World of Darkness: Блюз полуночного города

[Beaver]

Я успеваю сделать ещё пару затяжек до того, как моя сигарета, окончательно промокнув, превращается в бесполезный бумажный свёрток. Слушая речь Максвелла, отбрасываю её в сторону — да, выкидывать мусор где попало нехорошо, но сейчас я думаю не об этом — и размышляю о его словах. Действительно, чего я ждала, когда ехала сюда? Не знаю. Чего угодно, наверное.

— Ты хочешь отомстить им? — после недолгой паузы спрашиваю я, выделяя слово «им». — Как?

У меня по спине бегут мурашки. Я стараюсь унять волнение, но всё тщетно. Надеюсь, это хотя бы не видно со стороны.

[Шепобелк]

На этот раз ирония горька, как полынная водка. Жертва не покинула своего убийцу, любя его и после смерти. Это было бы достойно восхищения, не будь эта любовь столь напрасна. Максвелл сам, своими руками растоптал то возможное счастье, что мог получить, ради химеры собственных планов. Идиот, на что он рассчитывал, открывая ту дверь? Обставить тех, для кого он словно мотылек-однодневка? Взять все не отдав ничего взамен? С такими существами этот номер не пройдет, даже с Никоса они взяли свою цену за право уйти непобежденным. Неважно. Мотылек ринулся к черному пламени и сгорел. А им теперь осталось только растоптать пепел, что никак не может осознать себя мертвым.

- Агнесс, скажи Максвеллу, что Эбберлайн не покинула его даже после смерти. Я ее вижу рядом с ним, она все также его любит. Как же это...грустно, - Никос хотел сказать "мерзко", но в последний момент передумал, глядя на печальное лицо девушки, на то, как она опекает своего непутевого возлюбленного. Тем не менее, это не никак не повлияло на намерения Никоса, Охота закончится сегодня смертью полуночного душегуба. Смертью Максвелла.

[Тaб]

— Это не просто желание отомстить, — отвечает Максвелл спокойным тоном. Весь пыл исчезает из его голоса без следа. Остаётся лишь болезненное принятие, что бы ни крылось за ним. — Эти твари привязаны к Гранитным холмам ни одну сотню лет. Каждое поколение они находят тех, кто готов служить им верой и правдой, в обмен на сладкие обещания. Или не только обещания, — кривая ухмылка трогает его тонкие губы. — Как бы там ни было, всё повторяется, снова и снова. Они заманивают людей в гробницу и делятся с ними крупицей своей первозданной мощи. Люди приносят им жертвы, пока не становятся бесполезными. Тогда от них избавляются. Затем находят новых. Спираль совершает очередной виток. Кровь льётся, заполняя улицы, а твари пируют, вкушая самые сладкие дары. Виновный получает заслуженную кару, но те, кто стоят за ним всегда остаются безнаказанными. Погибни я, и ничего не изменится, — он лихорадочно качает головой, взгляд, полный отчаяния устремлён в пустоту. — Они найдут нового слугу. Не сегодня так завтра. Не завтра, так после ваших смертей. И тогда некому будет защитить полуночный город от зла, что скрывается в земных недрах.
— Есть лишь одна возможность разорвать в клочья этот порочный круг, — говорит Максвел, устремив свой взгляд к остальным. В его голосе читается мрачная решимость. Нотки стали пропитали каждый звук. — Нужно стереть гробницу с лица земли. Пусть горит огнём, и больше никто не соблазнится на увещевания этих тварей.

[Laion]

- Агнесс, скажи Максвеллу, что Эбберлайн не покинула его даже после смерти. Я ее вижу рядом с ним, она все также его любит. Как же это...грустно,

 

Агнес, выслушав Никоса, кивает и переводит взгляд на Максвелла. Знает ли он о том, что Эбберлайн находится рядом с ним?  Она начинает негромко, но по мере того, как она говорит, голос крепчает:

- Ты говоришь, месть..   Но о чем ты думал, когда соглашался стать.. Таким?  Что дала тебе эта сила, кроме пролитой крови? Ты убил даже ту, которая любила тебя.  Оглянись.. Она находится рядом с тобой, она не ушла, и ей нет покоя даже в посмертии...  Ты собираешься мстить? Стереть склеп вместе с гранитными холмами? Ты окажешь большую услугу этой твари, открыв ей склеп. И тогда город захлебнется в крови. Ей не нужны будут посредники вроде тебя. 

[Тaб]

— Как ты можешь говорить о том, чего не понимаешь?! — яростно кричит он, сжимая кулак. Ливень хлещет Максвелла по лицу. Бледные щёки краснеют. — Этот город был для меня всем. И я своими глазами видел, как он падает на дно самой глубокой ямы. Это была моя жертва, и я был готов пойти на всё, чтобы спасти наследие наших предков. Полуночный город был прекрасен в своей первозданной ипостаси, и я хотел вернуть ему подлинный облик. Сделать всё, как и должно было быть. — он закрывает глаза ладонью. Худое тело дрожит. Сквозь ветер и стук капель слышатся тихие всхлипы.
— Эбби просила подарить ей смерть. Она пережила слишком многое, чтобы продолжать видеть свет в этом порочном мире. Она верила, что в их объятиях её будет ждать лишь вечный покой. Лишь красота в отсутствии всего. Однако, — он запинается. Капли барабанят по металлу. Воет ветер, гуляя по пустым улицам полуночного города, — в глубине души я знал, что там будет лишь боль. И до последнего не хотел отдавать им её. Мы пришли на место, — его голос становится всё тише. Лишь отчаянная хрипотца и всхлипы прорываются сквозь ровный тон. — она хотела, чтобы её увидели все. Последнее представление, которое завершится смертью. Однако, там было пусто. Пусто, как на кладбище. Ничего кроме луны. Она подарила мне последний поцелуй, сказала, что посвящает эту смерть мне одному, и никому иному. Мне пришлось улыбнуться, сделать вид, что я правда этого хочу, и не знаю, что ждёт её по ту сторону. Потом было лезвие. Платье. Кровь. Всё как всегда. Её душа должна была достаться им, — он смотрит на Агнес, качая головой. Полосы соли стекают по раскрасневшимся щекам. — Она не может быть здесь!

— Склеп не будет открыт, — добавляет он ещё тише. — он будет стёрт с лица земли вместе с особняком. Вместе с тем, кто покоится внутри. Иначе всё будет повторяться до бесконечности. Снова и снова. Вы правда так этого хотите?

[Laion]

Она не может быть здесь!
— Склеп не будет открыт, — добавляет он ещё тише. — он будет стёрт с лица земли вместе с особняком. Вместе с тем, кто покоится внутри. Иначе всё будет повторяться до бесконечности.

 

- Но она здесь. - Агнес качает головой. -  Как ты предлагаешь уничтожить склеп? Еще один взрыв? 

[Тaб]

— Значит… — голос Максвелла вздрагивает. Он замирает пытаясь ухватить ладонью незримую длань Эбберлайн Эррол, но ничего не выходит. Они остаются отрезанными друг от друга, лишь на мгновение сомкнув ладони в одной точке. — Её жизнь не досталась этим бездушным тварям. Она осталась здесь. Со мной, до самого конца, — Масквелл встряхивает головой. Холодные капли разлетаются во все стороны, а прядь сползает с мокрого лба. Его бледные губы трогает тень искренней улыбки. — Выходит, ещё не всё потеряно. У нас, и вправду, есть шанс остановить их. Положить конец этому порочному кругу, длиною в вечность.
— Взрыв, — уверенно кивает он остальным. В глазах мелькают искры былого пыла. — Но не такой, что снёс бы с лица земли весь Новый город. Нет, нам нужен лишь особняк, и то, что таится под ним. Заложить взрывчатку у самой двери, ведущей вниз, а затем. — он резко разжимает кулаки, изображая взрыв. — Огонь пожрёт их порочные души. Заберёт тела, обратив их в серый пепел. Всё закончится. Навсегда. Больше не будет жертв. Если мои друзья покинут особняк, их не будет вовсе. Это ли не достойный конец?

[Laion]

- Кроуфорд. Генерал Кроуфорд. Он может знать, что делать. - Агнес смотрит на Никоса.  Он тоже видел генерала, она уверена. Мертвые видят друг друга. Ему и генералу она верит. Максвеллу - нет.  Она вновь переводит взгляд на душегуба. - Ты сказал "есть шанс". Почему ты так считаешь? 

[Тaб]

— Воля Эбберлайн не позволила им забрать её душу. Это значит, что они не боги. Не всесильные сущности, что играют нами, в отчаянных попытках развеять скуку, — Максвелл яростно качает головой. — Это значит, что их можно остановить. Стереть с лица земли. Изгнать в бездну, из которой они явились в наш мир. Это не шанс для меня, — он горько усмехается. — Моя судьба предрешена. Максвеллу Каннингему суждено стать лишь ещё одной тенью. Это шанс для всех остальных. Шанс для полуночного города.

[Leo-ranger]

- Я понимаю тебя, Максвелл. Хорошо понимаю, - мой голос едва-едва доносится до душегуба сквозь шум дождя. - Слишком хорошо понимаю, чтобы простить тебе то, что ты пытался сделать. Сколько жизней ты бы унес, прежде чем осознал бы свою ошибку, если бы мы тебя не остановили? Как долго тобой смогли бы играть, как с куклой, прежде чем поломали и выбросили бы? - мой голос спокоен, но в нем слышится сталь. - Прости, но ты все ещё виновен во всех смертях и заслуживаешь смерти не меньше тех, кто находится в склепе.

Я вздрагиваю. Не остановись и не осознай я вовремя, что спалить весь мир в огне - это плохая идея, на месте Максвелла мог бы быть я. Но нет. Огонь - это не только всепожирающий пожар, но и факел, освещающий дорогу. Костер, согревающий тех, что замерзли в одиночестве и ищут тепла в темных ночах Миднайт-сити. Есть другой путь. Отличный от того, который выбрал Максвелл. Отличный от того, которому следовал я, вслепую идя за Волком. Нужно было только его увидеть.

- И откуда мы возьмем взрывчатку?

[Шепобелк]

- Кроуфорд. Генерал Кроуфорд. Он может знать, что делать. - Агнес смотрит на Никоса.  Он тоже видел генерала, она уверена. Мертвые видят друг друга. Ему и генералу она верит. Максвеллу - нет.  Она вновь переводит взгляд на душегуба. - Ты сказал "есть шанс". Почему ты так считаешь?

 

Никос задумчиво кивает в ответ. Ему приходили в голову те же мысли, когда он был еще жив. Поднять старые связи и вернуться к особняку с бомбой объемного взрыва, чтобы ни один закуток не остался лишен очищающего пламени. С гарантией. Вот только теперь, видя и понимая, с чем они столкнулись, Никос уже не был так уверен, что конвенциональные методы тут помогут.

[Тaб]

— Мне не нужно милосердие, — отвечает Максвелл, стоя под проливным дождём, и улыбка не сходит с его бледного лица. — И я позвал вас не для того, чтобы молить о пощаде. Пусть прольётся моя кровь, и если её хватит, чтобы сделать этот город чище — да будет так. Пусть я стану вечным изгнанником, и больше никогда не вернусь на родную землю, и если это сделает полуночный город лучше — да будет так. Пусть здесь свершится то, что предначертано судьбой, и, видят небеса, я приму любой исход. Каким бы он ни был, я вернусь во тьму, куда уже шагнул однажды, отворив дверь, что не должна быть открыта вновь. Стану ещё одной тенью посреди небытия, где нет ни звуков, ни света, ни любви. Лишь бесконечное отчаяние, боль и сожаления. Мне нужно лишь одно — отмщение. Знать, что никто не повторит мой путь, и не отдастся в услужении тварям, пришедшим из тьмы. Понимать, что при всей бессмысленности моей жизни, смерть смогла принести в этот мир что-то хорошее. — он замолкает, не отводя от них пылающего взора. Вновь мерный стук капель. Вновь завывания ветра. Осень властвует над полуночным городом, и никто не в силах это оспорить.
— Возьми её у Миднайтских хищников, — отвечает Максвелл Волкодаву послед долгой паузы. — Или у Четвёртого рейха. Наверняка, у них осталось хоть что-то, коли не прогремели взрывы. Или найди подпольных торгашей, что продадут родную мать за карманы, битком набитые кровавыми купюрами. Не думаю, что это станет испытанием для тех, кто привык жить под луной.

[Шепобелк]

- Здесь что-то не так, - хмурится Никос. - Он мог отомстить, не дожидаясь, пока его план провалится. Просто натравить хищников на особняки или взять взрывчатку и лично разворотить тот подвал до самого гнилого нутра. А теперь, лишившись всего и брошенный всеми, он перекладывает эту задачу на нас. Что, если эту идею ему внушили? Склеп был создан специально, чтобы удерживать тех тварей внизу, это я понял точно.

[Laion]

- Здесь что-то не так, - хмурится Никос. - Он мог отомстить, не дожидаясь, пока его план провалится. Просто натравить хищников на особняки или взять взрывчатку и лично разворотить тот подвал до самого гнилого нутра. А теперь, лишившись всего и брошенный всеми, он перекладывает эту задачу на нас. Что, если эту идею ему внушили? Склеп был создан специально, чтобы удерживать тех тварей внизу, это я понял точно.

 

 Агнес кивает.  Она тоже думала, что склеп был так хитроумно закрыт специально, чтобы никто не мог войти туда. Об этом же говорила и Лукреция и предупреждал мертвый генерал. 

- Если бы ты упорно не искал пути туда, эта тварь бы не получила жертв и не стала сильнее.  - она в упор смотрит на Максвелла, надеясь уловить малейшие нотки лжи в его словах, если они будут. - Если бы ты хотел уничтожить их, ты отправил бы Хищников со взрывчаткой не в подземку, а на гранитные холмы.  Почему именно сейчас ты решил взорвать особняк? Потому что не получилось принести море крови в жертву? Где гарантия, что, взорвав особняк и дверь, сдерживающую тварь там внизу, мы не выпустим ее на свободу? Она не материальна, что может ей сделать огонь? Что, если эту идею тебе попросту внушили? - повторяет она слова Никоса

[Beaver]

Максвелл говорит, а я внимательно прислушиваясь к интонациям его голоса и столь же внимательно смотрю на него, надеясь понять, насколько правдивы его речи и действительно ли он хочет уничтожить этих тварей. Быть может, наоборот, его цель — выпустить их нашими руками? По-хорошему его стоило бы давно пристрелить на месте, но я почему-то пытаюсь разобраться в его мотивах.

[Laion]

Агнес замечает, как пристально Джессика смотрит на Максвелла. Похоже, она тоже не очень-то доверяет ему?  Она кивает Джессике и шепчет: - Если он будет врать, мы это увидим

[Тaб]

— Зачем мне было отправлять банды на Гранитные холмы, если, до последнего, всё шло по плану? — спрашивает Максвелл, не отводя взгляда от Агнес. Его тихий прежде голос похож на раскаты грома посреди гробовой тишины. — Не думай, что мои мотивы благородны, или я стал кающимся грешником, что отрекается от совершённых им поступков. И сейчас я продолжаю верить, что цель оправдывает средства, и рухни Новый город, я бы не выступил против тех, кто дал мне такую силу, — он смотрит на свои ладони, будто в них, и вправду, таится какая-то мощь. Однако, никто из присутствующих не чувствует и тени могущества, что приписывали полуночному душегубу. — Эти жертвы — ничто по сравнению с благом, которое я мог бы подарить полуночному городу. Но, благодаря вам, всё вышло совсем не так, как я хотел, — улыбка, полная немой горечи, отпечатывается на бескровных губах. — Быть может, это и к добру, но я не вижу смысла спорить. Истина проста: я не верю, что кто-то кроме меня может воспользоваться силой этих тварей для блага. И я едва не ступил на скользкую тропу слепого служения, но всё равно не отрёкся от идеи, что ведёт меня и по сей день. Любой, кто займёт моё место, будет лишь кормить их, невзирая ни на что. Это худшее проклятие для полуночного города. И пусть, мы стоим по разные стороны баррикад, я верю, что все мы хотим для этого города лишь блага. Наши взгляды на мир никогда не сойдутся, но и вы, и я хотим, чтобы твари, спящие под Гранитными холмами, были остановлены. В этом у меня нет никаких сомнений.
— И я не стану врать, — продолжает Максвелл всё тем же громоподобным тоном после короткой паузы, — что знаю, остановит ли пламя этих тварей. Однако, у них есть тело, и именно оно заключено в гробнице. Если тело будет уничтожено, им придётся вернуться в свой мир, где нет ни времени, ни пространство, ни солнечного света. Они не созданы для Земли, и были привязаны к ней насильно. Не верю, что они сумеют остаться здесь, лишённые своей тюрьмы из плоти.
Агнес и Джессика внимательно вслушиваются в слова полуночного душегуба. В каждом слове, сорвавшемся с его губ может таиться ложь. Каждая фраза может быть проявлением чуждой воли. Однако, сколь бы ни пытались они их разглядеть, ни Агнес ни Джессика не находят ни тени вранья. Похоже, Максвелл Каннингем в отчаянии, всё во что он верил рухнуло подобно карточному домику. И всё, что остаётся ему теперь — безумный жест, попытка выступить против тех, кто дал ему крупицы подлинной мощи. Он не верит, что хоть кто-то кроме него сумеет направить эту силу в правильное русло. Лишь тень раскаяния мелькает в его словах, но этого так мало. Полуночный душегуб до сих пор продолжает верить, что делал всё для блага полуночного города.
Однако, Агнес и Джессика не могут сказать, не внушил ли эти мысли ему кто-то со стороны. Для этого нужны силы, недоступные простым людям. Им же остаётся лишь гадать…

[Шепобелк]

Никос покачал головой. Такая гордыня, такое самомнение вызывали у него отвращение. Максвелл до последнего не хотел признавать, что ошибается. И, при этом, предлагал им довериться его суждению о том, чего он до конца не понимал и не знал.

- Я ему не верю, - проговорил наконец Никос. - Мы с тобой, Агнесс, уже совершили одну ошибку, исправить которую удалось только чудом и ценой моей жизни и теперешнего...существования. Не хочу совершать еще одну, только потому что самовлюбленный гордец решил во что бы то ни стало отомстить тем, кто отвернулся от него, как от неудачника. Мы не боги и не титаны. Мы собрались здесь, чтобы убить полуночного душегуба, а не вершить за него месть.

[Laion]

- Никос ему не верит. Я тоже. -  Агнес, не почувствовав в словах Максвелла лжи, тем не менее, не торопилась ему доверять. Ведь он мог искренне верить в то, что говорит, но его мотивы могли быть ему продиктованы. Как это можно делать на расстоянии, Агнес уже видела. 

- Ты помнишь что-то о тех... Тех, кто в склепе? - Агнес посмотрела на Никоса. Сама она так и не смирилась с его нынешним обликом, и каждый раз боялась напомнить ему о пережитом. 

[Шепобелк]

- Ты помнишь что-то о тех... Тех, кто в склепе? - Агнес посмотрела на Никоса. Сама она так и не смирилась с его нынешним обликом, и каждый раз боялась напомнить ему о пережитом.

 

Пережитое в склепе уже не имело над Никосом такой власти, не после того, как он сумел защитить Агнесс и уж точно не после того, как его щеку украсил след черных женских губ.

- Это очень древние существа, по их собственным заявлениям, чуть ли не древнее, чем само время и Земля. Один является олицетворением Великой Пустоты, другая - частицей Вечного Пламени. Их смогли заточить под гранитными холмами, но не уничтожить. Их мучает голод и мне кажется, именно он способен их убить. Они слабеют. Они смогли убить меня, но не изменить насильно или поработить мою душу, им требовалось мое согласие, чтобы получить контроль надо мной.

[Laion]

- Но тогда получается, что их нельзя уничтожить огнем... - негромко полуутверждает-полуспрашивает Агнес.  Она хмурится и снова оборачивается к Максвеллу.  

- В склепе заточены очень древние существа. Они заявляют, что чуть ли не древнее, чем само время и Земля.  Одно из них - олицетворение Великой Пустоты. Второе - частица Великого Пламени.  Их не смогли уничтожить, поэтому захоронили.  Их мучает голод, и, возможно, это единственное, что может их уничтожить. От голода они слабеют. Возможно, поэтому смогла вырваться Эбберлайн. Поэтому он не смогли поглотить душу Никоса.  Взрыв не сможет их уничтожить, иначе это было бы сделано уже давно. 

[Тaб]

— Там не было пламени, — холодно отвечает Максвелл, качая головой. Он хмурится, словно услышал то, что хотел меньше всего на свете. Или он просто чувствует, что они не согласятся ему помочь. — Только бесконечная тьма, пустота и боль. Лишь отголосок бездны, в которой заперты те, кого называл Нерождёнными. Одного из них заключили в тело, погребли в склепе, над которым построили особняк. Ему приносили жертвы, поколение сменяло поколение, пока люди попросту не забыли, ради чего всё это было затеяно. Всё было сделано ради силы, — мрачная усмешка трогает губы Максвелла. — Его не пытались ослабить. Его заперли, чтобы черпать мощь, у меня нет сомнений. Однако, к ней допускались лишь избранные, именно поэтому войти внутрь было так трудно. Огонь не сумеет уничтожить Нерождённого, тут вы правы. Нельзя лишить жизни того, кто не был рождён. Однако, он изгонит его обратно, лишив смертного тела.
— Один из вас спускался туда, я знаю. И он не вернулся живым. Не знаю, почему, быть может его просто сочли недостойным, или не может существовать двоих. Пламя — это нечто иное, я не сомневаюсь. Там, под землёй, грань между мирами тонка, как нигде. Возможно, он сумел привлечь ещё чьё-то внимание, однако мне нет до этого дела. Опасность исходит от Нерождённого. Это не единственная гробница, я почти уверен, что в древние времена их было великое множество. Однако она единственная на землях Миднайт-сити. Это всё, что имеет значение.

[Beaver]

— Независимо от того, какое решение мы примем насчёт них, — говорю я. — Лично тебе, Максвелл, я предлагаю сдаться полиции. Иначе мы будем вынуждены тебя убить. После всего совершенного тобой свободы тебе не видать.

В моём голосе слышится сталь. И если он захочет сейчас скрыться, то сможет сделать это только через мой труп. Пожелает шагнуть с крыши? Что ж, против этого я не возражаю, как ни жестоко.

[Laion]

Джессика пытается убедит Максвелла сдаться. Агнес сомневается, что он согласится на это, ведь по нему видно, что жить он уже не хочет, да и слова его это подтверждают. Но спокойно смотреть, как убивают того, кто не желает сопротивляться и просто ждет смерти, она не может. Что-то в ней претит этому. Да. Они искали полуночного душегуба. Да, он заслуживает смерти. Но они не должны уподобляться ему!

 Никос и Джек, похоже, считают иначе... Но все равно, Агнес не может с этим смириться. Она делает шаг вперед, вставая рядом с Джессикой, и, не сводя взгляда с Максвелла, поддерживает детектива:

- Думаешь, Эбберлайн хочет видеть,  как ты умираешь?  Мне кажется, она вернулась, чтобы быть с тобой и поддерживать тебя, а не радоваться, видя, как тебя убивают. 

[Тaб]

— Смерть ждёт меня в конце пути, это неизбежно, — мрачная улыбка трогает бескровные губы. В свете одиноких лучей бледного солнца, лик Максвелла Каннингема походит на безжизненный череп. Никос чувствует, что его смерть близка, как никогда. — Предчувствие грядущего конца не покидало меня с того мига, как вы спустились в метро. Эбберлайн всегда грезила о смерти, это была её мечта. Полагаю, она не будет горевать, пусть нам и не суждено встретиться вновь, даже на той стороне. Сдайся я полиции, и что изменится? Меня всё равно ждёт электрический стул, что безжалостно отнимет мою жизнь. Лишь ещё больше страданий обрушится на мои плечи. Я не хочу страдать, — он качает головой опустив взгляд, устремлённый в пустоту. — Сделайте это сейчас. Без промедления. Утолите свою жажду справедливости, и омойте полуночный город в моей крови. Лишь пообещайте, — он поднимает взгляд, и касается им каждого. В бездонных глазах застывает влажная соль. — что остановите Нерождённых. Неважно как. Неважно почему. Но не позвольте им разрушить ещё больше судеб.