Обыкновенное Фэнтези: По Ком Жужжат Пчеломедведи. Игра.

[Leo-ranger]

Список приключенцев:
Альгисиль Эльди
Итаниэль Лориас
Астарот Лориас
Анафема
Анастейша Блэкхолл
Влад Дракула
Эредвар Штормвинд
О'Чар
Баро Гринмур
Фольстер Готмольд
Ребус
Моргулис Драконис
Мойше

 

Силы света 865/135 Силы Тьмы

[OZYNOMANDIAS]

Магнус, удовлетворенный результатом, одобрительно хмыкнул Анафеме, когда та вернулась в их компанию, откланялся единорогу, который по-братски одолжил им слезу четкого пацана, и уверенно зашагал обратно в город, всю дорогу периодически посмеиваясь над ситуацией.
"Вот тебе и принц на белом единороге," – думал он, удаляясь. "Внешность бывает обманчива."
Теперь у героев, прошедших такие испытания и не пролив ни единой капли крови, было всё, чтобы заставить эту замечательную во всех смыслах эльфийку принять бремя геройствования на свои хрупкие плечи. Дверь за спиной дворфа молчала – видимо, изумляясь происходящему, – герои же, по-своему оценив эту встречу с очередным необычным представителем чудесного Мира-без-Имени, думали о чем-то своём. Магнус же, дабы достойно завершить это задание, приложился к непочатой бутылке пива, которую собирался приложить быдлогопорогу.
Жизнь прекрасна.

[Beaver]

— Ты странная.
— Очень-очень!

Анафема в ответ на это лишь пожала плечами. Она всегда была странной, так какая разница, почему ее так назвали на сей раз?

— Мятная — лаконично пробурчал он — от бодуна помогает. А четко ты все разрулила.

— Спасибо большое, — улыбнулась девушка и положила конфету в рот. Тихонько хмыкнув, паладинша окликнула гнома: — Магнус! И тебе огромное спасибо. И извини за… — Она потупила взор. — …вчерашнее.

[Leo-ranger]

"Священные сердца"

- … Принесли? Чудесно! - Рионна радостно хлопнула в ладоши и взяла у героев ингридиенты. - Мне понадобится некоторое воемя на создание лекарства. Как только я его протестирую - я смогу присоединиться к вам. Большое вам спасибо. Огромное, - с находками в охапке аватар Природы удалилась.
Оставалочь только ждать.

[Фели]

Две недели назад, арабская ночь

Мысль начиналась здесь

Спойлер

 

 

Окончательно потеряв нить повествования, всё, что мог сделать растерянный и непонимающий Цветущий — так это аккуратно подтащить орла как можно ближе к мечущемуся на окровавленном, покрытом иссиня-чёрными перьями песке созданию. Некоторое время тот словно не обращал внимания на приближающихся к нему незнакомцев, и лишь с отчаянным, напоминающим сдавленные всхлипы криками хлопал гниющими на глазах крыльями в тщетной попытке взлететь вновь, и разрывал песок окровавленными, напоминающими полированный обсидиан когтями. Иона находился в сознании, но лишь едва — щелчки и урчание, доносящиеся из его глотки, скорее принадлежали животному, ежели разумному существу.

На этом занятии птенец, наконец, и обратил внимание на чужих, и с угрожающим оскалом припал к земле. Длинный и тонкий хвост, завершающийся куцым и словно общипанным пучком перьев, предупреждающе метался из стороны в сторону, очередной сгусток плоти вместе с пуховыми перьями с влажным шлепком смешался с раскопанным песком.

 
Медленно опустив взгляд на длинные и острые когти, с прилипшим к поверхности слоем песка, Баро уставился в мутные от боли глаза создания. Это выглядело почти как… почти как если оно пыталось песком убрать кровь со своих когтей, запоздало и отчаянно сожалея о том, что она попала на них в первую очередь. Албадин же взирал на то, как глубокие раны на груди и вытянутом лице птенца сочились угольно-чёрной, тлетворной жижей с красноватым оттенком; совсем как… совсем как рана Первого.

 

— Это… не болезнь, — неуверенно проговорил Баро, когда птенец угрожающе щелкнул клювом с рядами зубов-иголок. По большей части это было констатацией очевидного, но звучало почти как вынесение приговора. — И не яд. Это проклятие. Не наших рук, дело... не знаю даже, чьих вообще рук дело.

 

Орёл тоже это почувствовал, даже почувствовал, какого рода магия была использована. Лишь сейчас, когда вендиго принял свой истинный облик, но по правде сказать — он понял это уже тогда, когда скинул покрывало с тела птенца и увидел потемневшие перья на сгибе локтей. Просто надеялся на то, что ошибся. Правда оказалась такой горькой, что грудь древнего разрывалась от преисполненного ярости и боли клёкота.

 

Это проклятие было перерубленной и сшитой воедино, искаженной до неузнаваемости их магией. Тем, чему они некогда учили своих рабов, и что теперь было использовано против их самих.

 

Его птенца прокляли той же магией, что некогда пользовался он сам. Той же магией, что он воспользовался… сам…

 

— Мы не желаем вреда, — неуверенно, но мягко произнес Цветущий, приподнимая в воздух свою безоружную руку. — Успокойся, прошу.

 

Птенец насупился и, сделав опасливый шаг назад, угрожающе ковырнул когтистой лапой побуревший песок. Даже в таком состоянии он с легкостью мог разорвать их всех на кусочки, но атаковать был намерен исключительно при демонстрации агрессии — которой пока не было. Баро звучно сглотнул и покосился на затихшего орла. Он действительно не понимал, что сейчас происходит; Албадин заговаривал до этого что-то о своём птенце, но это? Это было больше похоже на монстра из ночных кошмаров.

 

Склонив голову набок в таком типичном для своей расы жесте, орёл внешне безучастно взирал на... существо. Что древний чувствовал при этом? Не важно. Пернатый маг никогда бы не достиг высочайшего титула иерофанта, если бы не умел принимать жёсткие решения.

 
Когтистая лапа легла на плечо Баро, и друид отчётливо «услышал» только одну мысль-приказ: вяжи его.

Песок под Ионой пошёл кругам, как встревоженная гладь полноводного пруда. Не успело проклятое дитя что-либо предпринять, как его угрожающие когти погрузились в зыбучую ловушку вместе с частью конечностей. Один за другим вокруг существа выстреливали в воздух фонтанчики песка, из которого вырывались сухие перекрученные корни. Ведомые магией Баро, эти путы медленно и неумолимо стягивали верещащего вендиго, мешая тому расправить крылья и взлететь. Оценив момент, когда пленник окажется наиболее ошеломлён, Албадин быстрым шагом направился к нему, осторожно протянул руку...

Клацнули гнилые, но чрезвычайно острые зубы, и серые перья окрасились тягучей тёмной кровью. Раненый некромант не издал ни звука — лишь наотмашь ударил кулаком вендиго по лицу. Птенец заморгал, словно пораженный лениво данной сдачей и встряхнулся, приходя в себя... а затем когтистая лапа некроманта сдавила ему горло.

 
Да, проклятия такого рода были хорошо знакомы колдуну, пережившему своё время и потомков. Но для того, чтобы сломать настолько фундаментальные чары (либо наложить их), изменившие душу и плоть проклятого, требовался океан заёмной силы. В распоряжении же Албадина сейчас тёк только горный ручеёк.

 
Орёл прикрыл глаза, и Баро всем своим живым началом ощутил колючий холод. Словно тень опустилась на тот клочок пустыни, где разворачивалась драма. Связавшие птенца корни ещё больше усыхали и ломались, друида начал бить озноб, а у Ионы... а у Ионы сквозь гнилое мясо стали прорезаться яркие рыжие перья. Скверна, которая наросла и застыла пластами на чудовищном вендиго, плавилась горячим воском, чтобы чёрной дымной взвесью втянуться под перья Албадина. В противостоянии грубой тёмной мощи и отшлифованного мастерства у первой не осталось шансов. Вместе с покидающей его тело заразой (вернее — лишь очередным её всплеском), Иона приобретал свой прежний вид и понемногу расслаблял сведённые злой судорогой мышцы.

 

 
Птенец сделал неловкую попытку встать с песка, но вдруг припал на одну ногу и...

 
Оказался подхвачен парой могучих оперённых рук, которые его прижали к укрытой чёрной тогой груди, стараясь не повредить обмякших крыл. Баро этого не слышал, но орёл тихонько ворковал, перебирая клювом рыжие завитки на голове несчастного потомка своей расы.

 

Иона лишь тихонько подрагивал обмякшей тряпичной куклой в когтях орла, принявшего на себя очередную вспышку скверны. Несмотря на такую жертву, мягкие рыжие перья на спине и руках птенца всё ещё заканчивались угольно-чёрными кончиками, говоря о проклятье красноречивее всяких слов.

— Кто вы? — с мукой голосе прохрипел юноша, вцепившись руками — совсем такими же, опасными и столь мягкими одновременно, как и когтистые руки Албадина, — что вам… от меня нужно? У меня уже ничего не осталось, ничего…

Невзирая на всю эту сцену и заботу, с которой орёл прикасался гладким клювом к его голове, в тихом голосе птенца сквозило недоверие. Говорил он, честно говоря, из рук вон плохо — либо редко это делал, либо его горло просто было скверно приспособлено к речи. Доверие же… слишком часто он встречал за ложной заботой лишь попытки его отловить и упечь в клетку, слишком долго избегал контактов хоть с кем-то. Единственным человеком, который сумел завоевать его доверие, была…

Рыжий вендиго опустил глаза на испачканные в крови руки и глухо, сдавленно зарыдал; словно ребенок, которому приснился ужасающий, стискивающий внутренности в ледяных когтях кошмарный сон, из которого тот попросту не мог вырваться. Баро, с увеличившимися глазами взиравший на двух людей-орлов, растерянно склонил голову набок и взглянул на Албадина. Он, в принципе, мог бы сказать птенцу всё необходимое, послужить своеобразным переводчиком...

 

Да только зачем слова тому, в чьих руках — буквально — оказался сдавленный испугом разум птенца?

 
«Не верно. Ты только что обрёл всё», — прохладная мыслеречь орла звучала для Ионы шумом далёкого водопада, грозного и в то же время освежающего, смывающего страх. — «Ты обрёл крылья, которые вознесут тебя так высоко, как пожелаешь. И ты же перегрыз те связи, что тянули тебя вниз. Об этом нельзя скорбеть. Свобода может быть только там, где тебя принимают и понимают. Бескрайний горизонт — твой дом, а не загон со стадом, идущим на прокорм».

 
К своему удивлению Баро обнаружил, что слышит мысленный разговор повелителя как трудно различимый шёпот. И всё же остаётся невольным участником беседы, который готов был поклясться, что на завершающей фразе о стаде уверенность древнего чуть… поколебалась.

«Мне нужен ты», — с обжигающей прямотой ответил некромант, приподнимая лицо мальчика за подбородок. — «Прими меня, Албадина, как своего кровного отца и наставника, и я избавлю тебя от проклятия… со временем. Знай, что я не предоставлю тебе выбора: сбежишь, и будешь пойман снова. Люди не оставили выбора и мне, когда стремились перебить всю мою расу, а наших потомков — таких, как ты — прокляли голодом и скверной. Не ты убил свою подругу, а её озлобленные предки. Лишь очень немногие из людей заслуживают расположения», — покрытый мягким оперением палец аккуратно стёр слёзы с детских глаз. Орёл чуть отстранился и, приобняв птенчика рукой за плечи, медленно повёл его к друиду. — «Этот человек, мой слуга, заслуживает. Зови его Баро. Он добрый, хоть и простоватый. Отличная нянька для твоей… лучшей половины», — серая ладонь легко прошлась по плечу и шее Ионы, зарылась пальцами в рыжие пряди и немного их взъерошила. Зелёные глаза некроманта тем временем буравили Баро: казалось, маг ни на секунду не сомневался в том, что раб их слышал. И теперь словно говорил: если хоть перо упадёт с этого птенца, то кто-то лишится не только глаз и печени.

Орёл чуть подтолкнул приёмыша к друиду. Предстояла дальняя дорога, поскольку некромант не выполнил обещание, данное Смерти, и теперь надеялся искупить вину содействием в коварных планах божества, которое решило бросить вызов Тьме.

 

Иона настороженно, по-птичьи склонив голову, уставился на дриада, что с философским вздохом кивнул ему и протянул руку пустой ладонью вперед. Очевидно, Цветущий таким образом неуверенно попытался предложить странному птенцу рукопожатие; достойная уважения храбрость, учитывая, какие внушительные когти были на руках рыжего парня. Но когда тот, чуть наклонившись и чуть подозрительно понюхав протянутую ладонь, с благодарной улыбкой кивнул недоумевающему дриаду, тот самой своей кожей почувствовал неладное.

 
— С-спасибо, Баро! Я действительно хотел пить…

ЧАВК!

Баро не крикнул. Он даже, чёрт подери, не вздрогнул. Лишь, изо всех сил зажмурив глаза, начал одними губами проговаривать одну старую песенку, которую они с Кармелитой использовали во время пряток, в то время как парень с недоуменным урчанием слизывал красновато-зеленую жидкость. Песенка была с подтекстом — печальным, но столь невообразимо тогда приемлемым.

Говорят, эта песня про то, как брошенная мужем женщина утопила в оазисе двух своих сыновей, что, погрузившись под воду, очутились в Чаще и стали первыми Цветущими.

«She walks, hands dripping wet.
She looks really upset.
She was never a threat;
Yet no one will forget.»

— Ты… горький. Хех, очень горький… — с натянутым смешком поделился Иона, слизнув с губ кровь зажмурившегося Цветущего. Язык у него был определённо не совсем человеческим — острый и не слишком подвижный, как у хищной птицы. Неудивительно, что у него были затруднения с речью.

«They’re gone, they’re gone, she knows
Yet from their graves they rose
Her insanity grows
As the river flows and flows»

— Спасибо! Ты горше, чем... чем Эсми... но всё же, — Иона немного закашлялся — возможно, от горечи—и отвернулся от поднесшего к лицу искусанную ладонь дриада к орлу.

В голубых глазах все ещё была настороженность; чай, не каждый день кто-то просто приходит и предлагает тебе семью... особенно после многих, невероятно долгих лет страха и одиночества. Но похоже, птенец какой-то затаённым в глубине души, среди непроглядной тьмы, огоньком хотел верить его словам.

— Я... не знаю, почему вам нужен я, но... не то чтобы у меня есть выбор, — сказал он окрепшим, пусть и всё ещё хриплым голосом. Опустив взгляд на свои когти, он с искаженным болью лицом покачал головой. Похоже, слова древнего о свободе от цепей не убедили птенца в том, что совершенное им не было плохим.

Эсми была... такой же, как и он. Изгой и нелюбимая никем, отличавшаяся от остальных. Она действительно понимала и принимала, но Иона... Иона больше не мог здесь оставаться. Даже мысль о том, чтобы оставаться в этой пустыне без Эсмеральды, зная, что именно он и убил её, была мучительна.

— Мы... уходим в другое место? — неуверенно спросил он, бросая взгляд с орла на Цветущего. Когда птенец увидел тонюсенькую сеточку стебельков, миниатюрными змейками выползающих из ранки, его брови поползли вверх, а из горла донесся немного радостный писк: — Ты... ты как Кацьфер! — с восторгом известил он, хлопнув в ладоши. — Вы похожи!

Удивленно заморгав, Баро с легким интересом изогнул бровь и подался вперед.

— Ты хочешь сказать... Кальфицер? — как бы невзначай предположил он, баюкая залечиваемую руку.

Иона издал утвердительный... клёкот?..

— Он самый. Хороший человек. Помог, когда было плохо.

Цветущий растерянно хмыкнул и потер ладонь. Похоже, не ему одному так повезло на встречи с пернатыми. Наследственность сказывается.

 

Албадин одобрительно кивнул, наблюдая за тем, как именно его птенец утоляет свою жажду. Маг не стремился сделать из преемника пернатое воплощение зла — в конце концов, орлы ценили свободу личных предпочтений. Но то, что Иона уже умел прокормить себя и не чурался этого, сильно облегчало древнему задачу.

 
Упругий порыв ветра подтолкнул вендиго и его кормильца ближе к орлу. Две тяжёлые лапы опустились на плечи рыжего изгоя и любимого раба. Пожалуй, на какой-то момент Баро ощутил себя птенчиком, которого взял под своё крыло Албадин. Странное ощущение. С одной стороны видишь себя заложником ревнивого собственника, с другой — понимаешь, что за этими потускневшими от возраста перьями и целый мир не страшен.

 
А затем произошло что-то невероятное и пугающее: тела всех троих стали рассыпаться белым песком, который тут же подхватывал на свои перины ветер. Боли не было совсем, лишь неестественная лёгкость во всём теле и бьющая ознобом паника — всё же непривычно смотреть, как ноги, торс и руки обращаются в белую пыль. Но Албадин крепко держал своих спутников, и это внушало определённую уверенность.

 
Вскоре три небольших песчаных смерча устремились в сторону Леса Света и Тьмы. Там орлу предстояло заняться охотой, пока слуга показывает отпрыску большой мир.

 

 

Наше время

 

 

— Мне... мне кажется, я когда-то видел что-то такое. Не помню, когда, — растерянно промямлил Иона, запрокинув рыжую голову и с удивлением в глазах разглядывая кроны деревьев.

 

Баро, на протяжении всего монолога о том, насколько лес Света и Тьмы отличался от пустыни, подшивающий новокупленную рубашку для паренька, вопросительно изогнул бровь. За всё время пребывания в этом прекрасном, пусть и столь опасном месте Цветущему, как няньке и своеобразному опекуну поневоле, удалось неплохо узнать этого юношу. Если кто-нибудь попросил бы его описать приемного сына... детеныша... птенца временно отсутствующего Албадина двумя словами, Баро бы, на задумываясь, объявил во всеуслышание: добрый параноик.

 

О да, параноик. Завоевать хоть какое-нибудь доверие было ничуть не легче, чем приручить дикую птицу: Иона настороженно относился абсолютно ко всему, что имело наглость пошевелиться, однако при этом был вполне себе славным и мягким юношей. Ну а его не самая добрая тенденция при любом проявлении агрессии атаковать безо всяческих раздумий пока что себя исключительно окупала — Баро даже не пришлось вырезать свои органы для того, чтобы прокормить хищного птенца, ибо тот прекрасно и с радостью справлялся с поиском собственного пропитания. В лесу, с его же слов, было гораздо проще чем в пустыне.

 

Впрочем, на водопой Иона всё равно шел к нему, Баро. Малость неприятно, но терпимо — да и юноша каждый раз робко и вежливо просил разрешения, что не могло не удивлять в приятном ключе. 

 

— Только света было меньше, — поморщившись, добавил юноша, сощурившись на подлетевшую к нему пчелу.

 

Насекомое, покружив вокруг птенца, мотающего головой аки флюгером, с презрительным жужжанием отвернулось и направилось прямиком к цветам в чёрных волосах Баро, уже морально приготовившемуся к показательной и неоднозначной экзекуции. С легким удивлением изогнув бровь, когда лицо его няньки обрело насыщенно-пунцовый окрас, Иона пожал плечами и прилёг прямо на кровать в эльфийском трактире.

 

Разобравшись с дальним родственником ужасающего пчеломедведя и выдохнув с облегчением, Баро отложил в сторону подправленную рубашку и, про себя размышляя, сможет ли его подопечный носить её с перьями на спине и руках, растерянно протянул ладонь в сторону лежащего на тумбочке яблока... ни в коем разе не замечая подозрительного вида цветочной лианы, зелёной змеей выскользнувшей из не застеклённого окошка и  подкрадывающейся к ни о чём не подозревающему Цветущему.

 

— Угу. Мало света, но так же много зелени, — продолжал рассуждать Иона, буравя взглядом потолок. — Там было... не так уж и плохо, по сравнению с пустыней. Пищи мало, но по крайней мере за мной не охотились и не...

 

Юноша не успел завершить мысль; яблоко, с глухим стуком свалившись на деревянный пол, печально покатилось в сторону двери и уткнулось в стену. В тот же момент вскочив с кровати и гневно просканировав местность на предмет враждебно настроенных лазутчиков, ошеломлённый Иона обнаружил лишь... зелёную, покрытую похожими на листья большущими чешуйками змею, стиснувшую оцепеневшего от удивления Цветущего своими массивными кольцами и ныне гипнотично покачивающуюся за спиной растрепанного мужчины. И прежде, чем паренёк успел отреагировать, змея, не издав и звука, напала, вгрызаясь в шею вздрогнувшего Баро.

 

Иона в один прыжок очутился на кровати своего опекуна, попытавшись разомкнуть челюсти напоминающего оживший зеленый канат существа, каким-то образом умудрившегося протиснуть своё тело под одежду трясущегося человека. Но всё было тщетно; не прошло и минуты яростного сражения, как Цветущий вдруг перестал сопротивляться и подозрительно затих.

 

— Б...Баро? — тихонько, с закравшимся в душу ужасом пробормотал Иона, бережно подтолкнув того когтистой ладонью. Эльфы в лесу Света и Тьмы, в отличие от хамов, относились к нему радушно и успели рассказать много баек — к примеру, о растениях-паразитах, нападающих на путешественников и порабощающих их разум. Или растениях, убивающих зазевавшегося бедолагу и делающих из него настоящего зомби даже без помощи некромантии. Албадин в ответ на эти рассказы сердито топорщил перья и говорил что-то о «грязных ворах», но насколько же он будет зол, если эти воры украдут Баро?

 

Этого, к счастью, узнать не придется.

 

— Я чувствую себя изнасилованным. Опять, — сдавленно гаркнул смуглый мужчина, яростно потирая тыльную сторону шеи.

 

Иона хотел было поинтересоваться, что значить «изнасилованным», но тут же захлопнул рот: змеи... не было. Ринувшись на возмущённо вскинувшего опекуна и приоткрыв ворот его чёрного халата, птенец тупо уставился на... огромную зелёную полосу, очерчивающую позвоночник Баро до самой поясницы. Оставив ворот в покое, юноша безо всякого стыда задрал рубашку уставшего от всего этого дерьма Цветущего... и тупо уставился на чудной, своеобразный «пояс» из уже знакомой лианы, буквально вживлённый в кожу человека. Пояс, в свою очередь, уставился на него. Ага, небольшие глазки-бусинки как бы говорили птенцу: «Whatcha gonna do about it?»

 

Ответ, каким бы неприятным он ни был для эго птенца, был «ничего». 

 

— Закончил, малой? — с вымученным смехом поинтересовался Баро, всеми силами силясь не заорать на сущее. И когда юноша, промямлив извинения, оставил его рубашку в покое и бодро запрыгнул на собственную кровать, укрываясь покрывалом с головой, Цветущий поморщился и со вздохом уставился на новую часть своего тела: — Знаешь, можно было бы и не вгрызаться в позвоночник. У меня там вся нервная система находится. Ну... находилась. 

 

Двигательная функция — он быстро пошевелил пальцами — сохранилась. Он пока не умер, следовательно, внутренности в порядке. Неужели обошлось?

 

Да куда там. С ним, и обошлось? Хороша шутка. Пробный укус собственного пальца подтвердил опасения: боль теперь чувствовалась лишь как... назойливый дискомфорт. Баро всё ещё мог чувствовать прикосновение, кажется, но больно теперь почему-то не было. Он даже снял с ноги сапог и, прицелившись, зарядил об тумбочку точнёхонько мизинцем так, что Иона съежился от фантомной боли; ничего. 

 

Похоже, это был сам дар самой Праматери, сжалившейся над своим многострадальным дитятком и через дар Голода пославшей Баро избавление от бренных мук тела. Паразитическая лиана не была таким уж нежеланным гостем в теле Цветущего и через некоторое время вошла в симбиоз с тканями и даже споровым сердцем, которое ныне обрело насыщенный золотистый оттенок. 

Изменено 19 ноября, 2016 пользователем Фели

[Фолси]

Вдруг с улицы раздался пронзительный вопль.

— Помогите! Держите вора! Уф! — сопровождались эти завывания бодрым перестуком копыт о мостовую. Услышав странный звук, похожий на скребущиеся по стене копыта, Баро и его пернатый подопечный воззрились на окно, из которого через несколько мгновений, полных тихой брани и горестных вздохов, по пояс высунулся взмыленный сатир. Шея вторженца была небрежно обмотана спутавшимся шарфиком.

— Ага, попался! — чудной фавн ткнул пальцем в… Баро. Впрочем, таким оказалось лишь первое впечатление — на самом деле сатир указывал на кончик живой лианы, торчащий из-под рубашки друида. На гибком стебле блестело массивное кольцо с печаткой, содержащей герб Холийского Королевства.

— Именем закона и хороших манер я приказываю вам вернуть… вернуть… ой, мама, — видимо, в этот момент копыто странного пришельца скользнуло по стене, потому что сатир внезапно с коротким воплем вывалился из окна. С улицы раздался полный невысказанных страданий звук — БДЫЩ!

Одно из деревьев за окном вдруг лениво наклонилось и, под недовольное пыхтение, подняло сатира с земли на уровень окна. Толстая ветка крепко держала козлонога за пояс, чем фавн и пользовался: скрестив руки на груди, он болтал ногами в воздухе и с пристыженным выражением на молодом лице переводил взгляд с удивлённого друида на забившего под одеяло рыжего птенца. Громко прошептав услужливому дереву что-то вроде «Я о помощи не просил!», сатир отвесил обитателям комнаты церемониальный поклон (да, прямо в висячем положении) и протянул руку вперёд.

— Верните всё-таки кольцо, будьте добры, — медовым голоском пропел козлоног, словно и не он совсем недавно оглашал улицу своим надрывным воплем.

[Фели]

— Верните всё-таки кольцо, будьте добры.

 

Баро сосредоточенно уставился на новопоселенца в своем теле, который по причуде судьбы оказался мелким воришкой. Но убивающий чудовищ должен опасаться, дабы не стать чудовищем самому — если долго вглядываться в лиану, лиана начнет вглядываться в тебя.

 

— Не хочешь ничего сделать? — вкрадчиво поинтересовался дриад у гневно заерзавшего от обвинений паразита. Злобно уставившись на своего носителя глазками-бусинками, змийство высунуло «голову» и резко ею замотало. Возможно, за этим крылась некая история: может, паразит отчаянно нуждался в этой украденной печатке, ибо только она могла стоит достаточно золота для того, чтобы накопить на лечение больных ростков этой лианы, чахнущих в самой темной части леса. Однако эта история так и останется не рассказанной: вместо того, чтобы выслушивать печальную повесть немой змеюки, вживившей себя вокруг его пояса и торса, Баро наивно попытался вытащить кольцо из цепкого хвата.

 

Иона мог только, зажмурив один глаз, печально взирать на то, как его опекуна звонко хлестнул по щам угрожающе зашипевший и высунувшийся из тела отросток, и лишь затем, прицелившись, отправил в чёткий как единорог-гопарь нокаут прямо на кровать.

 

По крайней мере Цветущий отрубился, не чувствуя боли.

 

Выбравшись из-под одеяла и перебравшись на кровать Баро, птенец преспокойно царапнул взвизгнувшую лиану прямо по живому и, не дожидаясь сдачи, легко запрыгнул на подоконник, где и ожидал самую малость не ожидавший такой сцены сатир.

 

— А зачем эта штука нужна? — поинтересовался рыжеволосый и рыже...пёрый?.. юноша, настороженно покосившись на внезапного вторженца — как если бы предупреждая, что в случае чего расцарапать он может не только лиану — и растерянно крутя в чёрных, когтистых пальцах чудное украшение. Его даже не затрудняло достаточно неудобное для обычного человека положение, с которым он восседал на подоконнике: согнув ноги в коленях и балансируя на тонкой грани между улицей и комнатой.

Изменено 19 ноября, 2016 пользователем Фели

[Фолси]

— Да, так его, ух! — рассудив, что наблюдать неравный бой между носителем и паразитом (это же почти как между сиамскими близнецами!) ему ещё не доводилось, сатир ненадолго позабыл о печатке и с упоением размахивал кулачками, подбадривая… впрочем, было не очень понятно, на чьей стороне лежали симпатии козлонога. — Эй, лохматый, а ну вставай! Твоя мамка и то дольше бы продержалась!

Но лохматый продолжал лежать в глубоком и блаженном отрубе. Может, у него просто не было мамки? Или голодающих ростков-детей, за жизнь и обеспеченное будущее которых приходилось бороться?

Сатиру оставалось лишь догадываться.

 

— А зачем эта штука нужна? — поинтересовался рыжеволосый и рыже…пёрый?.. юноша, настороженно покосившись на внезапного вторженца — как если бы предупреждая, что в случае чего расцарапать он может не только лиану — и растерянно крутя в чёрных, когтистых пальцах чудное украшение.

 

— Ну как же! Для спасения мира, конечно, — пафосно изрёк сатир, продолжая этакой недовольной копытной пчёлкой висеть в воздухе. Ещё неясно, чья поза была забавнее: птенца, сидящего на оконной раме как на жёрдочке, или его рогатого собеседника.

Рыжепёрый удивлённо захлопал глазами, и сатир понял, что озвученный аргумент… как бы это сказал один единорог… не катит.

— Ну ладно. Это кольцо мне подарил один близкий друг. Оно для него вроде как важно, — вполне себе серьёзно пояснил козлоног, хлопая невинными голубыми глазищами. — Ладно, парень, посторонись немного. А то неловко мне прохожих шерстью посыпать. Меня, кстати, Гамбит зовут.

Странный незнакомец подмигнул пернатому, вытянул руки вперёд и стал раскачиваться, стараясь зацепиться пальцами за свободный участок рамы. Но в тот момент, когда похожий на крепостной таран Гамбит уже был близок к своей цели, дерево просто… отпустило его.

Коротко вскрикнув, сатир на полном ходу влетел в окно и, кубарем прокатившись по полу, с досадным стоном растёкся по стенке.

— Со мной… всё… в порядке! — жизнерадостно сообщил птенцу Гамбит ровно перед тем, как на рогатую макушку упала полка.

[Фели]

— Со мной… всё… в порядке!

 

Иона присел на корточки рядом со сраженным — не абы чем, а самой полкой с большущей вазой фруктов! — Гамбитом, вокруг головы которого с чириканьем кружились красные призрачные колибри. С физиономией великого мыслителя приподняв резную дощечку из красного дерева с рогатой головы неожиданного гостя, птенец нахмурился и беспардонно царапнул когтем небольшой рог в курчавых волосах.

 

— Баро говорил так же, перед тем как рисунки дали по нему залп золотых кружек из ниоткуда, — поделился птенец, прикрыв один глаз и растерянно почесав голову. Таких людей — с нижней половиной от животного — ему уже доводилось увидеть. Правда, в прошлый раз это была наполовину женщина, наполовину — змея, которая попыталась его съесть.

 

Но почему-то складывалось ощущение, что этот полузверь с большей вероятностью навредит самому себе, ежели птенцу. Не значит, впрочем, что не стоит быть настороже.

 

— А меня Ионой зовут, — поделился парень, когда сатир не без его помощи извлек осколки из своей шевелюры. Повернувшись к своему опекуну, который со стоном приподнимался на локтях, он кивнул в его сторону. — А это - Баро.

 

Баро с натянутой улыбкой кивнул, прижимая ладонь к разбитому носу. Но произнести хоть что-то дриад, к сожалению, не сумел: шкатулка с уже знакомым треском распахнулась, и из сумки тихонько ругнувшегося мужчины вылетело целое торнадо шуршащих разноцветных карт, закруживших вокруг него настоящий хоровод.

 

[Фели]

Когда торнадо улеглось, сатир и птенец смогли увидеть на месте лохматого дриада в чёрном халате очень, очень сердитую и растрепанную дриаду в таком же чёрном халате. Открыв было рот, чтобы исторгнуть на свет Всесоздателя поток отборных ругательств, девушка приметила разинувшего рот Иону и тут же его захлопнула. Вместо этого она лишь с раздражением потерла переносицу и покосилась в сторону сумки, в которой скрылся злорадно посмеивающийся хоровод карт.

Изменено 20 ноября, 2016 пользователем Фели

[Фолси]

— Э-эй, с рогами ты поосторожней, — пожаловался сатир, предприняв вялую попытку отстраниться. Всем ведь известно, что в рогах у фавнов сосредоточена магическая сила! А также сама жизнь — стоило рогам по той или иной причине сломаться, как незадачливый их носитель тут же обращался в камень. — Медвепчёл бы подрал этих эльфов: как гибельные пророчества изрекать, так они первые, а как нормально полку приладить — так «извините, у меня маникюр ещё не обсох, да и вообще я был рождён для интеллектуального труда». Тьфу, белоручки, — голос Гамбита забавно поднялся до писклявого фальцета, когда тот пародировал утончённых эльфов.

 

— А меня Ионой зовут, — поделился парень, когда сатир не без его помощи извлек осколки из своей шевелюры. Повернувшись к своему опекуну, который со стоном приподнимался на локтях, он кивнул в его сторону. — А это — Баро.

 

— Чудесно, просто замечательно, — бормотал сатир, поднимаясь на ноги. — Так вот, Иона, будь хорошим… э-э… пернатым и верни мне кольцо. Ну же, давай, — сейчас Гамбит напоминал папашу, который просит отпрыска не глотать родительскую рапиру, а просто положить её на место.

 

Баро с натянутой улыбкой кивнул, прижимая ладонь к разбитому носу. Но произнести хоть что-то дриад, к сожалению, не сумел: шкатулка с уже знакомым треском распахнулась, и из сумки тихонько ругнувшегося мужчины вылетело целое торнадо шуршащих разноцветных карт, закруживших вокруг него настоящий хоровод.

 

Сатир коротко взвизгнул, невовремя вспомнив о «залпе золотых кружек», и закрыл собой птенца. Впрочем, не забыл Гамбит и прикрыть собственную голову руками. Ведь главное — спасти рога!

 

Когда торнадо улеглось, сатир и птенец смогли увидеть на месте лохматого дриада в чёрном халате очень, очень сердитую и растрепанную дриаду в таком же чёрном халате.

 

— Ну вы, блин, даёте, — удивлённый козлоног даже рот открыл, почёсывая заросший кудрями затылок. — Это что же… два в одном?

Нет, он конечно видел таких в цирке, но то было далеко и совсем неправда!

[Фели]

— Ну вы, блин, даёте. Это что же… два в одном?

 

— Мне иногда кажется, что в одном из раскладов колоды я могу стать именно что "два-в-одном", — невесело пошутил(а?) человек, со злым на всё мироздание вздохом извлекая на свет ещё одну карту. Эта, впрочем, немного отличалась от тех, что ещё минуту назад кружили хороводы: рисунок был немного бледен, но исходящая от него магическая аура была в разы мощнее. 

 

Пару нелепых взмахов картой спустя перед птенцом и фавном стоял уже знакомый лохматый дриад, отряхивающий нагревшуюся карту в воздухе на манер своеобразного веера.

 

Иона же, подозрительно покосившись на прикрывшего его сатира (он вполне мог защитить себя сам, и от чего угодно!) в ответ на манипуляции опекуна лишь широко зевнул - вот уж кого не удивишь всякими перевоплощениями, а ведь казалось, что побыл вместе с Баро всего ничего! - и бесцеремонно впихнул в руку сатира украденную лозой печатку. Паразит на поясе победоносно усмехающегося Баро издал негодующий стрекот. 

 

— Всё равно не понимаю, зачем эта штука тебе нужна, — честно признался он, сощурив на Гамбита неестественно голубые глаза и склонив голову набок. — И о каких пророчествах ты говорил? 

[Фолси]

Паразит на поясе победоносно усмехающегося Баро издал негодующий стрекот.

— Всё равно не понимаю, зачем эта штука тебе нужна, — честно признался он, сощурив на Гамбита неестественно голубые глаза и склонив голову набок. — И о каких пророчествах ты говорил?

 

— Знаешь… я всегда чувствую себя неловко, когда участвую в семейных разборках, — сатир опасливо посмотрел на негодующую лиану, которая явно собиралась закатить своему носителю очередной скандал с мордобоем. — В последний раз это вылилось в недопонимание между двумя братьями и сестрой, из-за чего всё их королевство едва не провалилось в Ад. Эх, славные были деньки. Но повторять бы не хотелось, — Гамбит протёр кольцо о шарфик, театрально раскланялся с Баро и уже шагнул было к дверце, но вдруг остановился.

— Не хочешь прогуляться? — сатир задумчиво пощипывал пальцами жидкую бородку, разглядывая Иону. — Расскажешь, откуда такой взялся. Не припомню воплощенцев в наших краях. А уж я расскажу и о пророчествах, и об этой… штуке, — козлоног подбросил печатку в воздух, но замешкался и едва поймал. М-да. Не удивительно, что с таким отношением к собственным вещам фавна обворовали растения.

[Фели]

— Не хочешь прогуляться? Расскажешь, откуда такой взялся. Не припомню воплощенцев в наших краях. А уж я расскажу и о пророчествах, и об этой… штуке.

 

Иона слегка нахмурился и задумчиво покосился в сторону Баро. Тот лишь успел со слабым смешком пожать плечами, прежде чем его новый сожитель радостно и со всей души хлестнул его кончиком лианы по лбу и сжал горло, принимаясь душить.

— Хм. Хорошо! — легко согласился птенец, поднимаясь на ноги и бодро зашагав к двери, позволяя своей няньке лично сражаться за главенство над телом.

Ему ведь все равно следовало побольше узнать о мире, верно? Верно!

— И когда королевство чуть не провалилось в ад? — требовательно поинтересовался птенец, спускаясь вслед за фавном по резной винтовой лестнице. Размеренное цоканье копыт теперь сопровождалось едва слышным стуком соприкосновения когтей на человеческих ногах с древесиной — Иона категорически не хотел носить обувь.

[Фолси]

его новый сожитель радостно и со всей души хлестнул его кончиком лианы по лбу и сжал горло, принимаясь душить

 

Ну нет, при таких обстоятельствах сатир не мог уйти! Рогатый чудак достал из складок шарфа свирель и легонько в неё дунул. Около десятка маленьких пузырьков подлетели к друиду и, объединившись, создали нечто вроде прозрачного воротника вокруг смуглой шеи. Как бы лиана не старалась, но продавить упругую преграду не могла никак. Довольный результатом своего заклинания, Гамбит суетливо побежал по лестнице за птенцом. Просто удивительно, как при своём везении сатир не шлёпнулся на ступеньки пятой точкой и не проехал так остаток пути.

Тем временем лиана с глухим шлепком снова ударила Баро по лбу. Но от щелбанов ведь не умирают, верно? Верно!

 

— И когда королевство чуть не провалилось в ад?

 

музыка

 

Они вышли на круглую обзорную площадку, которая всё ещё возвышалась над землёй и позволяла наслаждаться видом гор, едва скрытых за редкой стеной дубов. Где-то там начинались королевства гномов, в которых Гамбит всегда мечтал побывать. Вдохнув полной грудью ночной воздух, сатир положил локти на перила и с мягкой улыбкой посмотрел на любопытного птенца.

— О, эту историю в любом трактире тебе преподнесут как сказку, но я лично много лет назад сражался с принцем, который хотел отобрать трон у своей сестры и даже был готов её убить! Произошло это в Сатанском Королевстве, что ныне зовётся Холийским. Я в те времена был никому не известным бродягой, изгоем, который сбежал из родных лесов. Ух, как же я был зол на остальных сатиров, которые смеялись над моими… впрочем, неважно, — Гамбит смущённо кашлянул. — А мир за Лесом оказался совсем не страшным, хоть и достаточно опасным местом. Но, хей, здесь было весело! Шалости, выпивка, картишки — всё лучше, чем нести вечную стражу вокруг этих исполинов. Как будто с ними что-то сделается! — покрытая рыжеватым пухом рука махнула в сторону вековых древ, настолько высоких, что они казались подпирающими небо. — Ввязался я как-то в авантюру и задолжал большие деньги всяким тёмным личностям. Чтобы откупиться, вступил в особый «негеройский» отряд, который собирал король, и отправился с группой таких же изгоев бродить по свету. Куда дорога нас только не заводила! И в плен к хамскому султану, которого я пытался соблазнить медовыми крендельками. И в логово к милому картавому дракону. И в Ильвион, столицу этого Леса, которую штурмовал обезумевший от скверны Латраксиэль, прародитель всех сатиров. Видел бы ты, какую жажду крови пробуждали в зверях и чудищах его напевы. Ох. Тьма коварна: её самыми страшными орудиями становятся лучшие из нас. Впрочем, тогда я так не считал: старик Латраксиэль звал меня глупым и бесполезным, и я отвечал ему взаимной неприязнью. Вот так, совершая подвиг за подвигом, мы с друзьями вернулись в столицу — нынешний Холий — и застали вероломного принца за попыткой сдать город демонам. Разумеется, мы вмешались. Пробираясь по горящим улицам, я снова встретил нашего старшего: оклемавшийся от безумия Латраксиэль привёл сатиров в Холий, чтобы помочь горожанам избежать огня и вылечить их раны. Знаешь, в тот момент я проникся к нему уважением. Старики — они все такие: кажутся чёрствыми занудами, покуда не начнут геройствовать, — словоохотливый рассказчик оттолкнулся от перил и сладко потянулся, разминая мышцы спины. — В общем, город мы тогда спасли, самозванца победили, а Латраксиэль лично воскресил погибшую в перевороте принцессу. Представляешь себе этакую силищу, чтобы жизнь обратно в тело возвращать? Я много лет затем учился премудростям у старика, но до его уровня этим рожкам ещё расти и расти, — сатир уважительно присвистнул, потрогав пальцем два острых бугорка на своей голове.

 

Налетевший ветер зашумел в могучих кронах тысячами голосов. Здесь было так прохладно и спокойно, словно тревоги остального мира никогда не смогут пробиться через стену лесных великанов. Увы, это была только лишь иллюзия. Но и постоянно оставаться начеку — вредно для здоровья.

— Печатку мне как раз и подарили за спасение Холия. Подарил мой друг, нынешний король. Латраксиэль предлагал мне вернуться в Лес, к своему народу, но я отказался. Плохой из меня сатир, сказать по правде. Зато разгильдяй отменный! — фавн лихо забросил шарфик на плечо и рассмеялся. Так легко и непринуждённо, словно никогда не испытывал забот сложнее, чем повседневный подбор нарядного шарфика. — Недалеко отсюда есть исток реки. Я ребёнком убегал из сердца Леса и прятался в своём «убежище», чтобы меня не задирали другие сатиры. Думаю, тебе там понравится. Отвести? По дороге как раз о себе расскажешь. Вон какой ты яркий и пушистый! Наверняка тебя все очень любят, — и козлоног свободно похлопал парня по плечу.

[Лакич]

- А я говорю тебе, что жалкий плебс не может стать дворянином - все решает кровь и происхождение! - залаял О'Чар, и этот диспут даже заглушил милую и непринужденную болтовню фавна и то-ли-орла-то-ли-нет.

- Пфа, прочь, консерватор! - кричала в свою очередь Маффет, -  золото - вот признак благородства! 

Забавно, ведь их взгляды шли вразрез с их ситуацией: это как раз таки Маффет родилась дворянкой, а О'Чар... ну, сам себя назначил.

Ирония.

- Причем тут консервы? - недоумевал кобольд.

[Фолси]

— Причем тут консервы? — недоумевал кобольд.

 

Сатир навострил длинные ушки. Обычно он старался не вмешиваться в споры, но в это раз Гамбиту было, что сказать.

— Консервы — опасная штука, — позволив птенцу собраться с мыслями, козлоног подошёл к странной парочке, которая тоже решила проветриться, и назидательно указал пальцем в небо. — Был у меня друг-пират, который забрасывал врагов тушёнкой во время абордажа. Так вот, эти его консервы… они взрывались. Видимо, просроченные были. С тех пор я ем только яблоки! Никаких зачарованных кровавой магией вечно свежих продуктов.

Сатир решительно скрестил руки на груди, выражая своё отношение то ли к применению кровавой магии в гастрономии, то ли к синтетическим продуктам, которые по слухам научились выращивать гномы в своих технологичных подземельях.

Жуть, да и только!

[Фели]

— Отвести? По дороге как раз о себе расскажешь. Вон какой ты яркий и пушистый! Наверняка тебя все очень любят.

 

Иона, во время рассказа аж приоткрыв в восхищении рот и слушая, затаив дыхание, после этого предложения  нахмурился и резко заерзал, пригладив гладкими обсидиановыми когтями рыжие волосы и тыльную часть шеи, покрытую такого же цвета мягкими перышками. Чудно, как ловко он обращался с такими кинжалами вместо пальцев, без каких-либо дополнительных усилий умея как распарывать ткани и вырывать перстни из хвата змеевидных лиан, так и аккуратно раздвигать вьющиеся локоны на голове, дабы рассмотреть небольшие рожки фавна. Интересно, мог ли он с такой же лёгкостью как вспороть чье-нибудь горло, так и погладить по щеке?

 

"Любят". Иона, честно говоря, не был так уверен в уместности этого слова. Баро, конечно, о нем заботится в той чудесной пропорции, когда забота не перерастает в одержимость и наседничество, а Албадин ставит его безопасность едва ли не выше всего прочего, но птенец не знал, можно ли это считать любовью в обычном понимании. В смысле... любовь - это что-то градусом повыше простой заботы? Как... как Эсми. Она заботилась о нем, но при этом очень хотела проводить с ним время, учила его говорить, расстраивалась, когда он уходил с рассветом...

 

Но Эсми больше нет. Баро, узнав полную историю у одного из своих друзей по группе, поговорил с печальным юношей об Эсмеральде и, словно пытаясь утешить, упомянул странный огонек в окружении свиты красных виспов; Иона не знал, что это значило, но всё равно надеялся на лучшее!

 

Однако полно, у него теперь был собеседник. Причем тот, что не шарахался от него, не считал неразумным дитем, и при этом искренне думал, что Иона... ну, ничем не хуже остальных?

Но это всё равно не продлится так уж долго.

 

— Когда меня видели при свете дня - либо пытались закидать камнями, либо отловить, — тихо пробормотал пернатый юноша, рассеянно взглянув на расстилающийся пред ними вид цепей. — Похоже, ты много на свете повидал, раз столь многое помнишь. Я даже не знаю, как моя мама выглядела. 

 

- Причем тут консервы?

 

— А что такое консервы? — на полном серьёзе поинтересовался Иона, рассеянно моргая на странную парочку "герцогинь". 

О'Чар, может, и знал паренька ещё со своей миссии в чащу Цветущих, но вот кто при этом говорил, что паренек мог знать О'Чара?

Изменено 20 ноября, 2016 пользователем Фели

[OZYNOMANDIAS]

По мощеной улице раздавалось шлепанье сбитых пяток по отполированному временем и сапогами приключенцев камню, сопровождаемое визгом, бранью, перепалками и звуком рассекающего воздух кнута, который высекал крики вроде "Ай!", "Падла!", "Да я твои косточки перемолю, хрумп-хрумп!", а также другими, не менее занятные. Через какое-то время до открытого окна латаленской таверны начал доносится и скрип кареты, поставленной на неровные колеса и перекошенной настолько, что казалось, что она вот-вот перевернется набок и всю процессию – впряженных в неё пятерых зеленых гоблинов и двух гоблинов-толкачей, а также сжимающего кнут и вожжи длинноухого зеленого острозубого засранца, который размахивал выданным ему орудием так, словно собирался в будущем выступить на Безымянных Играх в гоблинской сборной художественной гимнастике, – утянет на дно живописной эльфийской речушки, породив шум, гам и аплодисменты со стороны тех, кто этих зеленых недолюбливал.
Тем не менее, назло последним, карета более-менее успешно преодолела мостик и с визгом – то ли от колес, то ли от наступающих друг другу на лапы гоблинов, – вошла в поворот, вставая прямо перед входом в таверну. Толкачи, бросив свое место позади кареты, выскочили вперед и открыли грубую деревянную дверцу, что-то бормоча и окидывая окружающих шальным взором. Из внутреннего полумрака, наступая на головы своих подопечных, с важным видом вышел невысокий серый гоблин, одетый в прекрасный маленький костюм, явно пошитый на заказ. На голове у него красовался огромный цилиндр, удерживаемый только чудом и двумя огромными оттопыренными ушами, в движениях чувствовалась некая энергичность: по всему виду он представлялся эмоционально сдержанным, твердым и серьезным гоблином, чье сердце явно принадлежало науке.

Спойлер

— Господа, — мягко заявил ученый гоблин, бряцая цепочкой часов и с нетерпением оглядывая посетителей. — Меня осведомили, что требуется специалист. Некоему, эм, — он вытащил кристалл, задумчиво пощелкал его и через минуту продолжил, — некоему дворфу Магнусу требуется мой осмотр. Никто не проводит меня в его покои? — изогнув складку на черепе, вопросительно протянул гоблин, оглядывая героев.

[Лакич]

- Причем здесь консервы? - не понимала уже Маффет, недовольно посмотрев на фавна, тот даже почувствовал, как цены для него в этом местечке значительно увеличились.

- Так это выходит, что меня назвали пиратом? - продолжал недоумевать кобольд. А когда он недоумевал, то и выглядел он очень-очень мило.

Смерть подтвердит! 

- Варвары, - фыркнула коммерсантка.

 

— А что такое консервы? — на полном серьёзе поинтересовался Иона, рассеянно моргая на странную парочку "герцогинь".

 

- Бомбы! - встревожено залаял О'Чар.

- Специальная упаковка для еды из железа, чтобы она не портилась, - спокойно проговорила Маффет, - превосходный товар.

— некоему дворфу Магнусу требуется мой осмотр. Никто не проводит меня в его покои? — изогнув складку на черепе, вопросительно протянул гоблин, оглядывая героев.

 

О'Чар поклонился гоблину.

Зачем он поклонился гоблину? 
Гоблин был в костюме. 

Что? 

- Эт вам к Анафеме. Или Мойше. Я их путаю.

[Beaver]

Анафема как раз спускалась вниз из своей комнаты, когда в таверне торжественно появился… гоблин в сшитом на заказ костюмчике.

Никто не проводит меня в его покои? — изогнув складку на черепе, вопросительно протянул гоблин, оглядывая героев.

— А с ним что-то случилось? — удивленно поинтересовалась целительница.

Если да, то почему она не знает? Неужели что-то настолько серьезное, что она не в силах помочь?.. Вряд ли. Буквально пару часов назад Магнус выглядел вполне здоровым и готовым к подвигам, свершениям и, конечно же, попойке.

[Фолси]

— Когда меня видели при свете дня-либо пытались закидать камнями, либо отловить, — тихо пробормотал пернатый юноша, рассеянно взглянув на расстилающийся пред ними вид цепей. — Похоже, ты много на свете повидал, раз столь многое помнишь. Я даже не знаю, как моя мама выглядела.

 

Сатир поначалу удивлённо захлопал глазами, но затем вдруг утвердительно кивнул.

— В Лесу есть место всем. Иногда мы забываем, что люди за его пределами могут быть другого мнения. Кто-то даже считает, что перемолотые рога сатира повышают шансы на, кхм, встречу достойной спутницы жизни. Всё это ложь! — поспешил добавить фавн, недобро взглянув на маленькую коммерсантку. — Повидал много, да. И ты столько же повидаешь, не переживай! Главное, чтобы рядом были те, кому ты нужен. А за тобой, как я понял, тот друид присматривает, — Гамбит обнял птенца за плечо как закадычного друга и неспеша повёл его вниз по навесному мостику. — Что же до родителей… то у сатиров их попросту нет. Мы рождаемся из камня, окроплённого древесным соком, и должны защищать Лес Света и Тьмы от вторжения извне. Потому и говорю, что плохой из меня сатир — вместо службы бегаю по свету, как неприкаянный. Конечно, Латраксиэль приглядывает за нами, но… не уверен, что его можно считать отцом.

 

— Бомбы! — встревожено залаял О’Чар.
— Специальная упаковка для еды из железа, чтобы она не портилась, — спокойно проговорила Маффет, — превосходный товар.

 

— Эй, дамочки, хватит уже спорить! — звонко окликнул их сатир, — Лучше с нами прогуляйтесь. Речная долина в это время суток удивительно красива.

Гамбит посмотрел на птенца и легонько взъерошил его перья пальцами.

— У тебя цвет, как у заката. Красиво. Ты летать умеешь? Представляю, как эти крылья выглядят на фоне неба, — понизив голос, с истинным восхищением прошептал козлоногий.

[OZYNOMANDIAS]

Что?
- Эт вам к Анафеме. Или Мойше. Я их путаю.

Гоблин смерил взглядом учтивого кобольда и, притронувшись к цилиндру, чуть приподнял его. В его глазах, когда они переставали сумасшедше ходить кругами, да еще и в разные стороны, читался живой интерес ко всему, что его окружает, а когда он их чуть прищуривал и натягивал на нос круглые очки – вот как сейчас, например, – то интерес выглядел более чем профессиональным. Уперев одну лапу в бок, обхватывая когтями с прекрасным маникюром такой же миниатюрный жилет с изумительной вышивкой, он достал второй рукой большую лупу в золотой оправе и посмотрел сквозь неё на кобольда своим зверски увеличенным глазом. То, что смотрел он в неё сквозь очки, его, похоже, не волновало – зато со стороны выглядело безумно эффектно.
— Ага, — будто подводя итог диссертации по защите прав производителей светлячковых фонариков из заточенных в банке фей, произнес он. Затем, подойдя к О'Чару поближе, он еще немного попялился и цокнул языком. — Кобольдус герцогинус, он же кобольд обыкновенный цветущий, хм. Судя по блуждающему взгляду, имеет некую, хм, зависимость... — не говоря ни слова, да и вообще, похоже, не интересуясь разрешениями кобольда, гоблин взял его за руку и засунул пальцы себе в рот. Чуть посмаковав, он с ученым видом продолжил: — Ну конечно, шоколадоман. Признаться, хм, случай интересный... Либидус!
Сбивая все на своем пути, к ногам ученого гоблина прискакал толкач. Он выглядел уставшим – об этом свидетельствовал выпавший изо рта язык и утомленный взгляд, хотя явно был моложе своего хозяина.
— Да-а, доктор Хрейд!
— Либидус, — вкрадчиво заговорил доктор. — Почему, скажи мне, Либидус, ты снова так нагло нарушаешь правила, установленные моей персоной? Немедленно исправься!
Либидус, снова сломя голову, побежал обратно. Послышался грохот, и через пару мгновений гоблин снова предстал перед остальными, на этот раз – в белом, чудовищно длинном для него халате, подол которого влачился по пыльному полу таверны. В руках Либидуса была заметна записная книжка, а сам он, вооруженный гусиным пером, уверенно приготовился записывать.
— Плохо, Либидус. Для того, на кого я делаю все ставки в своем обучении, ты часто меня подводишь, — пробормотал доктор Хрейд и, резким движением схватив подол халата, обтер им мокрые пальцы О'Чара.

— А с ним что-то случилось? — удивленно поинтересовалась целительница.

— О! Я тоже хотел бы это выяснить, миледи, — доктор поправился. В линзах очков мелькнуло пламя глаз. — Но, для начала, мне хотелось бы его осмотреть. Вас ведь это не затруднит – провести меня к нему? — он сложил пальцы на животе, выжидательно глядя на Вирайю. Гоблин в халате, тем временем, что-то усиленно записывал. Изменено 20 ноября, 2016 пользователем The_Last_Nomad

[Фели]

— У тебя цвет, как у заката. Красиво. Ты летать умеешь? Представляю, как эти крылья выглядят на фоне неба.

 

Эти слова, абсолютно лишенные всякого насмешливого или угрожающего подтекста, возымели… довольно странную реакцию: Иона вздрогнул, как от удара, и как-то зябко съежился. Руку с плеча он, однако, не убрал; черт возьми, эти перья были такими мягкими, что из них письменная принадлежность - как из козла барабан. Зато, наверное, спать на таких удобно до ужаса...

 

Что? Говорят, некоторые богачи для своих перин покупали перья гарпий, а уж они-то были жесткими!

 

— Когда я летаю, это совершенно не красиво, — промямлил птенец, с тоской уставившись в глаза Гамбита большущими, печальными глазищами.

 

У сатира внезапно возникло стойкое ощущение, словно он пнул щеночка — даже не взирая на то, что он совершенно не имел понятия о каких-то там проклятиях и о том, что вообще есть вендиго.

 

— Но… спасибо. Ты тоже красивый! — со слабой улыбкой возвестил птенец.

[Beaver]

— О! Я тоже хотел бы это выяснить, миледи, — доктор поправился. В линзах очков мелькнуло пламя глаз. — Но, для начала, мне хотелось бы его осмотреть. Вас ведь это не затруднит — провести меня к нему? — он сложил пальцы на животе, выжидательно глядя на Вирайю. Гоблин в халате, тем временем, что-то усиленно записывал.

Анафема удивленно наблюдала за тем, как гоблин изучал О’Чара. Интересные методы у этого доктора, знаете ли. Интересные и, как ни странно, действенные, похоже.

— Эм… Ну ладно, — кивнула Вирайя, пребывая в некотором замешательстве. — Но при одном условии: вы позволите мне присутствовать при осмотре Магнуса. Все же он мой друг, и я беспокоюсь о его здоровье. Да и помощь целителя вам может пригодиться, не правда ли?

[Лакич]

- B-baka! - проговорил кобольд на неизвестном языке, то ли комментируя способ анализа, то ли итог.

А что Маффет? Маффет тихо офигивала, не понимая, что происходит.

Хорошо еще, что очки на гоблине были производства ее компании.