World of Darkness: Блюз полуночного города

[Leo-ranger]

- Огненный круг, - против воли растягивались хрипло повторяю я и губы растягиваются в улыбке, в которой мало веселого. Ближайший рассвет, более кровавый, чем все те, что были до него в последние пять лет, увидит только один из нас. Такова судьба. Я не чувствую страха или волнения. Если я умру сегодня то умру за то, за что боролся живым - за свободу и за людей, которые её заслужили. Если же сегодня Волк в последний раз стоял во главе Полуночных Хищников - так тому и быть.
-Огненный круг.

[Тaб]

Никос

Он срывается. Нельзя не сорваться, когда лезвие сжимает твоя собственная рука. Он срывается и летит вниз. Стихают звуки. Нет её всхлипов, нет его криков, нет ничего. Тухнет свет, нет дрожащего пламени свечи, нет солнца, нет надежды. Из-под ног уходит земля. Нет её ладоней, нет замшелого камня, нет ступеней, вытесанных из скалы. Есть только бездна, которой нет конца. Есть только падение, длиною в вечность. Есть только голоса. Они больше не насмехаются. Не просят повторить. Не пытаются перекричать друг друга. Они замолкают. Это страх? Это презрение? Это приветствие? Ответов нет. Ничего не меняется. Всё остаётся тем же.
Он открывает глаза. И видит только темноту. Она не колет глаза. Здесь темнота — это отсутствие света. Здесь нет ничего кроме темноты. Только тишина. Она не звенит. Здесь тишина — это отсутствие звуков. Здесь нет ничего кроме тишины. Он пытается нащупать путь. Но не чувствует ничего. Здесь ничего — это отсутствие всего. Здесь нет ничего кроме ничего. 
Он не знает, есть ли он. Он не слышит собственных мыслей. Он не чувствует своего тела. Он знает лишь одно: он ничего не знает. Попытки осознать себя заканчиваются ощущением болезненной утраты. Попытки вспомнить, что было — болезненной правды. Попытки понять, что происходит — болезненной пустоты.
Он осознаёт константу. Она пробуждает давно забытое чувство. Она пробуждает боль. Боль, из которой состоит всё. Боль, которая дала начало всему. Боль, имя которой — он сам.
Константа звучит: «Всегда есть выбор. Ты сделал свой. Теперь ты примешь последствия».
Боль — это жизнь. Она позволяет ощутить себя. Сделать глубокий вздох. Закричать. Выцарапать глаза, в тщетных попытках увидеть.
Он мечтает разглядеть звёзды. Звезды загораются в самую тёмную ночь. Они несут свет туда, где нет света.
Здесь нет света. Здесь нет звёзд. Здесь нет ничего.
Здесь есть он. Здесь есть боль. Здесь есть константа.
Здесь есть оно. Оно не умирало. Оно не жило. Оно не было рождено.
Оно не видело солнца. Оно не знало любви и ненависти. Оно не имело выбора.
Он видел солнце. Он знал любовь и ненависть. У него был выбор.
Он презрел солнце. Он отверг любовь. Он сделал выбор.
Тропа под ногами сулит путь. Он хочет пройти его до конца. Он мечтает прийти к звёздам.
Звёзд нет. Огня нет. Любви нет.
Есть только тьма. Есть только красота в отсутствии всего. Есть только оно.
Оно улыбается глядя на него. Оно раскрывает объятия, восседая на ониксовом троне вне времени, вне пространства, вне всего. Оно хочет подарить ему забвение.
Слёзы стекают по щекам. Безмолвные губы, снова и снова, шепчут одно единственное слово. Они шепчут: «Да».
Он не первый, кто пройдёт этот путь. Он не последний. Никто так и не смог разорвать порочный круг.
Есть ещё один. Его имя Максвелл Каннингем. И он чувствует рождение своего брата.
 

Агнес

Она открывается. Смолкает шёпот, боль сменяется благоговением, Агнес широко раскрывает глаза, чтобы ощутить, как тяжёлая бетонная плита, с невыносимым скрипом отворяется, зачерпывая собой безбрежную тьму. Едва слышный крик срывается с её губ, когда она чувствует, как летит в его зево, придавленная тяжёлым телом Никоса. Всего на мгновение, она видит внутреннее убранство склепа, освещённое светом, которого не должно быть. Она видит стены, старше людей, заселивших эти земли после поражения Севера. Она видит колонны, подпирающие низкий потолок, что сделаны в виде людей, закованных в цепи. Она видит саркофаг, поставленный в самом центре комнаты. Он ещё старше этого склепа. Его каменное лицо застыло в молчаливом крике.
Она готова упасть на холодные плиты, вновь ощутив всю эту боль. Она готова стерпеть всё, что угодно, и сойти с ума, не сдержавшись. Она готова пойти на всё, лишь бы узнать тайны этого места. Лишь бы кровь не была пролита впустую. Лишь бы всё это не было напрасно.
Она чувствует, как кто-то вцепился в её ладонь. Его кожа холодна, и пропахла могильной землей. Его хватка подобна капкану, и она не может освободиться. Агнес кричит, слёзы брызжут из глаз, так отчаянно мечтает она войти внутрь, вслед за Никосом. Он скользнул туда, стоило открыться пути, но оставил её снаружи. Её тянут наверх, а она извивается, мечтая ступить на холодные плиты. Слова мольбы срываются с губ, разбитых в кровь. Снова и снова, колени бьются о замшелые плиты, покрываясь цветами синяков. Хватка ослабевает, её ладонь выскальзывает из холодных рук. Всего на мгновение, она хочет ринуться вниз…
— Ты не пойдёшь за ним, — слышит она загробный голос генерала Самуэля Кроуфорда, павшего перед концом войны Севера и Юга. Он горделиво смотрит на неё, сжимая в правой руке проржавевшую шпагу, а левую протягивая самой Агнес. Она видит следы разложения на его лице. Видит кровавый след на шее. Пустоту в глазах. И её сердце наполняет страх. Но это не страх перед мёртвым генералом. Она боится того, что произошло внизу. Того, что она едва не совершила. И того, что не удастся обратить вспять…

Спойлер

 

Джек

«Огненный круг!», кричит Волк во всё горло и его братья подхватывают боевой клич. «Огненный круг! Огненный круг! Огненный круг!", скандируют они, воздевая свои кулаки. Языки пламени пляшут на искажённых яростью лицах, превращая их в боевой оскал. Сегодня прольётся кровь, но это будет не кровь тысяч невинных людей. Это будет кровь тех, кто войдёт в огненный круг, чтобы завоевать право стать первым среди равных. Выйдет из него только один. Это закон, изменить его невозможно.
Кто-то поджигает пропитанные бензином тряпки, превращая их в настоящие факелы. Кто-то просто поднимает вверх зажигалку, или подожжённый коробок спичек. Это неважно, важно одно - огненное шествие выплёскивается на улицы. Толпа разъярённых панков, презрев ливень идёт к старой свалке за баром, где всегда проводился Огненный круг. Ещё ни разу Волк не выходил из него проигравшим. Но сегодняшний день должен всё изменить.
Выжженная земля в окружении ржавых остовов машин, наваленных друг на друга. Само это место требует облить всё вокруг бензином, и пусть оно горит огнём. «Британский бульдог» хватается за канистру, желая начертить огненный круг, но кто-то толкает его плечом, явно не желая делиться канистрой. Вспыхивает буча, и никто не пытается её остановить, панки обмениваются ударами и пинками, кто-то пускает в ход стальную цепь, обмотав её вокруг чьей-то головы, но ему тут же прилетает ломом прямиком по хребтине. Когда драка заканчивается, темнокожий и бородатый панк, с хищной улыбкой на лице, разливает на выжженную землю бензин.
Он представляет Волка как первого среди равных, и рёв толпы заглушает шум ливня. Он представляют Джека, как истинного хищника, и рёв не становится тише. Волк хрустит костяшками пальцев, и снимает кожаную куртку, обнажив иссечённое шрамами тело. Он бросает куртку в толпу, и вспыхивает новая буча за право владеть ей. Они оба становятся в круг, обменявшись молчаливыми кивками, когда Волк заканчивает наматывать цепи на кулаки. Кто-то чиркает спичкой, и пламя ревёт вокруг них, поднимаясь до самых небес. Лица панков, глядящих сквозь него становится похожи на звериные морды.
Сюда заходят двое. Выйти может только один.
 

Джессика

Она садится на мягкое кожаное сиденье, и сразу же видит зелёные глаза агента Стайлза в зеркале заднего вида. Сегодня он один, нет ни мрачного агента Палмерстоуна, ни схваченного ими Стефано. Только он, она и никого лишнего. Агент Стайлз мягко улыбается, видя её через то же идеально чистое зеркало.
— Привет, — говорит он своим бархатным голосом. Эти голос, глаза и манеры могли бы вскружить голову любой, но только не ей. Джессика знать не знает, сколько девушек думали точно также. — Ты славно поработала. Такой профессионализм нечасто встретишь на улицах. Знаешь, его даже у нас встретишь не так часто, так что, переживи мы этот день, я был бы не прочь… — он неожиданно замолкает, и бросает взгляд на наручные часы. Гладко отполированный металл блестит в свете мягкой подсветки.
— Ой, я и забыл, что у нас всего двести семьдесят пять секунд. Спрашиваешь, что случится через двести семьдесят четыре секунды? Сюда нагрянет группа захвата, — он мягко смеётся, коснувшись груди.
— Не бойся, нас с тобой не схватят, но будет такая суматоха, что нормально поговорить точно не выйдет. Из-за этого теракта все службы города на уши встали. Ты ведь слышала о нём? — он замирает, выгнув бровь, а затем снова смеётся. — Прости, я шучу. Просто предупреди своего друга-анархиста, чтобы уносил ноги, пока не поздно.

[Leo-ranger]

- Ты знал, что это неправильно, Волк, - хрипло говорю я. - Ты знал, что полуночный душегуб ведет вас на верную смерть. Ты решил обмануть Хищников, - я бросаюсь вперед и резко заношу биту, обрушивая её на того, кого не так давно считал примером и идеалом. Порой твои идолы обрушиваются на тебя, вместе с этим разрушая все, что ты знаешь. Единственный способ избежать этого - уничтожить свой идеал, своего кумира своими руками. 

Бита со свистом рассекает воздух и летит на голову тому, кого я считал нашим лидером и который столь отчаялся в своем желании вспыхнуть вновь, что был готов сжечь своих братьев зря. Он заслужил этот удар. Заслужил и все последующие.

[Тaб]

Джек

— Откуда мне было знать, щенок? — хрипит Волк, глядя Джеку в глаза. — Я понял, лишь когда ты сказал! Случись это раньше, всё могло бы обойтись малой кровью….
Он замахивается, силясь попасть Джеку прямо в лицо, но тот оказывается быстрее. С глухим звуком, стальная бита, блестящая среди языком пламени, впечатывается ему в висок. Волк ревёт, отшатываясь, и едва не падая лицом в землю. Однако, его череп оказывается крепче, чем могло показаться на первый взгляд. Волк лишь хватается за голову, закрыв один глаз, но нет ни крови, ни сломанных костей, ни синяков…

[Leo-ranger]

- То что ты доверился ему все ещё твоя вина, - столь же хрипло кричу  я Волку в ответ. Бита в моих руках гудит,  будто поет, желая снова причинить Волку боль. Я желаю того же. Он заслужил это, поставил все Освободительное Движение из-за собственной слепоты, из-за того что хотел сделать что-то и потому доверился первому встречному. - Я думал ты мудрее этого, Волк. Я думал, ты будешь тем, кто поведет нас вперед, обличая лжецов и лицемеров, не тем, кто поддастся на их вранье.

Мне уже плевать, есть ли в словах смысл, и как сильно кипит внутри моя ярость. Я хочу чтобы все это закончилось как можно скорее. Я хочу, чтобы старый вожак перестал отвлекать меня от настоящей цели. Я делаю рывок вперед и снова заношу своё оружие, снова опускаю его на череп Салливана. Я надеюсь, что вот-вот он треснет и проломится, но знаю, что этого не случится. Волк был слишком крепким чтобы он сдался так просто.

[Beaver]

Я «проглатываю» этот… «комплимент» от агента Стайлза, потому что совсем не похоже, что у меня есть время на препирательства. С другой стороны, не думаю, что сейчас Джек меня послушает, если я вообще сумею пробиться к нему через толпу воинствующих панков, жаждущих чьей-нибудь крови. Тем не менее я вцепляюсь в ручку успевшей захлопнуться двери, чтобы открыть её, но медлю. Как утопающий, что изо всех сил хватается за последнюю соломинку, не желая отпускать её ни в коем случае, я держусь за эту проклятую дверную ручку. Мои пальцы белеют от напряжения.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я, прежде чем выскочить из машины под проливной дождь.

Зачем он приехал? Чтобы предупредить нас? С какой целью? И откуда вообще знал?

[Шепобелк]

Спойлер

https://www.youtube.com/watch?v=BN6o5wVFCGU

 

Пламя безумия гаснет мгновенно, утонув в водах Великого Ничто, не оставив по себе даже жалкого "пшш", Бездна посмотрела в ответ и этот взгляд оказался слишком тяжелым, лишив обмершую от ужаса душу любых ориентиров, даровав самое страшное испытание, по сравнению с которым полная сенсорная депривация покажется ласковым шлепком. Соберись, боец. По кусочкам, будто мозаику. Ничто превращается в Нечто и испуганно замершие электроимпульсы нехотя возобновляют свой нелегкий путь по нейронам и аксонам. Различия порождают новые различия, а с ними приходит боль. Соберись, боец. Сожми волю в кулак, как делал уже не раз и иди. Неважно, что ноги отказываются служить и тело ощущается, будто не свое. Надо идти. Кто-то тонет в боли, я же в ней плыву. Кто это сказал? И сказал ли? Мелькает вспышкой женское лицо, половина чиста, половина скрыта под ожогами, складывающимися в причудливый рисунок. Скаринг, подкидывает память еще одну мысль, кажется, можно услышать скрип, с которым вращаются мозговые шестеренки. Соберись, боец, бой не окончен. С новым шагом приходят слова, они то собираются в фразу про выбор и его последствия, то разбиваются хрупким хрусталем на осколки и каждый больно ранит, но из порезов течет не кровь, а новые слова, сами собой составляясь в марширующие шеренги строчек. Соберись, сын. Ты еще не умер. Помни, со щитом или на щите. И с каждой новой раной Никос все больше вспоминает самого себя. Это тоже больно, но он привык. Он солдат. Но даже так, подбадривая себя и со стоном передвигая непослушные ноги, он не дерзает смотреть вперед, только под ноги, где стелется млечный путь посреди беззвездного ничего. Он не знает, к чему именно он идет, память не сохранила образа, стыдливо выдавая лишь нечто бесформенное и Никос пересиливает желание взглянуть, чувствуя, что тогда он уже никогда не вернется назад, к Агнесс. Короткое имя из шести букв рождает новое пламя и Никос кричит, горя в нем, но это огонь Феникса и надо терпеть. Я - солдат. Я ставлю свою плоть и умение убивать вперед тех, кто не может себя защитить от того, кто с оружием в руках пришел убивать тех, кого я присягал защищать. Я солдат.  За мной рыжеволосая девушка, добровольно отдавшая себя на мучение ради...чего? Мысль спотыкается об пустоту там, где должен быть четкий образ и накатывает страх, но он быстро улетает прочь, сменяясь холодной яростью воина и ответ приходит сам по себе. Ради него. Ради Джессики. Ради Джека. Ради всех, кто погиб в этой мрачной и извращенной игре жалких червей в бога. Никос знает, что это лишь иллюзия, но  щеки вдруг касается женская ладонь. Агнесс? Нет. Это та, что более не с ним, но всегда в его сердце. Лаура. Что-то пряно-горячее пробуждается в сердце и Никос чувствует, что начинает осознавать себя лучше. Он солдат и с ним его ангелы-хранители, один от мира живых и один от мира мертвых. Его армия. Его война.

[Тaб]

Джек

Языки пламени лижут пятки. Огонь шипит, обращая в пар холодные дождевые капли. Становится всё тяжелее дышать. Волк издаёт яростный крик, и бросается на Джека, но делает это так неумело, как самый настоящий старик. Джек ловко уходит от атаки, и Волк едва не влетает в огонь. В сердце зреет презрение к слабости, и желание окончить всё. Он обрушивает на Волка удар за ударом, но из его груди не вырывается ни стона, ни мольбы о пощаде, только поистине звериный рык. Такие, как он будут бороться до конца, невзирая на правоту. Это в их крови.
Капля крови стекает по лбу Волка, это всё, что смог выбить из него Джек. — Молодые всегда знают, как сделать правильно, да? — смеётся он, скаля зубы, так добродушно, что Джек не хочет смотреть ему в лицо. — Суди меня, сколько вздумается, но это не поможет одолеть меня в бою!
 

Джессика

— Хотел посмотреть, как пройдёт операция, — говорит он едва заметно улыбаясь, но почти без лукавства. — Ещё слышал ваши разговоры там, в особняке. Хотел.., — он мнётся, не в силах подобрать слова. И это агент Стайлз? Кривая ухмылка выползает на лицо Джессики, — позаботиться о вас что ли. Вы проделали кучу работы, и здорово мне помогли, надо же было отплатить сполна. Ах да, хочешь узнать, как я мог вас слышать? — он улыбается и достаёт из кармана пиджака крохотное чёрное устройство, размером не больше спичечного коробка. — Прослушка. Прямо как в кино, да?

[Leo-ranger]

И тем не менее, я заставляю себя держать взгляд на Волке. Если я отведу взор - он поймет, что мою волю может сломить, а там недалеко и до смены побеждающей стороны. И все же, мои гневные лозунги сменяются более спокойной речью:

- Ты прав, все мы порой допускаем ошибки. И молодые, и старые и опытные. Но это не значит, что ты не должен за это заплатить. Ты едва не обрек всех, кто собрался здесь, на добровольную смерть, - глухо говорю я, вновь сокращая дистанцию между собой и лидером Освободительного Движения. - И это не та ошибка, которую нужно кому-либо прощать.

Меня не покидает ощущение, что Салливан хочет, чтобы я покончил с ним. Хочет снять с себя груз ответственности за людей, что смотрят на этот бой сейчас. В какой-то мере я мог его понять. Именно поэтому я не сбавляю натиска, обрушиваясь на него со всей своей силой снова и снова. Он заслужил это - не только потому, что ошибся, а потому, что слишком долго он вел нас, стараясь направить по верному пути.

[Laion]

Дверь открывается. Но слишком поздно к Агнес приходит прозрение - у палача и его жертвы никогда не будет общего пути, даже если жертва была добровольной. Никос исчезает в бездонной тьме, а ей лишь остается, мельком увидев склеп и то, к чему они так стремились, в бессильной ярости колотить кулаками по камню и задыхаться от слез, не чувствуя боли в руках и покрытых синяками коленях.  Что теперь будет с ним? Она, с ее математическим умом, не сумела увидеть точку, где вектора их дорог разойдутся в разные стороны. Агнес колотит от страха, сейчас - даже больше, чем несколько минут назад. "Я должна, я должна быть с ним! Никос!" Но каменные стены глухи, а холодная темнота - равнодушна. Кто-то хватает ее за руку и в горячке она не сразу ощущает лед цепких ладоней. Пальцы, вцепившиеся в ее руку, сжимают запястье, как стальные оковы, не давая ей ринуться следом за бывшим разведчиком. Безжизненный глухой голос раздается над ее головой и она, наконец, смотрит на того, кто держит ее, но лучше бы она этого не делала.
Осознание того, что с ней разговаривает мертвец, пугает больше, чем его вид со следами разложения на лице и ярко выделяющимся следом на шее. Одновременно с охватившим ее ужасом приходит спокойствие. Если "шутник" с того света принял ее  в качестве жертвы и ее жизнь должна закончиться здесь, то она  сделает все, что возможно, чтобы Никос смог выбраться оттуда. Максвелл же сумел это сделать. Он должен остановить полуночного душегуба. Она верит, что он сумеет это сделать.
- Он... У него... У нас не было другого выхода! Он не чудовище. Он должен остановить Максвелла. - шепчет она, не отводя взгляда от руки Кроуфорда, которую он протягивает ей.  - Он должен выйти отсюда...

[Тaб]

Никос

Здесь нет Ангелов. Они установили Закон для всех. Но в этом месте никогда не было Закона.
Есть лишь бесконечная тьма. Она не знает времени. Ей неведомо пространство.
Есть лишь Великое Ничто. Оно восседает на троне Боли Забвения и Красоты. Оно желает увидеть его в своих объятиях.
Он идёт навстречу. Ему не по силам остановиться. Внутренняя борьба становится прахом. Слёзы обращаются в соль.
Всё предопределено. Выбор был совершён. Время отвечать.
Звучит треск. Кожа чувствует всполох. Становится так трудно дышать.
Он замирает. Капля силы возвращается в омертвевшие члены. Остаётся только дышать.
Бездымное пламя кормится мыслями. Снисходит благодатный огонь. Оно предвкушает всесожжение.
Он хочет обернуться. Жар гложет затылок. Он застывает совершив пол оборота.
Великое Ничто по правую руку. Бездымное пламя по левую руку. Им нужен голос.
«Я — Тень Нерождённого, того, кто был прежде Закона, того, кто был прежде Богов. Его заперли в немощном теле, ему поклонялись, пытаясь сдержать, про него забыли. Ты вскормил его кровью, болью и похотью, теперь я здесь. Дитя мёртвой матери, тень крох Абсолюта, Великое Ничто. Прими мои объятия, вскорми меня смертью, тьмой и красотой в отсутствии всего. И тогда ты получишь подлинную мощь Нерождённого.»
Таково было слово Великого Ничто.
«Я — Искра Шеддим, Бездымного пламени, пожравшего старый мир, Клиппотического Сефирота, что стал отражением нового. Красная смерть узнала тайну того-что-было прежде, Красная смерть взывала к тем-что-были-прежде, но они не могли быть здесь, тогда Красная смерть получила меня. Ты вскормил меня мыслью, ты вскормил меня яростью, ты вскормил меня силой духа. Теперь я здесь. Отрицание самого бытия, Искра прошлой вселенной, Тень старого мира. Зажги мной своё сердце, вскорми меня болью, яростью и ненавистью, которой не будет равных. И тогда ты получишь тень мощи Шеддим. Ты получишь шанс. Затем ты сгоришь.»
Таково было слово Бездымного пламени.
«Выбирай. Выбирай. Выбирай»
Таковы были его собственные слова.
 

Агнес

— Выбор есть всегда, — отвечает мёртвый генерал, его голос похож на шорох осенних листьев под ногами. — И нельзя одолеть тьму — тьмой. Я пытался предупредить вас, но не вышло. Если я смогу спасти хоть одну жизнь, значит во всём этом была хоть капелька смысла. — Агнес вглядывается в его мутные омертвевшие глаза. Вслушивается в голос, полный дыхание осени. И тогда она понимает. Это он пытался связаться с ней через старинное зеркало. Генерал Самуэль Кроуфорд продолжал нести службу даже после смерти.
— Ты хотела узнать ответы? — он усмехается, и голос, эхом катится вниз, к захлопнувшейся двери. — Ты не первая. Но это место даёт ответы лишь ценой немыслимых жертв. Оно забирает всё хорошее, что есть в тебе. И взращивает семена зла в самом сердце. Отступить больше не выйдет. Остаётся лишь вскармливать это семя болью и страданиями. Особенно оно ценит боль тех, кто тебе дорог. Мне неведомо, что именно это такое. Знаю лишь то, что этот склеп старше меня. Старше моих предков, переплывших океан, чтобы попасть в Америку. Быть может, старше, чем мир.
— А теперь, прошу, — в его голосе нет ни капли злобы, это больше походит на мольбу. — Встань. Уходи. И никогда не возвращайся. Тот, кто вернётся оттуда будет не тем, кто зашёл. Ему будет нужна кровь. Ещё больше крови. Ему будет нужна боль. Ещё больше боли. Ему будут нужны слёзы. Их никогда не бывает мало.
Агнес видит, как тело генерала становится прозрачным. В воздухе слышатся артиллерийские залпы, кто-то поёт марши, играя на трубах и барабанах. Из-за его спины льётся яркий свет. Но это не свет солнца. Лишь ещё один залп.
Он остаётся стоять на первой ступени, протягивая ей свою бледную руку.
 

Джек

— Проклятье, Джек, чего ты от меня хочешь?! — удар за ударом обрушивается на тело Волка, синяки, один за другим, появляются за коже, влажной от дождевых капель. Он даже не пытается контратаковать, целиком и полностью уходит в глухую оборону. — Ты хочешь, чтобы я признал ошибки? Я признаю. Желание сделать этот город лучше, пусть и из последних сил, помутило мой разум. Я не разглядел врага под самым носом. Хочу ли я прощения? Нет, — звериный блеск виден в глазах Волка. Он всё меньше похож на человека. Всё больше — на зверя, который хочет смыть с себя пятно позора. — Мне нужен лишь достойный конец.

[Leo-ranger]

- Это все, что я хотел услышать, - Волк чертовски быстр, я понимаю это только сейчас, когда он уходит в полную оборону. Попадать по нему становится намного труднее, но я продолжаю осыпать лидера панков ударами, одним за другим, стараясь метить в голову прежде всего. Я населаю на Волка, замтавляя нго медленно двинуться к краю огненного круга, где уворачиваться станет намного сложнее.
- Нсли тебе хочется достойного конца - ты его получишь, Волк, - хрипло говорю я, и на моем лице точно так же проступают звериные черты. - Я тебе это обещаю.
"Хватит болтовни," - приеазываю себе. - "Сосредоточься на ударах."

[Шепобелк]

Никос

 

Спойлер

https://youtu.be/cYEALais0KE

 

Теперь Никос знает, что Максвелл прошел тем же путем, знает, какие слова тот слышал, какой выбор он сделал. Он стоит на том же перекрестке и перед тем же выбором. Никто не поможет, если Ангелы отказались прийти. Но его ангелы, Агнесс и Лаура, с ним всегда. Но разведчик всегда и во всем полагается только на себя. Никто не придет ему на помощь, он слишком далеко от линии фронта и спасти себя может только сам. Но Никос солдат и уйдет он отсюда со щитом или на щите. Максвелл стал чудовищем, а чудовищ убивают люди. Никосу предлагают многое, но ценой отдачи всего, ради чего он пошел на жертвы. Ради чего то же самое сделала Агнесс. И Джек. И Джессика. И Нэнси. Отказаться от себя - отказаться и от них тоже. Никос сглатывает, пытаясь хоть как-то увлажнить пересохшее горло, прежде чем начать говорить, его голос становится все тверже с каждым произнесенным словом.

- Я человек. Я - солдат. Я встал на путь тьмы, что привел меня сюда, чтобы получить ответы. Но вела меня не боль, кровь, похоть, ярость и ненависть. Меня вела и продолжает вести любовь. То, что вы не в силах понять, а значит - превозмочь. Я пришел сюда человеком и уйду также. Я выбираю собственный путь.

Никос делает шаг вперед, не влево или вправо, а мимо обоих искушений. Свобода воли была дана нам не просто так, но уметь распорядится ею - отдельный дар, который достался не всем. Если ты выбрал из того, что было тебе предложено, а не создал выбор сам, то ты уже проиграл, выбор сделан за тебя. Никос идет к Агнесс, к той, кто не предаст его, а он не предаст ее. Ни при каких условиях. И горе тому, кто встанет на его пути, будь то человек или нет.

[Тaб]

Никос

Он заносит ногу над Бездной. Но застывает, словно статуя. Нечто внутри мешает ему ступить.
Невозможно разорвать круг веков. Можно разорвать лишь собственный. Но цена будет страшна.
Бездымное пламя смотрит на него с презрением. Искры касаются лица, оставляя пламенеющие язвы. Он хочет сделать шаг.
Великое Ничто смотрит на него с жалостью. Семя зла прорастает, разрывая сердце на части. Он хочет сделать шаг.
Он смотрит вглубь себя. Он видит последние крохи любви. Он понимает, сколь страшной будет цена подлинной свободы.
Отец кладёт руку ему на плечо. Он чувствует его улыбку, полную жалости. Мягкий кивок.
«Свобода — это смерть».
Капеллан кладёт ладонь ему на плечо. Он видит дьявольские огоньки в его глазах. Мрачная решимость.
«Свобода — это смерть».
Лаура нежно касается его головы. Он чувствует слёзы, застывшие в её глазах. Мурашки ползут по спине.
«Ты готов, Никос? Не будет пути назад. Смерть — это конец»
«Смерть — это свобода»
«Смерть — это всё»

Музыка

[Beaver]

— Да. Наверное, — отрывисто произношу я, в действительности даже не задумавшись над вопросом, да и вряд ли агент ждал от меня этого.

Открываю дверь и выскакиваю на улицу. Спешно шагаю к «Койоту». По моему лицу стекают капли дождя. За баром собралась толпа, болеющая за своих героев и просто жаждущая разрушений. Разворачиваю к себе одного из панков и, пытаясь перекричать шум, сообщаю:

— Через пару минут здесь будет группа захвата! Всем нужно уходить!

Бросаю взгляд на огненный круг. Вроде Джек справляется. Это хорошо.

[Шепобелк]

Никос

 

Спойлер

 

Спойлер

 

Тихая улыбка, совершенно чуждая этому неприкаянному месту, посещает лицо Никоса и освещает его, сглаживая вечную мрачность, что вытесала на нем жестокая жизнь. Ни это Пламя, ни это Ничто не обладают настоящей силой, которая кроется в нас самих, в тех, кто всегда с нами, зримо или незримо. И это знание делает тебя сильным.

- Я не поверну назад и не собьюсь со своего пути. Я не один. Смерть - это только начало.

Будь, что будет - свершится, что суждено. Таков был девиз рыцарей старой, давно канувшей в тьму веков эпохи.

[Laion]

Агнес

 

Призрак ждет ее. Ждет, когда она повернет назад и уйдет. Но не за этим она пришла сюда. Даже если там, за этой каменной дверью происходит что-то страшное, она уже не может вернуться. Они вместе выбрали этот путь, поэтому она остается. Агнес качает головой:

- Я дождусь его. Здесь. А если не дождусь, то пойду за ним. Я знаю, как это сделать.- и в светло-зеленых глазах генерал Самуэль Кроуфорд может видеть упрямую решимость. Агнес благодарна призраку за то, что он пытался предупредить ее, благодарна за то, что он и сейчас пытается спасти ее, но упрямо повторяет: - Он не чудовище. Помоги ему, пожалуйста. 

Она опускается на колени возле наглухо закрытой двери и, вспоминая уроки истории, на которых Никос рассказывал о мировых религиях, молчаливо просит о помощи. Она обращается к свету, к тем крохам добра, которые еще живы здесь, в этом погрязшем в пороках мире. Она никогда не верила в Бога, и вряд ли когда-то еще будет это делать, но сейчас она искренне верит.  

[Тaб]

Джессика

Худой парень с выбеленным лицом, губами, выкрашенными чёрной помадой, и космами цвета вороного крыла смотрит на неё с недоумением. Джессика ещё не знает, что его зовут Карлайл Стивенс, но видит в чёрных глазах искорки злобы. Ему явно не по душе, что его оторвали от столь сладкого зрелища. Каждый анархист здесь охоч до насилия. Вопреки преданности своему первому среди равных, они мечтают увидеть, как бита Джека размозжит ему голову, а огонь пожрёт тело, пока оно не почернеет, превратившись в пепел, развеянный по ветру. Или наоборот, победа Волка будет столь же сладка, но, меньше всего на свете ей хочется, чтобы Джек проиграл в этой битве не на жизнь, а на смерть.
— То есть ты сейчас серьёзно? — спрашивает анархист. В его чёрных глазах мелькает тень осознания, похоже, он понял, чем может закончиться их сборище. Большой-пребольшой кровью, и ничем иным.
— Эй, парни, вы слышали? — неожиданно кричит он остальным, залихватски махнув рукой. Вряд ли они слышали, взор анархистов прикован к огненному кругу. На их лицах отпечатывается яростная злоба, никто не хочет отвлекаться от побоища.
— За нами придут федералы! — кричит он во всё горло, но в этом крике нет и тени страха. Как и боялась Джессика, одобряющий свист раздаётся среди толпы разодетых в лохмотья анархистов. Они вскидывают факелы, звенят цепями, и обещают отодрать их по полной.
— Эй, сестрёнка, — Карлайл Стивенс вновь окликает Джессику. — Ты ведь пойдёшь с нами, а? Нужно показать этим ***илам, где раки зимуют!
 

Джек

Очередной удар, глухим звуком отзывается в голове Волка. Он морщится, кровь из рассечённого лба застилает взор, всё меньше он полагается на взор, и всё больше на - звериные инстинкты. Впрочем, и они не смогут спасти старого Волка он участи пасть смертью храбрых. Это будет достойный конец, Джек никогда не нарушает обещаний.
Он слышит треск кости, но не морщится от отвращения. Этот дикий звук лишь пуще прежнего подстёгивает внутреннего зверя Джека. Ещё удар, ещё! Пусть кровь зальёт поле боя! Пусть пепел коронует победителя! Пусть огонь, вздымающийся до небес, пожрёт труп проигравшего! Словно чувствуя его мысли, костёр трещит, обдавая их кожу горячими искрами.

[Тaб]

 

Нет ничего, кроме темноты, пожирающей изнутри. Она обступает со всех сторон, проникает в каждую клеточку тела, и разрывает его на части. Он отчаянно бьётся в агонии, пытаясь вырваться из её цепких объятия, но ничего не выходит. Это был выбор, и он застывает горечью на языке. Это последствия, и они, каплями соли, стекают с помутневших глаз. Это то, что ждёт по ту сторону.
Когда приходит покой, в душе, одна за другой, начинают вспыхивать мысли. Он понимает все свои ошибки, и вырваться хочется сильно, как никогда. Он не может, кокон, сотканный из первозданной тьмы сжимает его тисками. Нельзя ни вздохнуть, ни вскрикнуть, ни перерезать себе горло. Остаётся лишь осознавать, и проникаться всей, болью, что причинил этому миру, прогнившему до основания.
Он принёс жертву, сотканную из боли, крови и похоти. Он насытил тварь, что была заключена за каменными стенами, в самых недрах проклятой земли. Тварь, что не была рождена, не жила и не погибала. Тварь, которая мучилась, разрываясь между миром живых, и бездной в самой глубине мира мёртвых. Её заключили туда, надеясь избавить мир от чудовищного конца. Её кормили мучениями, одна мысль о которых сводила с ума. Они получали в ответ проклятые дары, их души забирали свет, и он становился первозданный тьмой, а память о долге стиралась в блаженных страданиях. Они забыли долг, тюрьма была заброшена, пока горстка людей не переплыла океан, и не избрала её своим домом. И всё началось сначала.
Он бы заплакал, если бы мог, но ему остаётся лишь молчаливо страдать, не в силах сделать ничего. Эта дверь была построена теми, кто хотел защитить мир. Они приносили страшные жертвы, чтобы их не пришлось принести всем. Этой двери не нужны были страдания Агнес. Ей нужно было всего лишь воспоминание. Самое сладкое воспоминание, которое растворилось бы в безбрежной тьме, отворив древний механизм.
Максвелл Каннингем мечтал вернуть своему роду былую славу. Он был готов пойти на всё, чтобы восстановить наследие. Бесконечные поиски привели его к древним дневникам. Полубезумные мысли, выплеснутые на пожелтевшую бумагу, чтобы собрать их воедино, ему пришлось корпеть  не один месяц, но тогда он узнал, как проникнуть внутрь. Не понимая, что именно таилось в недрах родового склепа, он чувствовал, что оно может сыграть решающую роль в его плане. Он спустился вниз, сжимая в руках лишь свечу. Воск капал, обжигая пальцы, но он не чувствовал боли. Максвелл Каннингем надрезал ладонь серебряным лезвием, и вывел на древнем камне одну единственную надпись: «Мы с мамой и папой, звездопад».
Она отворилась, впуская его внутрь. Первозданная тьма хлынула наружу, и её прикосновение ощутили все. Максвеллу не дали выбора, его намерения не смогли привлечь Бездымное пламя. Нерождённый подарил ему свои объятия, оставив частичку себя. Он до сих пор несёт её в своём сердце.
Боль и агония переполняют его, грозя выплеснуться наружу кровавой рвотой. Он отчаянно бьётся внутри кокона, сотканного из тьмы, лишь бы прекратить эти страданиями. Константа отзывается в голове нестерпимыми муками. Он не мог знать этого, просто не мог. Выбор, совершённый вслепую не является выбором! Это обман! Насмешка тех, кто взирает на них с небес и из-под земли! Всё, что…
Взрыв, сотрясающий мироздание. Мысли глохнут, будто кто-то нажал на выключатель. Его выбрасывает наружу взрывной волной.
Это второе рождение.
Это первая смерть.
Это начало, но оно хуже любого конца.
Его рвёт до бессилия, кровь, вперемешку со слизью и содержимым желудка выплёскивается на холодные плиты. Он словно пытается избавиться от навязчивых мыслей, осознания, что пришло посреди бесконечной темноты. Ошибки, которые не выйдет исправить. Бесконечная агония, сотрясающая душу до основания. Его суставы выворачивает, тело бьётся в горячке, извиваясь на полу в луже собственной блевотины, он мечтает окончить всё это одним единственным взмахом, но нож остался по ту сторону тяжёлой каменной двери.
Краем глаза, он замечает чей-то труп, лежащий возле крышки каменного саркофага в самом центре комнаты, освещённой бледным светом факелов. Такие знакомые черты, его губы, невольно изгибаются в лихой усмешке. Он словно вернулся на поле боя, усеянное трупами друзей и врагов. В пылу битвы нет никакой разницы. Вороны клюют тех и тех. И те, и другие, не смогли одержать победу в этой войне.
Его желудок сжимает в комок, и он блюёт себе прямо на штаны не в силах остановиться. Отчаянно пытается подняться на ноги, и падает лицом в лужу собственной рвоты. Ему нужно увидеть ближе. Это не может быть правдой. Просто совпадение. Просто морок. Просто показалось…
Собственный труп взирает на Никоса пустым взглядом.
Бледное лицо застыло в гримасе мучительной агонии.
Бьёт набатный колокол.
Он мёртв, тихо произносит полевой медик.
Первый ком земли летит к братской могиле.
 

 

— Ему может помочь только Бог, — голос генерала Самэуля Кроуфорда похож не холодный сквозняк. Печалью пронизано каждое слово, слетевшее с посиневших губ. Агнес, уверена, её же можно увидеть в его пустых и помутневших глазах. Печаль пропитывает каждый уголок этого промозглого места. Печаль нашла приют в них самих. — Молись, Агнес. Быть может, он услышит, — смолкают трубы, барабаны и бравые возгласы. Замолкают пушки, мушкеты и сталь. Меркнет свет. От мёртвого генерала не остаётся и следа. Агнес остаётся одна. Совсем одна. Есть только она и тихий шёпот, что срывается с губ. Едва слышное обращение к тем, кто взирает на них с небес и из-под земли.
Бог мёртв. Предательское осознание подкрадывается из-под земли, когда стихает последний шум по ту сторону двери. Когда гаснут последние свечи, задутые порывом холодного осеннего ветра. Когда отчаяние пробирается в самое сердце, раздирая грудную клетку острыми когтями. Бог не слышит её. Он удалился от них, когда на место его гордых подобий встали мелочные выродки, забывшие лик своего отца. Ангелы не обращают внимания. Зачем вмешиваться в их судьбы, ломать привычный порядок вещей, и вытаскивать из ямы тех, кто добровольно погрузился в неё с головой? Всё это бренно, как прах, развеянный по ветру. Все это бессмысленно, как одинокий выстрел в глубокой ночи. Всё это печально, как тихие всхлипы посреди кромешной тьмы.
Скрипит входная дверь, Агнес слышит лишь одинокий шорох и замирает на месте. В его присутствии каждая тень становится длиннее. Скрипят половицы, кто-то ступает по ним, и не думая скрывать своего присутствия. Вслед за его поступью глохнут последние звуки. Занавешивают пыльные шторы, и тьма опускается на весь особняк. Агнес кажется, что она очутилась в гробу.
— Ты звала меня, милая Агнес? — голос эхом катится по пустым залам. Так близко и так далеко. Такой чуждый и такой знакомый. — Не отвечай, — шепчет он, — правда, сказанная вслух, тут же становится ложью.
Он прямо за спиной, по которой ползут мурашки. Она чувствует эти два разноцветных глаза, впившихся в её спину. Остаётся лишь затаить дыхание, сделать вид, что не слышишь.
Он снимает кожаный плащ и бросает его на скрипучие половицы. Собирает волосы в хвост, пряча за спину. Берёт в руки что-то длинное, мягкое и влажное от свежей крови.
— Не смотри, — слышит она насмешливый голос. — Мне тоже нужно помолиться. Никто не хочет, чтобы его слышали в такие моменты. Никто не хочет, чтобы его видели.
Свист. Острые крючья впиваются в податливую плоть. Его голос томно подрагивает.
— Сегодня особый день, поверь мне, милая Агнес. Обычно, такое случается раз в поколение, но, благодаря твоему другу всё изменилось.
Он с силой дёргает плеть. Острые крючья оставляют кровавые борозды на мёртвой коже. Его дыхание учащается.
— Старшим детям нужны те, кто будут выполнять их прихоти. Иногда, в их роли выступаем такие, как мы, но нас не так-то просто обмануть. С людьми всё проще.
Свист. Свист. Свист. Кровь капает на дощатый пол. Сладострастный стон срывается с его губ.
— С-сейчас он поднимется к нам, и….
Он замолкает на полуслове. Дурные подозрения закрадываются в душу Агнес. Она не знает, кто именно истязает себя за её спиной, но она догадывается. А ещё он говорит о Никосе, это куда важнее.
— Кажется он… — испуг слышится в его голосе. Смолкают звуки плети, сдирающей кожу. Агнес так и хочется крикнуть: да говори ты уже! — того… — заканчивает он, и во всём особняке повисает гробовая тишина.
 

 

[Leo-ranger]

Ярость вновь наполняет меня горящим чувством изнутри, отгоняет страх и усталость. Руки снова крепче обхватывают биту, наполняясь прежней силой, и бита вновь опускается на череп Волка. Раздается хруст и лидер панков делает очередной шаг назад, оказываясь у самого края нашей огненной арены. Ещё один удар и все будет кончено. Он слишком устал, это чувствуется в движениях Волка. Нет, его утомил не этот бой - причиной усталости были бесчисленные попытки изменить мир к лучшему. Большинство анархисов сгорали в пламени собственных идей. Волк был из тех немногих, что медленно выгорали, из яркого факела превращаясь в обгоревшую головешку, скуренную сигарету. Слишком много раз он видел, как умирают те, кого он называл своими братьями, сестрами и детьми. Слишком долго это ублюдочное общество кидало ему испытание за испытанием в лицо, надеясь надломить волю Салливана.

Он заслужил быть убитым сегодня больше, чем самый последний ублюдок Миднайт-Сити, потому что сделал для этого города и его людей больше, чем тысячи делали за всю свою жизнь.

Гнев переполняет меня, зверь внутри требует раскрошить череп сейчас же, но во мне есть силы не поддаваться своей бешеной натуре. Не сейчас. Я хочу видеть смерть Волка ясными глазами. Эта победа должна навсегда остаться в моей памяти, как одна из самых важных жертв, на которые приходится идти, чтобы построить новый мир. Я должен убить Салливана своей рукой, а не рукой чудовища внутри меня, чтобы эта победа что-то значила.

- Спасибо, Волк, - тихо шепчу я, готовясь обрушить ещё один удар. Благодарю его за все что он сделал и за все, что мы сделаем ради таких как он, отдавших всех себя своему делу.

[Шепобелк]

Никос

 

Спойлер

 

 

Гроб на лафет, он ушел в последний поход....

Гроб на лафет, дома его больше никто не ждет...

Гроб на лафет...

Нет, неправильно. Не будет гроба, кроме того, что хранит в себе тварь, что куда страшнее и древнее этого мира. Его тело так и останется лежать во тьме, пока не обратится в прах. Но не будет и забвения. Никос никогда не вернется с войны и сейчас это понятно с первого взгляда, плащ, брюки и рубашку заменил камуфляж и боевая разгрузка, гримасу застывшего в агонии лица частично смягчает боевой "раскрас". Нож остался рядом с телом, но его призрачный двойник в ножнах на поясе, ведь мертвым нет дела до вещей живых, у них свои ценности и пути. Глядя по сторонам, Никос задается вопросом - изменился мир вокруг него или же его взгляд на него, был этот уродливый лишай и мокрицы здесь с самого начала или нет? Пожалуй, тут будут верны оба ответа.

 

Черная дверь, через которую Никос прошел, заплатив неподъемную цену, теперь даже на мгновение не задерживает его бестелесное тело. Поднявшись наверх, Никос оглядывается вокруг, он снова в старом особняке. Теперь здесь почти уютно, настолько, что хочется найти кровать, укрыться паутиной и спать, спать, спать, пока полностью не растворишься во сне и этом доме, не станешь его неотъемлемой частью. А может, даже умрешь истинной смертью. Никос отгоняет эти предательские мысли от себя. Охота еще не закончена, даже если закончился жизненный путь Никоса. Ему нужно найти Агнесс и рассказать узнанное и постигнутое. Стать ее незримым ангелом-хранителем, раз уж настоящие Ангелы отвернулись от этого мира.

[Laion]

Агнес

 

Генерал оставляет ее и тишина становится абсолютной. И в этой тишине Агнес молча молит о спасении для Него. Дорожки от слез на щеках давно высохли, рыжие взъерошенные волосы слиплись от крови, изрезанные ладони перестали кровоточить, а она все так же сидит на коленях, глядя в одну точку и пытаясь уловить хоть какой-то звук. И он раздается. Тихий скрип, затем шорох и голос, от которого по коже бегут мурашки, а сердце обливается холодом. Может быть, если его не замечать, он уйдет?  Но он не уходит, он продолжает говорить. А затем... Свист плети заставляет ее зажмуриться и сжаться, но он предназначается не ей. А он... Все говорит и говорит. Агнес хотела бы не слышать этот голос. Она хотела бы проснуться и увидеть, что здесь кроме нее никого нет. Она ждет, что черная дверь сейчас отворится и вернется Никос.  Тот, кто находится за ее спиной как будто бы слышит ее мысли. Он говорит о Никосе и Агнес поднимает голову, вслушиваясь в слова. 

 

— Кажется он… того…

 

Не веря, Агнес поворачивает голову и встречается взглядом с тем, кто внушает ей такой страх. 

[Beaver]

— Я?.. — машинально переспрашиваю я и отшатываюсь от панка. — Нет… Нет! Нет, мне ещё нужно найти убийцу Нэнси и других девушек… — не слишком громко бормочу я, но он наверняка меня слышит.

Чёрт, и о чём я только думала?! Как я могла ожидать, что они просто уйдут? Они жаждут крови. И реки её прольются в результате стычки с федералами. Я неспособна предотвратить столкновение и жестокость, и потому чувствую себя маленькой девочкой, которую не слушают «мудрые» взрослые, считая неразумной. Хочется сесть на пол и разрыдаться в надежде привлечь их внимание. Жаль, что это не сработает.

Я пытаюсь пробиться сквозь бушующую толпу к огненному кругу. Разрезаю поток пылающих гневом людей своим телом. У меня остаётся совсем мало времени. Я должна предупредить Джека и убраться отсюда. Вместе с ним. У нас обоих есть незаконченное дело.

[Тaб]

Агнес

Они встречались в «Новом Содоме», клубе на пороге которого умерла Эбберлайн Эррол. Его зовут Томми, а ещё он сумасшедший, или пытается казаться таким. Правду так тяжело отличить от вымысла, но сейчас она видит его своими глазами. Волосы, чёрные и белые, убранные за спину. Глаза цвета сапфира и изумруда, в которых, навеки, застыл нехороший блеск. Бледная кожа, иссечённая глубокими кровавыми бороздами, и неумело сделанными татуировками, всего лишь обрывки мыслей, выплеснутые на кожу, и запечатлённые в боли и чернилах. Свет солнца, утренней звезды, касается его бледной кожи даже сквозь тяжелые шторы. Кожа дымит, покрываясь уродливыми вздутыми пузырями, что лопаются, обращаясь в кровоточащие язвы. Однако, ему нет дела до боли. Томми смотрит на неё, не отрывая взгляда. Томми улыбается.
— Привет, милая Агнес, — он неспешно поднимает ладонь и машет ей, точно Агнес лет пять или семь. — Приятно встретиться снова. Правда, обстановочка та ещё… — он разводит руки в стороны, подняв взгляд к потолку и смеётся. Нахальный смех, эхом, разносится по полупустым залам. — Однако, я услышал твои слёзные мольбы, и не мог оставить их в стороне. Нет ничего хуже, чем девичьи слёзы, меня до сих пор бросает в дрожь, каждый раз, когда я их слышу, — Томми обнимает себя за голые плечи, будто сильно замёрз, но Агнес знает, что ему не бывает холодно.
— Ладно, не стану врать, это не единственная причина, — он делает шаг в её сторону, но останавливается, поймав взгляд Агнес. — Мне, с самого начала, было известно о том, что прячется под землей. И я всё ждал, когда же кто-нибудь решит туда спуститься. Тот душегуб был слишком недосягаем, добраться до него — уже проблема, не говоря о том, чтобы поболтать. Проверить, на что он способен, и как себя чувствует. Знаешь, в качестве эксперимента. Знай врагов своих, как самого себя, так говорят, нет? Не важно, по крайней мере так говорю я. Это всё, что имеет значение.
Он делает ещё шаг, и Агнес осознает с концами: перед ней не человек. Но и не призрак, как покойный генерал, явившийся на её защиту. Это ощущение, будто Томми, с самого начала знал о них гораздо больше, чем говорил, не покидало её в «Новом Содоме». Теперь оно обострилось до предела, и нашло своё подтверждение. Он, и вправду, знает куда больше, чем говорит. Однако, удастся ли это выпытать, оставшись в живых — совсем другой вопрос.
Он встряхивает головой, распуская чёрно-белые волосы, падающие на плечи. — Полагаю, нет смысла прятаться, — из его голоса исчезают последние насмешливые нотки. Теперь перед Агнес стоит настоящий Томми, по крайней мере настолько настоящий, насколько он может себя показать. Он медленно, и, с напускным шипением раскрывает рот, обнажая блестящие клыки. Тени клубятся уего ног, разевая рты, и протягивая к ней когти. Это не кажется ей страшным, скорее забавным, он явно не хочет её напугать, скорее привлечь внимание. — Нравится, да? — усмешка срывается с его бескровных губ. — Подойди, не бойся, — он манит её длинным пальцем, делая ещё шаг навстречу. — Тебе понравится. Обещаю. Всем это нравится.
 

Старый город

Тик-так тик-так тик-так. Времени всё меньше, Джессика отчаянно расталкивает анархистов, пытаясь пробиться к огненному кругу. Их взгляды пышут ненавистью, обжигая её взор, жестокие слова срываются с губ, вместе с каплями слюны, болезненные толчки отрезают её от цели. Огненный круг становится всё выше, это так странно, жутко и неестественно, но никто из них этого не замечает. Ливень продолжает хлестать, а пламя вздымается к небесам, скрывая две фигуры, схлестнувшиеся в его сердце. Лишь трое понимают, что это не просто битва за право стать лидером банды. Это сражение за будущее всего Миднайт-сити.
— Слушай меня внимательно, Джек, — тяжело дыша, Волк поднимает указательный палец. Цепь соскальзывает с кулака, и со звоном летит на выжженную землю. — Слушай каждое, мать его слово, потому что это последнее, что ты от меня услышишь. Теперь у меня нет сомнений, из тебя выйдет хороший вожак, поэтому я могу раскрыть тебе то, что услышал от него, — инстинктивно, Джек понимает, что речь идёт о полуночном душегубе. Сейчас его разум ясен, как никогда, но звериная часть не засыпает беспробудным сном. Каждый человек был зверем. Каждый человек остался им, пусть лишь отчасти. — Ты слышал про заложников? Слышал, я вижу по твоим глазам. Так вот — это всего лишь отвлекающий манёвр, они тянут время, чтобы остальные могли сделать самое важное. Взрывчатка, много взрывчатки, нам нужно было доставить её в корпоративную ветку метро, и заложить прямиком под небоскрёбами. Этой взрывчатки хватило бы, чтобы взорвать половину города, но самое страшное, что Хищники — не единственные с кем договорился душегуб. Ещё есть нацисты, они тоже согласились на это, и получили вторую часть партии. Понятия не имею, сообщишь ли ты копам, или попробуешь остановить их сам, просто запомни, Джек. От этого может зависеть судьба всего города. А теперь… — Эндрю Салливан по прозвищу «Волк», первый среди равных Миднайтских хищников, шумно втягивает носом разгорячённый воздух, и выпрямляет спину, встав перед Джеком в полный рост. — Покончим с этим, дружище. Время не ждёт.
Тик-так тик-так тик-так. По подсчётам Джессики, у них осталось около полутора минут. Если агент Стайлз не соврал, по их прошествии, сюда заявится группа захвата, и она будет обращаться с Хщиниками, не как с уличной бандой. Она увидит в них террористов, и не проявит ни капли жалости. Она отталкивает темнокожего анархиста, начертившего круг из бензина, и подбирается к самому пламени. Её лицо обдаёт жаром, дождевые капли, с шипением, испаряются, обращаясь в пар. Она кричит Джеку, и ловит его взгляд за секунду до того, как он обрушивает на Волка последний удар…

Музыка

 

Никос

Он блуждает по особняку, отрезанный от прежнего мира. Словно в дурном сне, он видит, как следы тлена наслаиваются на лакированные доски. Осыпается штукатурка с гладких, белых стен. Старая шаткая лестница не скрипит, а лишь мягко подрагивает под подошвами. Здесь грань между мирами особенно тонка. Сделаешь шаг вправо, и окажешься среди живых, что, всё равно, никогда в тебя не поверят, списав встречу на морок. Сделаешь шаг влево, и очутишься, среди таких, как ты, неприкаянных, забытых, изуродованных.
Так сложно поверить, что ты мёртв. Это больше похоже на дурную шутку, чем на горькую правда. Он хотел бы забыться, но не в силах, ведь Агнес так близко и так далеко. Они повязаны незримыми цепями, и он понимает, что не сможет жить без неё. Это не просто глупые слова, это истина, застывшая пеплом на языке. Она не дала ему сгинуть в безвременье, когда он расстался с бренным телом, замурованным в тёмном склепе. Она позволила ему пренебречь вызубренными законами, и лично убедиться в том, что смерть — это не конец. Как только её не станет, время Никоса пройдёт. На его место встанет она.
Тень. Он слышит её шёпот даже сейчас. Она напоминает обо всём, что он совершил, и о том, что он никогда не сумеет искупить вины. Небеса не ведают прощения, тело сгниёт, страдания останутся во веки веков. Она просит его взять нож и перерезать своё горло, оставив это жалкое подобие жизни ради подлинного Забвения. Тень, она есть у каждого, но лишь мёртвым стоит бояться её по-настоящему.
Он находит Агнес, там же, где и оставил. Она жмётся к холодным ступеням, испуганно глядя на Томми, что он встречал ещё тогда, в прошлой жизни. Он не знает, как Томми, мог оказаться здесь, но чувствует исходящую от него опасность. Как жаль, что он не может сделать ничего…
Стоит ли являться перед её глазами, лишь для того, чтобы молча созерцать то, что он сотворит, не в силах вмешаться? Это худшая пытка, что можно себе представить. Хуже, чем Забвение.
— Это всегда мучительно больно, — слышит он голос генерала Самуэля Кроуфорда, что стоит неподалёку, скрестив руки на груди. Он такой же мертвец, как и сам Никос. Они узнают друг друга с полувзгляда. — смотреть, как страдают дорогие тебе люди, не в силах помочь им. Наказание, которому нет равных, и я несу этот крест больше сотни лет. Тебе предстоит научиться этому. Иначе, не жди ничего хорошего. Она схватит тебя за горло, и унесёт в Бурю. Тень, если тебе уже знакомо это слово. Она есть у каждого, я не исключение. Ты — тоже.

[Leo-ranger]

Я внимательно слушаю, поглощаю каждое слово Волка, словно губка. Я чувствую гнев окружающих меня панков, их жестокость пытается просочиться в меня и вынудить проломить Волку лицо прежде чем он закончит свою речь. Но сейчас ничто не может заставить меня ослабить хватку собственной воли. 

Последнее слово срывается с губ Салливана и я заношу биту над головой. Будто в замедленной съемке она опускается на голову лидера панка и он с тихим вздохом начинает заваливаться назад. Однако прежде, чем пламя принимает Волка в свои ласковые объятия, я хватаю его за воротник и резко кидаю в центр круга. Вновь делаю взмах битой и она опускается на его лицо в очередной раз. И снова. И ещё раз. Я продолжаю наносить удар за ударом, медленно но верно уродуя лицо... нет, не Волка. Волка больше не было.

Я не считаю время, но десяток ударов спустя заставляю себя остановиться. Не смотрю на результат своей работы - совсем другое меня волнует сейчас. Не особо задумаюсь даже о том, что только что одержал победу. На уме было совсем иное.

В один шаг оказываюсь по ту сторону огненного круга. Радостно-обезумевшие вопли панков доносятся до меня словно сквозь пелену. С особой ясностью доходят лишь слова Джессики про группу зачистки, которая будет здесь через минуту. Это фраза словно отрезвляющий душ.

- Тебе нужно выйти и поговорить с ними, Джессика. Ох№%тельно большая партия взрывчатки находится у нацистов, они заложат бомбы в метро под небоскребы, ты должна убедить копов что нужно в первую очередь позаботиться об этом. Сделай все, что возможно, иначе весь этот еб***ый город взлетит на воздух. Выйди и поговори с ними. С кем-нибудь. Иначе мы уничтожим друг друга прямо здесь . Я поговорю со своими о том же. - легко толкаю девушку к выходу, надеясь, что она что-нибудь придумает, после чего поворачиваюсь к своей банде.

- Завалились все, ублюдки! - до хрипа кричу я и в моем голосе звучит такая злоба, что они подчиняются и замолкают. - Сейчас мы как можно быстрее и незаметнее сваливаем отсюда, и нет, прежде чем начинать орать, выслушайте меня. Через сорок секунд тут будет еб###ная армия спецназовцев, которые загасят нас как нечего делать. Мы не будем с ними драться, потому что сегодня мы покажем всем - офисному планктону, ублюдкам на вершинах небоскребов, каждому копу и каждому бомжу, что мы заботимся об этом городе больше, чем кто бы то ни было ещё. Мы пойдем и набьем рожу кучке нацистов, которые считают, что могут просто так взрывать наш город. Мы остановим их и покажем всем и каждому в этом городе, что панки - это не просто куча безумных ублюдков, охочих до чужой крови. Мы докажем, что здесь собрались те, кто хочет спасти миллионы невинных жизней от гниения и смерти и кто готов рискнуть всем ради других. Разве это не покажет людям, насколько правильны наши идеи лучше, чем любой поджог и любой коп с переломанными руками и ногами? - я оглядываю панков и указываю битой в сторону города, столь же холодного внешне, как и всегада, но полыхающего изнутри. - Я отправлюсь туда и покажу, чего на самом деле стоят "Хищники" и насколько мы лучше их всех. Наши намерения дадут угнетенным надежду, а наша сила вселит страх за свою шкуру в каждого лживого ублюдка, с которыми мы боролись все это время. Я пойду туда один, если надо будет, чтобы показать, что Хищник никогда не позволит потревожить его логово и его стаю безнаказанно. И если вы тоже считаете себя одним из тех, кто не просто выходит на улицы чтобы избить парочку копов, но хочет действительно что-то поменять и показать миру свой настоящий звериный оскал, если вы хотите показать, что смерть Нэнси, из-за которой я сейчас стою здесь, не напрасна - вы пойдете со мной, - голос начинается срываться от  очень быстрого и громкого крика, а секундомер в моем мозгу отмеряет последние пятнадцать секунд. Я подтверждаю свои слова тем, что действительно собираюсь уйти.