чувствовал всеобщее волнение перед предстоящей поездкой, но в отличие от своей сестры, не боялся моря. Раэна, хоть и смогла побороть свой ужас перед большой водой, все еще недолюбливала долгие морские походы.
— Сидеть в гарнизоне, когда вокруг столько мест, которые можно посмотреть? Ты, наверное, шутишь. Убийства не доставляют мне радости, но если есть возможность… — она прикусила губу, задумчиво разглядывая темнеющее небо. — Я бы хотела заниматься разведкой. Охота вряд ли понадобится твоим людям, а вот узнавать новое всегда полезно. Да и мне будет спокойнее, если я буду делать то, к чему привыкла. В нашем клане охотники — это почти то же самое, что и ваши разведчики. Они не только добывают мясо, но и составляют карту места, где находится клан. Было бы очень неприятно, если какое-нибудь враждебное племя подобралось бы слишком близко.
Тиберий тихо рассмеялся. За это он ее и полюбил — нежелание сидеть на одном месте и вечный поиск неприятностей на свою задницу. Все же попытка сделать из нее «светскую леди» с треском провалилась на приеме у архонта.
— Хорошо. Думаю, мне не стоит тебе говорить, что случится, если ты попадешь в плен, верно? — он вздохнул и продолжил. — Я отдам нужные распоряжения. Отправление сегодня в ночь. Удачное время, не находишь?
Тиберий намекал на толстые обстоятельства — Раэна тоже была связана с Лусаканом, которые, пока что, на связь с новообретенной последовательницей выходил редко и был для нее чем-то непонятным, но и не сильно мешающим жить. Выход ночью делал комплимент Древнему Богу, и можно было рассчитывать на некую помощь.
— Я не попаду в плен, — уверенно заявила хасиндка, прищурившись и приобретая некоторую сталь в голосе, которая если и появлялась, то редко. Тиберий почему-то вспомнил тот день, когда она едва не застрелила его из лука. Пожалуй, тот момент и был неким переворотом в их отношениях, хоть и не очевидным. Трудно было поверить, что прошло столько времени — иногда поход в Антиве казался событием вчерашних дней, а не годовой давности. — А даже если и так, то Сигурд примчится за помощью быстрее ветра. Он не оставит меня в беде.
То, что они отплывают ночью, ее не смущало. Даже наоборот. Еще до встречи с Тиберием Раэна любила ночь и часто проводила ее в лесах, любуясь звездным небом. Теперь же ночь казалась полной скрытой, таящейся в тенях силы, которую можно было использовать… если хватит духу. У дикарки духу хватало редко. Все же она до сих пор несколько сторонилась веры, которую приняла как плату за эту силу. То, что могло пробудиться в ней в ночи, было слишком чуждым.
— Поедем сейчас? — спросила она, понимая, что ночь уже скоро, а до порта больше часа пути. Оставаться в поместье ей уже не хотелось. Каменные дома казались усыпальницами, и она часто спала под открытым небом, когда Тиберий не возвращался порой несколько дней. Церес только фыркала, но ничего не говорила. Все ее вещи (а их было совсем немного, лук, стрелы и старые кожаные доспехи) были уже собраны, и на лице девушки появилось выражение нетерпеливости, которое всегда веселило магистра.
— Сейчас. Хочется верить, что качку ты перенесешь нормально, — маг встал и размял плечи. Потом подошел к девушке и погладил ее по волосам. — Скучать не придется, будь уверена. Мы делаем историю, если для тебя это что-то значит.
— Надеюсь, что история выйдет не очень печальной, — серьезно ответила Раэна, взглянув на мага. Сигурд приподнял голову, вопросительно уставившись на девушку, но та на него даже не посмотрела. Войны государств казались ей напрасной тратой жизней. Мелкие стычки между кланами проходили быстро, случались редко и чаще всего заканчивались разделом территорий или заключением нового союза. Хасинды никогда не вели войн на уничтожение противника, понимая, что в этом случае Коркари очень скоро станут пустыней.
Мысль о том, что сейчас ее родину постигла та же участь, только гораздо хуже, заставила ее вздрогнуть. Интересно, земля когда-нибудь возродится из пепелища, в которое ее превратили Порождения Тьмы? Наверное, к этому времени она уже давно умрет, и Бальдр, и все, кто помнит Коркари другими. Только духи погибших будут рассказывать историю, что станет назиданием всем остальным, забывающим об опасности Мора. Даже Тевинтер в свое время не избежал этого, а расплатой стало его великое низвержение. И все из-за магии, если верить сказкам.
Они отплыли в полночь. На большом корабле с парусами, названия которого по науке Раэна не знала, хоть маг и говорил ей, но это просто выветривалось из ее головы через пять минут. Гораздо больше ее интересовало ночное море. Пытаясь отогнать тревогу, которую вселяла в сердце колышущаяся вода, она подходила к борту и долго, очень долго смотрела вниз, словно пытаясь разглядеть в глубине то, что другим увидеть было неподвластно. Сигурд забрался на мачту также ловко, как забирался на дерево, и теперь сидел там, наверху, как лохматый впередсмотрящий. Поднялся сильный ветер, и поэтому Раэна не рискнула лезть за ним, ограничившись прогулкой по палубе.
Гавань Минратоса впервые за несколько столетий опустела. Разве что мелкие рыбацкие лодки еще сновали туда-сюда, но весь флот Империи ушел на север. Им везло — ветер был попутный, а кунари, уверенные в своем преимуществе, пропустили подготовку тевинтерцев к войне между рогов. Через несколько дней пути флагман Тиберия бросил якорь в гавани форта Луций, будущей ставки Главного Командования Войск Империи на Сегероне. Войска переправлялись на сушу, разведчики начали отправляться во все концы, пытаясь выяснить, что происходит.
 

 
— Кай.
Лежащий на пыльном тюфяке юноша нахмурился и перевернулся на другой бок. Странный, невозможный сон — девушка с темными волосами, чье лицо было скрыто тенью. Он не знал ее имени, и все же чувствовал, что они были знакомы — больше чем знакомы...
Такого рода сны частенько снятся молодым юношам.
— Кай, вставай.
Знакомый женский голос звучит над ухом. Кто-то потряс его за плечо. Не надо — он лег спать совсем недавно. Всю ночь Кай ворочался, пытаясь избавиться от обжигающего чувства утраты. Причину этого чувства он так до конца и не понял.
— Вставай, или я тебе ухо откушу!
Голубые глаза молодого парня распахнулись в тот же миг. Резко поднявшись с тюфяка, он непонимающе мотнул головой, пригладив коротко обрезанные волосы. Рабский ошейник на его шее тускло сверкнул в темноте помещения — это был обычный склад с мешками, в которых хранилась одежда для рабов и отрезы ткани. Сегодня он отчего-то решил спать здесь, а не в общих комнатах рабов.
— Фуф. Так и знала, что "ухо" сработает, — облегченно выдохнула сидящая рядом с ним маленькая фигурка. — Уже все встали, а ты как сквозь землю провалился. Вот, держи.
Он почувствовал в своих руках что-то теплое. Сегодня, значит, были лепешки. Неплохо — последние несколько дней ему мало что удавалось перехватить.
— Любишь ты рисковать, — заметила его собеседница. Когда глаза привыкли к темноте, раб взглянул на нее.
Гномка. Маленькая, темноволосая. На щеке — черный "рисунок" в виде квадратной спирали. Наверно, ее можно было бы назвать милой — если бы не этот вечно голодный блеск в глазах и острые зубы, напоминающие пилу.
О да, Кай не просто так вскочил от словосочетания "откушу ухо" — он знал, что если бы потрошительница захотела, она бы смогла это устроить. Конечно, понарошку — все-таки они друзья...
Но порой Мариша его беспокоила.
— Миледи еще не вернулась? — с опаской спросил он, набивая рот горячими лепешками и озираясь так, словно у него изо рта кто-то желал вот-вот выхватить еду. Анна Селестия покинула поместье несколько дней назад, и эти несколько дней были самыми счастливыми в жизни молодого парня. Его, по крайней мере, не шпыняли. Маркус с головой закопался в свои исследования, и даже не обращал внимания на рабов, подносящих ему завтрак и поздний ужин. О жене он тоже совершенно забыл. Магистр был не из тех, кому доставляет удовольствие издеваться над рабами, но порой он вел себя так, словно рабы — это всего лишь вещи. Как, например, кресло или канделябр.
Но такое отношение порой было обманчиво. Рабы слушали. Они смотрели, впитывали, все понимали. Так и Кай, волей или неволей, был в курсе того, чем занимается его хозяин, и иногда рассказывал о том, что видел, своей подруге. Мариша не была рабыней… по крайней мере, официально. По бумагам она «состояла на службе по воле долга», который должна была уплатить за один разбитый вдребезги ценный артефакт. И если Кай догадывался правильно, платить она будет еще долго. Денег у нее не было, а потому пришлось пойти в услужение, что, на взгляд юноши, было ничем не лучше рабства, но ее, по крайней мере, не могли убить или покалечить за какую-нибудь провинность. Доев лепешки, он сыто прищурился и прошептал:
— Вчера ночью я заходил к мессиру. Он все время проводит в подвале. Там жутко… и воняет чем-то, вроде мертвечины. Как думаешь, что он там делает?
— Жуткий магистр всегда делает некую жуткую дрянь, — нравоучительно произнесла гномка, поправив сползающую с плеча рубашку. — На что угодно спорим... сегодня-завтра кто-нибудь "исчезнет" — возможно, в день, когда вернется жуткая магистресса. Ага, ее все еще нет.
Парень невольно поежился. Рабы были дороги, и Селестии не разбрасывались ими впустую — однако если господин сочтет, что для достижения его цели будет необходимо пожертвовать каким-нибудь рабом...
— Предлагаю в эти дни сидеть, не отсвечивая, — буркнула Мариша с усталым зевком. Похоже, не только он один сегодня не выспался. — Можно конечно надеяться на то, что кто-нибудь не выдержит и зашибет магистрессу по дороге сюда — но мне просто не может так везти. Эх... Что сегодня надо сделать?
Они с маленькой потрошительницей занимались всем, чем только можно — стирали пыль, кололи дрова, топили камины в комнатах господ, прибирались, заботились о лошадях Селестиев... Практически все, что угодно. День только начался, и скоропостижно закончиться не намеревался. И все же у Кая было странное предчувствие насчет сегодняшнего дня.
— Я думаю… — начал было он, но тут дверь в подсобку распахнулась, и на пороге возникла эльфийка. Тоже из рабов, но она, к своему большому счастью, почти не прислуживала в поместье, занимаясь поездками в город за нужными вещами. Теперь же эльфийка (Кай называл ее Чи, но неизвестно, настоящее ли это было имя или просто еще одна кличка) хмуро посматривала на гномку и парня, словно они натворили что-то уж совсем из рук вон.
— Эй, вы двое! Хорошо, что я вас нашла. Мессир приказал привести вас. Ему нужна помощь с чем-то… в подвале, — с победоносной ухмылкой сообщила Чи, и Кай мысленно застонал. Только не это!
— Мы даже не начали выполнять мой план, как он в ту же секунду оказался провален! — тихонько шипела гномка Каю по дороге в подземелья. — Знаешь, это новый уровень невезения.
"Подвалом" являлись катакомбы под поместьем магистра, длинные коридоры и темницы. Эльфийка довольно скоро проводила их к тяжелой деревянной двери, окованной железными полосами, и с глубоким вздохом постучалась.
— Господин... я привела их, — почтительно склонив голову, произнесла девушка. Мариша, разглядывающая ее с выражением усталого раздражения, закатила глаза и беззвучно зашевелила губами, пародируя Чи. Надо признать, выглядело это достаточно комично, если бы не ситуация в целом.
— Пусть заходят, — раздался из-за двери приглушенный голос, и эльфийка открыла дверь, пинком подгоняя Кая и гномку войти. Сама она осталась стоять за дверью. — И дверь прикрой! — недовольно продолжил голос, и Чи поспешно извинилась, захлопнув дверь и оставив Кая и Маришу в полумраке. Щурясь, как слепые кроты, они несколько секунд стояли на пороге, пытаясь привыкнуть к почти полному отсутствию света.
Катакомбы когда-то, по словам Маркуса, были построены его предшественниками и родственниками в качестве темницы. И правда, здесь все говорило о том, что маленькие комнатки когда-то были камерами, сырыми, пустыми и холодными, с толстыми решетками и цепями в стене. Теперь же эти помещения были перестроены, но старый дух ужасной темницы остался. В пыточной — сравнительно большом зале, просторном и с полом, идущим под уклоном, для слива крови — магистр оборудовал свой испытательный кабинет. Лабораторией это назвать было нельзя: обычно при слове «лаборатория» представляют столы, заваленные кипящими сосудами, алхимическими наборами и рецептами. Здесь же не было ничего подобного. Но несведущий, увидев испытательный кабинет, немедленно растерялся бы. Столы были сдвинуты к стенам, посредине же стоял огромный, уродливый темный камень, потрескавшийся, но с полуистертыми рисунками на своей поверхности, поблескивающей, словно от влаги. На столах же были свалены книги и различные предметы, которым здесь, на первый взгляд, места не было: перьями, шкурами, обломками каких-то минералов и, конечно же, лириумом. Надлежащим способом обработанным и упакованным, разумеется.
— Я должен был ждать вас целую вечность? — сварливо поинтересовался Маркус, не поднимаясь со своего стула. Он сидел на нем лицом к камню, как будто гипнотизируя, но ничего не происходило. — Зажгите еще пару свечей. У меня от этого полумрака уже глаза болят.
Судя по выражению лица гномки, ей хотелось поведать мессиру очень и очень многое — возможно, даже немного цензурное. Например, какого архидемона он вообще сидит в темноте, как какой-нибудь гуль или упырь, и зачем он вообще их позвал. К счастью, Кай, поспешно положивший ладонь на плечо потрошительници, успешно предотвратил кризис.
Свечи, зажженные Каем и гномкой от лучины, чуть рассеяли темноту. Маркус, конечно, мог устроить себе свет одним лишь мановением руки — но в этом месте магистр был тем, у кого была власть.
Атмосфера была угнетающей. Когда в подвале стало относительно светло, Мариша устало потерла переносицу и бросила на паренька вопросительный взгляд. Он лишь едва заметно покачал головой — он тоже не знал, что могло понадобиться мессиру от них.
— Кай, иди сюда и дай мне руку. Мариша, подстраховываешь. Если оттуда полезет что-нибудь гадкое — сразу убей, — резко, отрывисто приказал магистр. Раньше он никогда не пытался сделать что-то подобное. Все его исследования ограничивались теоретическими изысканиями, но с того дня, как в поместье приволокли эту мерзкую штуковину, все словно встало с ног на голову. Несколько рабов исчезли, но Маркус говорил, что просто продал их в обмен на возможность временно изучить камень. Похоже, на этот раз изучение зашло чуть дальше, чем обычно. — Что стоишь? Бери меч! — прикрикнул он на гномку, которая сначала и не поняла, чего от нее хотели. Ее оружие лежало на одном из столов — клинок из драконьей кости, великолепный и ни разу ее не подводивший. — Кай, ко мне!
Но повторять не нужно было. Паренек, побледнев и обливаясь потом, все же повиновался и подошел, дрожа и протягивая руки, но тут же упал на колени и взмолился:
— Не убивайте меня, мессир, не надо! Я… я…
— Да успокойся ты, мне не нужна твоя жизнь, — фыркнул магистр, доставая зазубренный кинжал из такого же черного материала, что и камень, похожего на обсидиан. Рукоятка была украшена резной головой дракона. — Всего лишь немного крови. Но ты будешь молчать. Что бы ты тут ни увидел, ты должен поклясться мне, что будешь молчать об этом.
— Но… почему я? — прошелестел парень, во все глаза уставившись на нож.
— Потому что. А теперь дай мне свою руку.
Стиснув зубы, гномка подняла со столешницы меч. Рукоять, сделанная из той же кости с стальными элементами, приятно охладила ладонь. Повернувшись к Каю и магистру, девушка помутневшим взглядом окинула обсидиановый кинжал в руках последнего.
Всего один удар. Он даже ничего не подозревает — всего один удар, и его череп просто треснет, как куриное яйцо. Ни боли, ни агонии. Чистая и легкая смерть.
Наваждение ушло. Рассеянно моргнув, Мариша перехватила оружие в правую руку и приблизилась к людям. Ее поразило не то, что в ее голове возникла подобная мысль — ее поразило то, какое отторжение она вызвала после. Словно нечто неприемлемое. Даже странно.
"Понятия не имею, что происходит. Понятия не имею, что произойдет", — размышляла она, в ожидании... чего-то. — "Но о чем я имею понятие — так это то, что нужно убить любую тварь, что может призвать жуткий магистр. Плевать, какую именно. Главное — не подпустить их близко к столу".
Ведь там стоял Кай. Ведь так...
Кинжал легко полоснул по протянутой ладони, беззащитной и дрожащей. Кровь потекла по черному лезвию, но не закапала на пол — к удивлению гномки, она слово впиталась внутрь, и клинок едва заметно вспыхнул. По его обсидиановому зазубренному острию прошелся алый отблеск. Маркус удовлетворенно кивнул. Кровь из пореза, глубокого и сильного, все текла и текла, но ни капли не упустил кинжал, пожрав ее всю, будто голодный вампир.
— Значит, записи не врут… — тихо пробормотал магистр, когда Кай побледнел и упал, потеряв сознание. — А теперь слушай внимательно. Охраняй меня и его, — он поколебался и указал на парня. — Он хороший раб. Не хочу, чтобы какой-нибудь демон убил его или, чего доброго, вселился в его тело. Гляди в оба, гномка, твоя врожденная сопротивляемость магии может спасти тебе жизнь.
С этими словами он повернулся к камню и сделал несколько шагов вперед, остановившись в полуметре от его черной блестящей поверхности. Мариша теперь смогла различить, что за рисунки были на этом камне — простертые вверх руки. Множество рук, молящих, или благодарящих небеса, а быть может, просящих у него силы. Или пощады. Почему-то эти рисунки заставили дрожь пройти по ее спине, и она крепче сжала оружие. Маркус же сделал то, что она совсем от него не ожидала — размахнувшись, он всадил кинжал прямо в толщу камня. Она уже готова была услышать звонкий треск, когда лезвие переломилось бы пополам, но этого не произошло. Все, что ей удалось услышать, это мягкое, противное чавканье, какое бывает, когда всадишь клинок в податливую плоть. Кинжал воткнулся по самую рукоять. Из-под него по трещинкам в камне побежала густая, темно-багровая жидкость.
— Нужно… больше, — выдохнул магистр, прислушиваясь к чему-то, что мог слышать только он. К перезвону Завесы, которая сдвинулась. Не разорвалась, а именно сдвинулась, как сдвигается тяжелая дверь, когда с усилием ее приоткроешь. Но некоторые двери лучше оставлять закрытыми. Мотнув головой, Маркус принялся читать заклинания, смысла которых гномка не знала, но отлично понимала, что ничего хорошего ее не ждет. Когда же маг закончил, камень издал низкий гул. Звук доносился откуда-то изнутри него, она могла бы поклясться в этом.
А потом появились демоны.
Потрошители... воины, заключившие сделку с демоном, в ходе особого ритуала получившие часть драконьей силы. В отличие от обычной магии, которая в обмен на кровь дает возможность многократно усилить силу заклинаний, ритуал навсегда связывает воина и дарованную ему мощь дракона. Ритуал, проведенный правильно, почти не навредит потрошителю — ни изменений в характере, ни физиологических мутаций попросту не будет. Это — участь тех потрошителей, что сделали все как надо.
А некоторые потрошители перешли черту, испив кровь крылатых зверей и наплевав на все меры предосторожности. Такие потрошители меняются, превращаясь в собственное отражение... в кривом зеркале. Марии Кор, одной из таких потрошителей, было достаточно получить всего пару ранений для того, чтобы впасть в бешенство.
Темная слизь с хлюпающим звуком полилась на пол, когда зарычавшая девушка несколькими ударами меча превратила вырвавшегося призрака в горстку тряпья. Большой светящийся глаз создания, напоминавший уличный фонарь, почти обиженно скрылся под толщей камня, когда существо убралось обратно в Тень. Лишь первый — если замешкаться, скоро тут будет целая армия. Тряхнув головой, она быстро огляделась в поисках следующего противника. Будь при ней доспехи, все было бы гораздо проще — но треклятый жуткий магистр никогда не ищет легких путей. Несколько мелких царапин все еще кровоточили.
Два демона гнева. Пока она расправлялась с одним, пытаясь уклоняться от льющейся из ран создания раскаленной лавы, второй запустил в нее огненный шар. Испытывать собственную сопротивляемость магии и удачу в целом было нелепо для того, кто должен был спасти кого-то и выжить самому — и девушка без промедления отскочила в сторону. Пламя, оплавившее каменную плиту, лизнуло спину волной боли, из-за чего потрошительница рассвирепела еще пуще.
В воздухе раздался гудящий перезвон — словно где-то вдали прогремели колокола. Второй демон, из ран которого сочилась обжигающая жидкость, содрогнулся вместе со своим товарищем — аура боли настигла обоих, не позволив им послать очередной огненный шар в спину обидчице. Развернув оружие так, чтобы лезвие располагалось вдоль руки, девушка ринулась в атаку, не обратив внимания на просвистевшие над головой огненные когти Гнева. Уже раненый демон с воем зашатался, пытаясь удержаться в этом мире — но тщетно. Его товарищ не заставил себя долго ждать, но все же он сумел нанести достаточно глубокую рану, рубанувшую предплечье почти до кости. Атака демона гнева одновременно прижгла ее, и крови было немного; однако в прямом смысле слова жгучая боль была достаточным стимулом как можно скорее вышвырнуть тварь обратно в сон, Тень, Град златой — какой бы дурью не были забиты дурные головы всех наземников, и одного определенного — в частности.
После этих двоих было еще много демонов. Последний, самый могучий, которого пошатывающаяся от ран потрошительница встретила лицом к лицу, на деле был Желанием. Кор не знала об этом, поскольку создание избрало довольно... специфичный облик. Старый знакомый, к которому она испытывала определенные чувства. Но Желание не знало, что этот самый человек и "продал" взбешенную от боли и столь гнусного посягательства на ее разум потрошительницу. Заклинание, которое запустил увернувшийся от удара демон, должно было бы временно "зачаровать" Марию, побудив сражаться на его стороне. Кай, потихоньку приходивший в себя, сквозь мутную пелену разглядел алую вспышку — маленькая фигурка Мариши лишь грубо отмахнулась от нее, словно отгоняя докучливое насекомое. Магический сгусток с горьким звоном рассеивался в воздухе, когда гномка вогнала залитый кровью и слизью клинок в живот создания.
Демон еще дергался, когда девушка с обезумевшим взглядом схватилась за его голову. Она все еще видела в своем сознании того человека, хоть и понимая смутно, что и Маркус, и Кай — видели нечто иное. Серые глаза с укором взирали на нее, когда хартийка вгрызлась острыми зубами в его горло.
Тело с шорохом упало, исчезнув прямо в воздухе — но голова Желания еще некоторое время оставалась в ладонях гномки, в глазах которой плясало истинное, не замутненное жалкими отблесками пламя. Пол был залит слизью, эктоплазмой, и кровью потрошительницы; демоны больше не появлялись.
Все закончилось. Девушка, сжимая в руке меч, отшвырнула рассыпающуюся голову и одернула свою рубашку. Ткань, окрашенная в темные и алые тона, была распорота во многих местах — почти так же, как и тело потрошительницы, количеством шрамов напоминающее просто полигон боли. Неровной походкой она приблизилась к Каю, и медленно опустилась на колени рядом с ним. Не задели, кажется — лишь только глубокая рана на его ладони показывала нанесенный ему вред.
— Плохо, — Маркус выдохнул и сел на стул. Или, если точнее, упал на него. Во время боя он концентрировался на камне и потому не мог помочь гномке, но лицо его было бледным почти как у Кая. Сколько же сил он израсходовал на этот пустой, бессмысленный риск? — Слишком нестабильно. И нужно больше крови. Намного… больше.
Последние слова он произнес усталым, почти мертвым голосом. Мариша знала, что это означает. Что магистр собирается сделать то, что ему делать не хочется — но цель оправдывает средства. Молчание продлилось так долго, что Кай успел проснуться и подняться, держась за раненую руку. Он ничего не спрашивал, увидев разлитое нечто вокруг камня и Маришу, в порванной одежде, с мечом, покрытым слизью.
— Уходите. Мне нужно подумать, — отрывисто произнес маг, и гномке с Каем ничего не оставалось, как послушаться. Марише нужно было заняться своими ранами и ожогами, полученными в бою с огненными демонами. А Кай… Кай просто рад был, что остался жив. Но кто знает, что взбредет в голову магистра в следующий раз? Потрошительница видела выражение его лица и очень хорошо понимала, что он задумал что-то опасное. И больше всего боялась, что жизнь Кая теперь висит на волоске. Если у Маркуса будет выбор, пожертвовать рабом, пусть и хорошим, в обмен на… на то, что он там пытается сделать, то долго думать он не будет.
В Минратосе тем временем жизнь шла своим чередом, и никто — даже Магистериум — не догадывался о том жутком ритуале, который готовился в поместье Селестиев, когда-то уважаемого и богатого рода, а ныне находящегося в запустении и забвении. Через день отплыл корабль адмирала Тиберия, направляющийся на Сегерон, и всех слишком волновала эта радостная новость. Шанс навсегда покончить с угрозой кунари и наконец обратить свой взор туда, куда следовало — на Орлей. Жителями овладело это волнение, как и морем, но и оно вскоре утихло.
 

 

«Везучий я человек», — мрачно размышлял бывший имперский моряк, а ныне командир отряда наемников Марк Квинт. Шла вторая неделя их пути из Неварры в Тевинтер, а именно в Неромениан, и он уже начал понимать, кого именно он набрал в отряд. Нет, если отбросить эмоции, то команда получалась крепкая: маги, лазутчики, воины... А вот если начинать рассматривать каждого как личность, то сразу же начинались проблемы. Взять, хотя бы, эльфов. Одна вообще подозрительная, явно с тремя-четырьмя скелетами в шкафу, второй тоже странный, шибко веселый и вроде даже моряк. Но Квинт знал, что эльфов-моряков не бывает, по крайней мере, он ни одного не видел. Дальше гномы. Мелких он уважал за силу и наличие какого-никакого мозга, но персонально эти... рыжий гном вспыльчивый, как гномский же порох, а женщина-гном (без бороды, что характерно) — явно чего-то недоговаривала. Еще к отряду прибилась рогатая дылда, с которой в Империи будут проблемы. Кунари в любом мало-мальски крупном тевинтерском городе может передвигаться только до ближайшей тюрьмы. А эта еще и маг.
С людьми, вроде бы, было попроще. Нокса он знал и старался держаться от него подальше — предатель и убийца (ходили слухи, что он утопил свою жену и детей) вызывал у него брезгливость смешанную со страхом. Магичка Регина всегда держится обособлено, спасибо, хоть имя сказала. Третий, то ли маг, то ли воин — Марк так и не понял до конца — вроде и командный игрок, но... А последний из людей был каким-то скрытным, со странным акцентом и замашками ухореза. 
В общем, подвел он итог, эти наемники ему не нравились. Впрочем, заварушек пока не случалось, и проверить их боевые качества пока не было возможности.
«Интересно, как они себя на море покажут?» — хмыкнул командир, откупоривая флягу и пододвигаясь поближе к костру. Сейчас они расположились в неделе пути до города, и местность была безлюдной. Ни таверны, ни постоялого двора — леса да поля. Хорошо хоть было удобное местечко, где поставить палатки да разжечь не особо заметный издалека костерок. Его подчиненные разбрелись кто куда, кто-то сразу ушел спать, кто-то, как и он, присел у костра. За прошедшее время все поняли, что лезть к нему с праздными разговорами дело бесперспективное и не тормошили почем зря.
Ночь постепенно накрывала маленький лагерь наемников, у которых и названия-то до сих пор не было, уж слишком разношерстная подобралась команда. Они пока еще сторонились друг друга, хотя на дороге у них было достаточно времени, чтобы узнать имена. Косситка, закутавшись в явно ворованный плащ из волчьих шкур и подобрав ноги, словно пытаясь казаться меньше, чем есть на самом деле, придвинулась поближе к костру и вроде бы задремала, прищурив глаза и глядя в пламя. Она говорила мало, если вообще говорила. Квинт не припоминал, чтобы после угощения «рогатая дылда» произнесла хоть слово. Остальные тихо переговаривались, а магичка, назвавшаяся Региной, спала чуть в отдалении. Вздохнув, Марк поворошил угли палкой.
Этот путь обещал был долгим… и не самым легким.