Perfect Stranger

Лагерь   — Тебе повезло. Что у тебя была приемная семья и церковь. Что ты не остался в приюте, — рассеянно отозвалась Адалин, убирая за собой болты, точильный камень и масло. — Там... лучше, чем в некоторых семьях, но все равно это... жестокое место.   Холт слушал ее внимательно, не пытаясь спросить о деталях, например, почему она не сбежала из приюта, почему не попросилась в Церковь сама, ведь там наверняка ей было бы лучше. Но тут же вспомнил, что родилась Адалин гораздо позже него и наверняка в ее детстве Разикаль уже вовсю запустила свои клыки в многострадальный Тедас. Но с другой стороны, Церковь хоть и сменила богиню, но само ее устройство изменилось не сильно, и она могла бы стать ученицей в Храме Разикаль. Вряд ли в детстве она ненавидела богиню так же сильно, как сейчас. Если только с ее семьей не произошло нечто ужасное, как со многими другими семьями, пострадавшими от открывшейся охоты на еретиков.   — Что ж, сейчас тебе не нужно воровать хлеб, — улыбнулся он и почесал подбородок, о чем-то задумавшись. — Знаешь, когда приедем в деревню или город, купим пирожных. На всех. Или закажем огромный пирог с вишней. Ты какой больше любишь, сладкий или с мясом? Есть еще с картошкой и зеленым луком, я такой тоже люблю.   Лицо сестры Арины постепенно вытравливалось из воспоминаний. Не стоило тратить драгоценные ресурсы памяти на то, что никогда не пригодится. И все-таки его разум цеплялся за эти обрывки, как за спасительную соломинку; как за то, что все еще делало его человеком, а не машиной, выполняющей приказы.

Лагерь   — Как там было? В церкви, — тихо спросила Адалин, когда Холт закончил молитву. — Ты ведь рос там?   — По большей части, — спокойно отозвался Холт, закончив молитву и повернувшись к девушке, спиной прислонился к спальному мешку, свернутому в комок, и вытянул ноги, пошарив в своей походной сумке. — Меня забрали из приюта, когда я был совсем маленьким. Несколько лет я провел в приемной семье, а когда мне исполнилось двенадцать лет, меня отдали в служки при местной Церкви. Так я оттуда потом и не вернулся. Жил в крошечной келье, откуда окно выходило на вишневый сад, что рос позади храма. Там было... тихо, — наконец подобрал он слово, будто силясь вспомнить, как вообще ощущалась мирная жизнь, словно это было так давно, что воспоминания уже непоправимо стерлись и потускнели. — Я помню, как залез на одну старую вишню за ягодами да сорвался, оцарапав колени. Мне за это так влетело, — агент усмехнулся, негромко, словно рассказывал о чем-то совсем личном, что никому другому было бы попросту неинтересно. — Но сестра Арина потом мазала мои ободранные колени лечебной мазью и говорила, что до свадьбы заживет. Почему-то помню этот момент. Мне было жутко обидно и больно, но зато я чувствовал себя почти героем. Ведь вишни я все-таки добыл.   Странно было говорить сейчас о прошлой жизни, и при этом вспоминать не ежедневные молитвы, каждое утро и вечер, не службы для прихожан, когда ему приходилось следить за тем, чтобы все свечи горели, чтобы молитвенник был на месте, чтобы ладан курился как положено, а именно его вылазки в вишневый сад и сестру Арину, что была к нему так добра, что однажды он расспросил ее об этом. Оказалось, она тоже была приютская. Только ее никто не забрал, и она сама ушла в Церковь, как только ее отпустили. У сестры Арины были огромные карие глаза, которые казались золотыми при свете солнца. Его первая детская влюбленность, которая потом переросла в дружбу.   А потом Арина исчезла.   Холт взглянул на свои загрубевшие от постоянной работы с оружием руки, помня, как трудился над переписыванием Книги Света при лучине, щуря глаза и засиживаясь до самой ночи, как перерисовывал образки Андрасте, кропотливо выводя каждую деталь, а потом отдавал их бедным за медяк или богатым за золотой. Помнил запах свечного воска, ароматических трав и старого пергамента. Да, пожалуй, он любил ту жизнь. Вот только она закончилась, как для него, так и для других обитателей храма.

Лагерь   — Мм... да, — начала Адалин. Она продолжала точить наконечники болтов, не поднимая взгляд на Холта. — Ты сводил меня к руинам. И... это помогло. Отвлечься. И я подумала, что могу сделать что-то для тебя. В замен. Решила, что тебе понравится. Ты ведь молишься. Может, так будет лучше.   Он только кивнул. Адалин все понимала верно, и это даже немного удивило Холта. Обычно та была слишком сосредоточена на работе и собственных переживаниях, чтобы обращать внимание на других. Тот факт, что она сделала это для него, был... неожиданным. Но нельзя сказать, что неприятным. Он улыбнулся и положил рисунок обратно на землю, так, чтобы свет свечей выхватывал образок из полумрака.   — Да... так будет лучше, — эхом отозвался мужчина, повернувшись и сев на колени перед блюдцем со свечами. Бросив взгляд на рисунок Андрасте, он прошептал:   Пускай впереди меня только тьма, Но Создатель направит меня. Мне не суждено скитаться по неверным дорогам Загробного мира, Ибо там, где Свет Создателя, нет тьмы, И ничто, сотворённое Им, не будет утеряно.   Он не пел на этот раз, просто шептал размеренным голосом, однако короткая молитва позволила ему успокоить разум и направить душу, очистить мысли от сомнений и печали. И изображение Пророчицы, созданное Адалин, напомнило ему о тех образах, которые висели в Церкви еще до того, как их запретили, и вера стала вне закона.

Лагерь   Он вернулся в палатку почти самым последним; после настойки и довольно-таки напряженной игры в карты (насколько вообще напряженной может быть азартная игра на шишки), Бастьен чуть пошатывался и заполз в свой спальный мешок с трудом. Чувствуя, как голова нещадно кружится даже после того, как маг перестал двигаться, и кажется, стала кружиться только больше, он издал тяжелый вздох и прижал ладони ко лбу.   — Феликс, а Феликс... а честно если, зачем вы меня спасли? — пробормотал он, повернувшись на бок и вглядываясь в полумрак, надеясь, что тот действительно был в палатке, а не вышел погулять и теперь Гаспар разговаривает с пустотой. К тому же, перед глазами все нещадно двоилось. Бастьен подумал было спросить "ты тут?", но это прозвучало бы глупо. Вместо этого он протянул руку и попытался нащупать парня в темноте, где виднелся силуэт там, где обычно лежал спальный мешок.   Холт же опьянения, напротив, почти не чувствовал. Пил он маленькими глотками, больше разговаривая и подпевая песне Эльсы, чем прикладываясь к кружке. Поэтому сделав небольшой круг вокруг лагеря и проверив периметр на безопасность, он со спокойной душой вернулся в свою палатку. Адалин не спала, кажется, но его внимание привлек какой-то лист бумаги там, где стояли свечи, в углу, возле его места. Нахмурившись, агент молча сел на спальный мешок, протянул руку и подобрал листок, вглядываясь в рисунок на нем при свете светей, и чуть наклоняясь к ним, чтобы было больше света.   — Адалин... это... Андрасте? — почти шепотом, тихо произнес он, поднимая взгляд наконец на девушку. Рисунок все еще был у него в руках, край его опасно близко к пламени свечи. Одно совсем крошечное, незаметное движение, и огонь поглотить хрупкий материал, уничтожит лик Пророчицы, как когда-то огонь уничтожил и ее саму, очистив и освободив ее душу.

Лагерь   — Согласен. Главное, чтобы было интересно играть, — сказал Бастьен, собирая неподалеку валяющиеся на ковре из мха и иголок шишки и принося целую охапку к костру. Главное, чтобы искра не залетела, а то потом еще пожар тушить придется. Он разделил кучку на несколько равных частей и взял себе три шишки. — Я, пожалуй, не откажусь от еще одной порции этого чудесного самогона! А ты, Мишель? Будешь еще?   Девушка покачала головой, пальцы ее впились в землю, на которой она сидела, скрестив ноги. Запах и вкус алкоголя упорно пытались пробудить в ней плохие воспоминания о поместье, но она пыталась прогнать их усилием воли. В конце концов, другим тоже наверняка надоело видеть ее кислую мину каждый день, хоть она и пыталась не особо попадаться на глаза и не путаться под ногами.   — И я еще выпью, пожалуй, — Холт потряс пустой кружкой и благодарно кивнул Руфусу. — Вышло замечательно. Как раз по-походному.

Лагерь   — О, отлично. Я бы сыграл на деньги, да только боюсь, денег у меня совсем нет, — неуверенно улыбнулся Бастьен, потирая руки. — Может, тогда на желание? Или на шишки, вон.   Мишель усмехнулась, едва заметно, но было видно, что улыбка у нее была искренняя. Спустя много дней после ее побега из тюрьмы, девушка наконец начала подавать признаки жизни. Она пожала плечами, как бы говоря, что и у нее денег нет, а Холт только покачал головой.   — В азартные игры не играю. Принципы, — агент пожал плечами, будто бы это все объясняло. — Но с удовольствием понаблюдаю за вашей игрой. — Достав трубку, он перешел на другую сторону костра, подальше от Адалин, зная, что она не переносит табачного дыма. Закурив, мужчина оперся локтями о колени, наклонившись вперед, и отблески оранжевого тепла запрясали на его лице и в коротко остриженных волосах.

Лагерь   Мишель отпила крошечный глоток и тут же поморщилась. Она не слишком любила можжевельник, на вкус он напоминал ей лекарственные отвары, которыми ее поили в детстве, когда она болела. Гаспар же просиял, как только глотнул, и тут же сделал еще один глоток.   — Отличное пойло! Даже в Академии такого не варили. А у нас были лучшие алхимики в городе, — он кивнул Холту. — Отличный тост. И как нельзя лучше подходит к нашей ситуации. Мы свободны благодаря вам, — маг склонил голову в жесте благодарности. — Жаль, сыра нет в качестве закуски... эх, какой был сыр в магазинчике молочника на углу... — он немного погрустнел, понимая, что больше никогда не вернется в Монтсиммар, а то и вообще в любой крупный город. И сыров ему не видать, разве что местные в какой-нибудь деревеньке будут свои делать. Но куда им до настоящих профессионалов.   — Может, все-таки когда-нибудь снова его попробуешь, — предложила Мишель, чуть смутившись. — Не стоит отчаиваться.

Лагерь   — А можно... мне тоже чуть-чуть? — вдруг сказала Мишель, которая появилась темной тенью словно из ниоткуда, вынырнув со стороны палаток и подойдя поближе. — Мне кажется, это будет лучше, чем постоянно думать об... — она смутилась, вместо этого попросив кого-то из присутствующих одолжить ей кружку. Из тюрьмы она убегала с тем, что было на ней, а больше вещей у нее не было. Гаспар подошел поближе и присел рядом с Феликсом.   — Да, и мне тоже налейте, — улыбнулся маг, почесав голову. — Кто знает, когда еще выдастся такая ночь, да?   Почти все были в сборе. Холт взглянул на отряд и улыбнулся, чуть отвернувшись, чтобы свет не падал на его лицо. Он был доволен тем, что видел. Пусть и не все стремились подружиться друг с другом, как, например, Адалин или Викториа, но он знал, что в глубине души все они привыкли к тому, что рядом есть те, на кого можно положиться. И даже если в конце концов каждый из них пойдет своей дорогой, а может, кто-то даже погибнет, это уже было большее, чем просто одна миссия. Это путешествие должно изменить их. Научить иначе смотреть на мир и тех, кто рядом. Он надеялся на это.   — Что же, предоставляем слово нашему командиру, — Руфус отсалютовал Холту своей кружкой. — Скажешь тост?   — Разве командиром назначили не тебя, Руфус?  — попытался было отшутиться Уильям, но увидев, что все смотрят на него, вздохнул и поднял свою кружку. — Ну, за то, чтобы зима поскорее закончилась, а как наступит весна, мы увидели бы совсем другой Тедас. Свободный. — Подумав мгновение, он отпил глоток. — За свободу.

Лагерь   — Клюковка с можжевеловкой, если можно так выразиться, — усмехнулся целитель, присаживаясь и откупоривая бутыль. — Давайте сюда свои чарки и кружки, отметим успешное продвижение дел. Только осторожнее, она довольно крепковата. Сразу много не пейте.   Холт покосился в сторону палатки, куда ушла Викториа. Та явно не желала оставаться и наслаждаться... неким напитком, который вынес из своего жилища Руфус, но в этом агент мог ее понять. Вряд ли она привыкла пить хоть что-то, кроме самого дорогого вина. Присев поближе, он кивнул Руфусу и протянул ему свою кружку.   — Не откажусь, — усмехнулся он. Его порог опьянения был довольно высоким, не говоря уже о том, что к большинству самых известных ядов он давно выработал иммунитет. Это заняло долгие годы, но для того, кто работал на Сопротивление и кого могли попытаться отравить в любой момент, этот навык был одним из самых важных. — Адалин, а ты присоединишься к нам? — обратился он к девушке. После того, как они с ней вернулись из леса, Уильям переоделся в сухую одежду, благо с собой у него было несколько запасных комплектов, а броню долго отмывал в ручье, но оно того стоило. Не разбив яиц, омлет не приготовишь, как говаривала преподобная мать. Это правило он усвоил еще в детстве.

Лагерь   Викториа лишь пожала плечами. Она прекрасно знала, что ее предложение никто не поддержит, но по крайней мере было любопытно увидеть реакцию.   — Меня все устраивает, — сказала она. — Все мы ведь прекрасно понимаем, что эта должность скорее для вида, чем для чего-то еще.   Поднявшись, демонолог решила прогуляться в лес и обдумать происходящее. И, словно по волшебству, снова натнкулась на потерянное кем-то оружие, и снова это был большой двуручный меч. Вытащив его из-под кучи прелых листьев, Викториа подумала продать его мастеру Ивеору. Он наверняка удивится количеству приносимых ей мечей, но здесь в Роще явно произошли какие-то стычки, а потому валяющиеся вокруг ржавые доспехи и оружие ее не особенно удивляли.   Она вернулась довольно скоро, и сразу же направилась к себе в палатку, решив, что уж лучше хорошенько выспаться перед завтрашним днем. В палатке было пусто и как-то даже уныло. Феликс утащил к себе Бастьена, Ринн спала с Мишель (магесса не была уверена, насколько близки их отношения, но полагала, что не очень), Дамиан перебрался к Руфусу, Адалин — к Холту... а у Эльсы был верный мабари, греющий бок. Пожалуй, только Доленгал, Альваро и Викториа остались без компании. Но ее это совершенно устраивало. Она не хотела подпускать к себе никого на расстояние удара в спину, особенно во сне, а то, что некоторые могут провернуть такой финт, магесса не сомневалась.   + Двуручный меч Легиона (двуручное; +1 к урону)

Лагерь   — Значит, решено. Руфус, отныне для всего мира ты — командир отряда "Скорпионов", — Холт серьезно взглянул на ученого. Его немного удивил выбор отряда, однако не признавать, что Руфус мог гораздо более успешно заболтать кого угодно, он тоже не мог. — Надеюсь, что ты нас не подведешь. Завтра утром ты, Дамиан и Викториа отправитесь к Хранителю. Не стоит заявляться сразу всем отрядом, иначе это будет выглядеть, как угроза. Троих будет вполне достаточно. Попытайтесь расспросить его обо всем, что может нам пригодиться. О его сыне, о той реликвии, которую они несли, пока убегали от потрошителей... и о том, все еще ли эта реликвия здесь. Сопротивлению нужны все эльфийские артефакты, до которых мы можем добраться. Надеюсь, что обойдется без конфронтаций, но вы сами понимаете, что наши цели имеют приоритет.   — Я? — удивилась Викториа, однако спорить не стала. Назначать двух демонологов и мага-целителя казалось неплохой идеей, а Эльсе с Альваро и Доленгалу неплохо было бы передохнуть и наконец заняться своими делами после того, как они провели целые сутки, бегая по поручению первого охотника. — Хорошо, — она бросила быстрый взгляд на Дамиана. Тот, кажется, проводил все свое свободное время с Руфусом. Она, конечно, слышала о тех, кто предпочитал собственный пол, но не думала, что марчанин окажется таким. Или она опять делает слишком поспешные выводы? Да и спали они в одной палатке... волшебница зло усмехнулась, дернув краешком губ.

Лагерь   — А вы что скажете? — обратился Холт к доселе молчавшим Дамиану, Альваро и Доленгалу. Все-таки в таких серьезных делах он хотел выслушать всех участников разговора.   Викториа удивленно приподняла бровь, покосившись на Эльсу. Она что, только что назвала Хранителя "парнишей"? Восемнадцатилетняя девочка называет престарелого эльфа, который старше ее минимум раза в четыре, "парнишей"? Что-то тут не сходилось. Магесса уже привыкла к тому, что ферелденка использует так называемый "низший диалект", однако в этом случае она могла скорее ожидать эпитетов вроде "старый хрыч". Решив, что это выглядело довольно подозрительно, но недостаточно, чтобы сделать какие-то выводы, демонолог повернулась к остальным. Кажется, Адалин и Ринн разом бросились предлагать Руфуса. Викториа фыркнула. Ей казалось, что обоснованием для этого была не логика, а обычная женская влюбленность, из тех, на которые она насмотрелась в Минратосе. Сама она подобные слабости презирала.   Ни к чему привязываться к тому, кого на следующий день ты, возможно, убьешь ради достижения своей цели. А вот то, как сразу Ринн отмела кандидатуру Дамиана, ее заинтересовало. Неужели у фрименки появились какие-то разногласия с демонологом? Раньше Викториа этого не замечала. Стоило присмотреться поближе.

Лагерь   — Я предлагаю... Дамиана, — пожала плечами Викториа, бросив холодный взгляд на демонолога. Пусть она и могла ошибиться в нем, но по крайней мере знала, что от него можно было ожидать чего угодно, только не попыток спасти каждого котенка с дерева, порой за счет членов отряда. Руфус был куда более красноречив, но ей казалось, что он слишком мягок. Даже в доме доктора Моро он, хоть и угрожал ему, но все же это было больше похоже на попытку запугать. К  тому же, должность эта, скорее всего, будет лишь публичной маской. Ей было любопытно посмотреть, как Дамиан будет выкручиваться из такого положения, как задрожат у бабочки крылышки. Пусть небольшое, но удовольствие. — Хотя на деле, мне кажется, абсолютно неважно, кто будет играть роль нашего командира. Лишь бы это был кто-то, кого можно поставить перед людьми и ткнуть в него пальцем.   Она откровенно скучала. После побоища снежками и шишками с Адалин, последняя куда-то опять запропастилась, а вернулась грязная и почему-то довольная. Холт же внимательно выслушал доклад и кивнул.   — Тогда... завтра утром попробуем поговорить с Хранителем. На случай, если он спросит, кто у нас командир, предлагаю выбрать кого-то из нас.   Он прекрасно понимал, что роль лидера служит и для другой цели — отвлекать внимание от него самого, Уильяма Холта. Если он погибнет, то отряду придется несладко, а миссия окажется под угрозой. Так что, если кто-то решит разобраться со "Скорпионами", у них будет возможность и время перегруппироваться и ударить в ответ. Даже если при этом пострадает тот, кто носит на публике маску атамана.

Стоянка эльфов   — Ушла? — Альреан несказанно удивился этой новости, однако через мгновение вздохнул и покачал головой, словно расстроенный этими новостями. — В общем-то, это было понятно. Она пыталась стать своей, да только слишком тяжело ей это давалось. Надеюсь, что она найдет свое место, где бы оно ни было. В любом случае, благодарю за помощь. Я сообщу Хранителю о том, что территория вокруг старых башен теперь безопасна, и нам не стоит ожидать нападения призраков. Вы не только помогли избавить Рощу от проклятия и освободили мятущиеся души наших охотников, но еще и принесли мне то, о чем я вас просил, чтобы провести обряд захоронения, как полагается. Я обещал вам награду, и я свое обещание сдержу.   Открыв объемный рюкзак, он вытащил оттуда сложенный по частям доспех, на вид казавшийся сделанным из темно-коричневого металла и отполированным так, что он слегка поблескивал в свете факелов и свечей. Протянув его "Скорпионам", первый охотник вдруг нахмурился.   — Когда я поговорю с Хранителем, — добавил он. — Постараюсь спросить у него, может ли он помочь чем-нибудь вам. Вы уже сделали довольно много для того, чтобы оказать услугу клану, и надеюсь, он станет доверять вам чуточку больше, чем просто наемникам. Кто у вас командир? — оглядев Эльсу, Доленгала и Альваро, он явно не слишком понял, является ли кто-то из них предводителем их отряда.   Получено предмет: Доспех из железной коры с долийскими узорами (тяжелый доспех; +20 к здоровью) Получено: 3 ОО

Сторожевые башни   — Мы... постараемся что-то придумать. Если Хранитель не станет задавать вопросов, то проблем вообще не будет, расскажем только самое основное. — немного подумав, она добавила. — Будешь в городе, отыщи Арьена на улице Текстильщиков, дом двенадцать. Скажи, что Эльса попросила помочь тебе в городе устроиться, может быть, работу подыскать и жилье. Он хороший парень, добрый. Поможет. Только не рассказывай ему, пожалуйста, с кем меня видела. Это может быть небезопасно.   — Хорошо. Я постараюсь найти его, когда приду в Вал Форэ, — согласно кивнула девушка, а потом повернулась к Доленгалу и, несколько секунд поколебавшись, поцеловала его в щеку. Быстро, словно смутившись, отстранилась. — Спасибо тебе. И вам тоже, за то, что не дали мне погибнуть, и спасли клан. Вы не обязаны были рисковать ради меня жизнью, и все же рискнули, ради незнакомки, которая вам никто. Я этого не забуду, — она подняла упавшую напоясную сумку, в которой были кое-какие припасы в виде походных пайков и прочего снаряжения, которое Алинбель использовала во время своих вылазок в лес. До города должно хватить, может, ей даже удастся уговорить какого-нибудь путника на телеге подбросить ее до города, когда она доберется до тракта. Покидать клан было грустно, но она понимала, что так будет лучше для всех. И для клана, и для нее. Иногда отбросить старую жизнь оказывается не так уж и просто, а подчас и вовсе невозможно.

Сторожевые башни   — Уверена? — Алисия отбросила со лба выбившуюся прядь. — Может старикан что-то придумает, как обезопасить вас и тебя. А потом и как отнять у потрошителей филактерию. Что ты будешь делать одна в городе? Тебе есть, у кого пожить?   Алинбель кивнула, и хотя в этом жесте было больше усталости и обреченности, чем уверенности, она понимала, что скорее всего, Хранитель скажет ей то же самое. Конечно, она слышала о том, что где-то существуют обереги, защищающие разум от влияния магии крови, однако сомневалась, что таковые есть у клана. А быть изгнанной было намного более больно и позорно, чем уйти самой.   — Да. Дом моей сестры... не знаю, может, удастся убедить городского судью отдать его мне? А даже если и нет, все равно в городе мне всегда было лучше, чем в лесу. Я правда пыталась прижиться в клане, но... — она неопределенно пожала плечами. Как будто вспомнив о чем-то важном, Алинбель стащила с плеч кожаную куртку. — У меня нет денег или припасов, но возьмите вот это. Мастер Ивеор сделал ее для меня, когда я только прибыла в клан, но теперь она мне ни к чему. На ней долийские узоры, а в городах долийцев не любят. Да и вам пригодится больше, — она виновато посмотрела на раны Эльсы и Доленгала. — Только пожалуйста, не говорите Хранителю или Первому охотнику, что их друзья погибли из-за меня. Придумайте что-нибудь... я не знаю, что-нибудь, чему они поверят. И скажите, что проклятия больше нет, и что клан в безопасности.   Получен предмет: Куртка из черненой виверновой кожи Алинбель (средняя; +2 к защите)

Сторожевые башни   Алинбель со стоном поднялась с земли, поддерживаемая под руку эльфом, и посмотрела на разрушенную статую. Голова снова болела, но уже от удара по затылку. Она не винила Доленгала за это, все-таки собрат пытался спасти ее жизнь, но увидев раны, покрытые тонким слоем льда, протянула руку и тут же отдернула ее. Они рискнули жизнью... ради чего? Ради нее, плоскоухой, которая сама навлекла беду не только на себя, но и на свой клан? Глубокое чувство вины и даже какое-то отвращение к себе пронзило ее сердце, и девушка отступила.   — Я сама могу... могу идти, — наконец сказала она хрипло, потрогав затылок. Вроде бы крови не было. — Но я не вернусь в клан. Это из-за меня и того, что я не смогла оставить прежнюю жизнь позади они потеряли стольких своих... а моя кровь все еще у Легиона. В любой момент они могут снова выследить меня. Скажите Хранителю... скажите ему, что я погибла, — попросила Алинбель, взглянув на остальных. — И что клан снова в безопасности. Не хочу, чтобы обо мне вспоминали с ненавистью. А я, наверное, уйду обратно в Вал Форэ, или куда-нибудь еще... куда-нибудь, где я никому не причиню вреда.   В этот же самый момент один из духов, к счастью, не сияющий злобно-карминовым светом, материализовался перед группой "Скорпионов", будто бы колеблясь, стоит ли ему сейчас уйти туда, куда уходят все души, или остаться. В конце концов он приблизился к Доленгалу и протянул призрачную руку, коснувшись лба эльфа. В голове того немедленно возникло имя — Фаленель, а затем, сменяя одна другую, перед его внутренним взором пронеслись изображения, обрывки мыслей, частички воспоминаний. Он был молодым охотником. Он закопал кольцо, чтобы оно не досталось врагам, у подножия крайней правой башни. Теперь оно принадлежил собрату, если тот сможет отыскать то место и раскопать крошечный дар, оставленный духом Фаленеля тому, кто помог освободить его от власти мщения.   "Не бойся смерти, леталлин... Каждая душа найдет пристанище там, где обитают боги. Рано или поздно, все души вернутся к тому, с чего начали. Прощай".   Голос прозвучал в мыслях Доленгала, и тот сам не заметил, как его губы зашевелились, прошептав те же слова, что сейчас звучали где-то глубоко внутри. А затем дух исчез, оставив на прощание только легкий запах морозного утра. Сторожевые башни более не были прокляты.

Сторожевые башни   Статуя упала беззвучно, не пытаясь никак противиться попыткам столкнуть себя с башни. Впрочем, это же статуя, верно? Когда старый камень, и так уже покрывшийся трещинами, ударился о твердую землю, изваяние эльфа с мечом и шаром в руках разлетелось на множество обломков. Что-то темно-красное ринулось сквозь трещины и сколы, будто ища новое пристанище, и в конце концов тоже рассыпалось на огоньки, рыскающие вокруг, подобно стае голодных волков. Духи попытались броситься врассыпную, некоторые растворились в воздухе, другие исчезли за деревьями; но несколько впитали в себя кровавые огоньки. Доленгал почувствовал, как что-то будто... порвалось. Так бывает, когда до ушей доносится звук рвущейся ткани, если в лесу зацепиться рукавом за острую торчащую ветку.   Нематериальным созданиям не составило никакого труда взлететь к вершине башни, и с такого расстояния можно было хорошо разглядеть горящие ненавистью и жаждой крови глаза. Для этих духов, искаженных последними мгновениями существования того, кто населял статую, все уже было потеряно. Они собирались получить свою жатву, удовлетворить свою месть, даже если придется убить всех, присутствующих в этом месте. Четверо вполне буквально покрасневших от злости духа рванулись на троицу, решив, вероятно, что Алинбель они могут убить после того, как отомстять за разрушение статуи.

Сторожевые башни   Духи не ответили. Они все так же стояли неподвижно правильным полукругом вокруг троицы "Скорпионов" и Алинбель, и в воздухе пульсировало нечто, что трудно было облечь в слова, но можно было кожей почувствовать на себе; нечто, что бывает, когда ты смотришь вниз с края обрыва и испытываешь непонятное, нелогичное и странное, но оттого не менее сильное, желание спрыгнуть вниз. Это иррациональное желание, подталкивающее к смерти, сейчас ледяными клыками впивалось в душу эльфийки.   Она сделала маленький, крошечный, неуверенный шажок вперед. К статуе.   БЛИЖЕ.   Ее глаза подернулись мутной дымкой, губы чуть приоткрылись, и не в силах больше сопротивляться этому беззвучному зову, она медленно продвигалась к башне, с вершины которой на нее будто бы с презрением и отвращением взирала статуя древнего эльфа. Кажется, уговоры на духах не сработали... а быть может, дело было вовсе не в духах, а в самой статуе? Быть может, именно из-за ее влияния духи стали столь мстительны? Альваро знал, что именно статуя была якорем, удерживающим духов в этом мире, и если ее уничтожить, то они, скорее всего, исчезнут. Но вряд ли это будет так легко. Да и уничтожить каменную статую без специальных инструментов может быть довольно трудно. Времени, впрочем, у них было не так много. Алинбель приближалась, окончательно потеряв над собой контроль и завороженно глядя вперед и вверх, почти не моргая.

Сторожевые башни   Алинбель негромко вздохнула, когда эльф обнял ее, и какой-то миг просто стояла, прежде, чем осторожно, неуверенно обнять его в ответ. Она отстранилась и покачала головой, шмыгнув носом. Понимала, что должна была быть умнее, хитрее, должна была сделать все в ее силах, чтобы не навести опасность на клан. А получилось так, что ради призрачной надежды спасти сестру, она обрекла Гилайн на страдания и смерть. Какая-то ее часть всегда знала, что ей солгали, что Рене мертва, но... ей так хотелось верить в обратное. Так хотелось чувствовать, что она могла хоть что-то сделать, чтобы ее выручить.   — Я ведь просила ее уйти со мной... — прошептала она, не глядя на Доленгала, словно испытывая ужасный стыд. — Я просила, умоляла, но она не согласилась. Она любила своего мужа. Шемлена, как долийцы их называют. И умерла из-за него.   Духи вдруг остановились, как будто почувствовав признание в душе Алинбель, в тот самый миг, когда она окончательно приняла правду. Потрошители напали на клан из-за нее. Ей стоило просто развернуться и уйти тогда, не соглашаться на сделку, не верить человеку... шемлену. Держаться подальше от городов и наконец принять свою роль в клане. Получить валласлин. Духи протянули руки к ней, указывая на Алинбель пальцами, молчаливо обвиняя ее в том, что она совершила.

Сторожевые башни   — Ты слишком хорошо разбираешься в этом всем, — небрежно заметила Алисия. — Ты маг?   Эльфийка пожала плечами, а затем качнула головой. Она не была магом, но ощущала угрозу, которая лишь усилилась при ее приближении. По крайней мере, она сама всегда думала, что никакого магического дара у нее нет. Подумаешь, пару раз... пресекая эти мысли, девушка все-таки ответила:   — Нет, я не маг. - Алинбель, - ласково произнёс эльф. - Я понимаю, это может пугать. Но мы здесь чтобы узнать правду. Духи не злые - они огорчены случившимся и желают справедливости. Помоги нам разобраться в этом. Ты позволишь?   Она явно колебалась, но подняв взгляд на эльфа, тут же почувствовала, что он на самом деле желает ей добра. Одинокая плоскоухая в клане — она всегда чувствовала себя немного чужой, даже если когда-то являлась частью народа эльвенан, то это было всего лишь словами. На деле она все еще глубоко внутри была той девчонкой из Вал Форэ, которая лазила по крышам, пугала голубей и бросалась наполненными водой шариками в прохожих, совершенно не подозревая, что где-то в лесах и чащах кочуют ее сородичи. Поэтому она возвращалась. Поэтому она вернулась тогда...   ***   Вал Форэ был таким же, каким Алинбель его помнила. Правда, осенью он казался немного унылым, зарядили дожди, и эльфийке пришлось бежать бегом, прячась под узкими навесами зданий и магазинчиков, прямиком к дому с зеленой крышей, что на углу улицы Лебо и переулка, название у которого менялось так часто, что местные называли его просто "Ясеневым переулком". Естественно, из-за раскидистых деревьев, обосновавшихся здесь, и едва не задевавших ветками соседние окна. Дом, где они прожили с сестрой недолго, прежде, чем Алинбель ушла искать долийцев. Рене вышла замуж за человека и переехала сюда несколько лет назад, и кажется, даже успела сообщить своей вечно непоседливой младшей сестренке о том, что ждет ребенка.   Алинбель была рада за нее, но сама знала, что ей стоит искать другой судьбы. И вот теперь, решив ненадолго покинуть клан, остановившийся неподалеку от города на день или два, эльфийка решила заскочить в гости. Каково же было ее удивление, когда она, войдя в дом через незапертую дверь, не увидела ни привычной уютной обстановки, ни сестры, ни ее мужа. Вместо этого вокруг царил ужасный беспорядок. Вывороченные ящики стола, разбросанные бумаги, перевернутые стулья, сломанный шкаф... остановившись в гостиной, девушка растерянно огляделась. Что здесь произошло? Неужели в дом забрались грабители?   Однако она не успела проверить спальню, услышав чей-то спокойный, размеренный голос, доносящийся из темного угла, там, где со стены была сорвана картина, оставив под собой светлый прямоугольник и дыру от гвоздя.   — Рене здесь нет.   — Кто вы? Где моя сестра? — резко обернувшись, Алинбель попятилась назад, прищурившись и пытаясь разглядеть человека, сидящего на изрезанном ножами кресле. Обивка торчала из глубоких порезов вместе с пружинами. — Что вы с ней сделали?   — Скажем так... она перешла дорогу не тем людям. Точнее, даже не она, а ее муженек. Ну, а ее взяли как соучастницу, — в полумраке зажегся огонек. Человек закурил трубку, и девушка почувствовала резкий, удушающий запах табака, прижав ко рту и носу ладонь и с трудом подавляя кашель. — Я знаю, что ты ушла к долийцам. Это нам пригодится. Чтобы не рассусоливать, сразу предлагаю: ты кое-что для меня сделаешь, а взамен я попрошу Красных отпустить твою сестру. Насчет ее мужа ничего обещать не могу, но думаю, моя рекомендация будет иметь для них значение. Не хотелось бы, чтобы с ней случилось что-то плохое, верно? А тем более, с ее ребенком...   — Что вам нужно? И как я могу вам верить, что она еще жива? — переломился ее голос, став сухим, словно собранный Рене гербарий, что она показывала сестре в прошлый раз. Она любила природу, растения, животных, но редко выезжала за пределы Вал Форэ.   — Придется поверить на слово. Впрочем, если не хочешь помогать, то я могу сделать вид, что мы с тобой никогда не встречались. Правда, насчет безопасности твоей сестры уже ничего гарантировать не смогу, — человек пожал плечами, затягиваясь трубкой и выпуская вверх клубы дыма. Алинбель знала, что выбора у нее нет. — А что касается того, что мне от тебя нужно... всего лишь самая малость. Протяни руку, — вдруг потребовал он, наклоняясь вперед, и свет из окна выхватил его лицо. Вытянутое, узкое, похожее на лошадиную морду. Глаза блеклые, как у рыбы, а возраст так и вовсе определить невозможно. Одет он был неброско, в обычную гражданскую одежду, а на руках Алинбель заметила толстые кожаные перчатки. Оружия при нем она не заметила, но тот мог его прятать в сапоге или под курткой. — Давай. Обещаю, больно не будет, — он усмехнулся, вытянув ладонь и вопросительно глядя на эльфийку.   Та поняла, что придется следовать указаниям. Медленно, на ватных ногах, едва не споткнувшись о перевернутый стул, она подошла к странному человеку и вложила свою тонкую ладонь в его цепкие пальцы.   — Ай! — вскрикнула она, когда неуловимым движением человек кольнул ее ладонь выдвижным лезвием, показавшимся из свободного рукава. Лезвие тут же убралось, а он, ловко достав из кармана крошечный фиал, подставил его под капающую на пол с руки Алинбель кровь. — Что... зачем это? Зачем вам моя кровь? — ее замутило, желудок свернулся в тугой комок.   — Это уже не твоя забота, — беспечно отозвался мужчина и, набрав примерно половину фиала, закупорил его и убрал в карман. — Иди. Мы с тобой никогда не встречались, понятно? Этого разговора не было. А если кто-то узнает о нем, тебе же... точнее, твоей сестре... будет хуже.   Ей стало внезапно так холодно, так одиноко, что захотелось немедленно покинуть этот разрушенный дом. Развернувшись, Алинбель выбежала наружу, под дождь, и остановилась, долго стоя с приподнятой головой и подставляя лицо косым струям ледяной воды. Ее рука пульсировала болью, но этот порез заживет. Она может сказать, что случайно порезалась, когда вырезала из дерева стрелу. А Хранитель поможет убрать шрам и залечить рану. Он всегда был к ней добр, хоть и понимал, что Алинбель все еще не прижилась в клане Гилайн, все еще дичилась их обычаев и устоев, все еще не понимала, когда ней обращались на незнакомом ей языке. Он был добрым. Он не станет расспрашивать.   ***   Они нашли их у башен. Алинбель видела, как погибают ее собратья, и не могла понять, как это произошло. Почему? Клан был осторожен. Они замели все следы, петляли и сбивали со следа возможных преследователей, и все же попали в засаду. Голова болела неимоверно с тех самых пор, как она вернулась в клан; ее мучили непонятные видения по ночам, после которых она просыпалась в слезах и поту. И вот теперь, глядя на кроваво-красное кольцо на руке одного из потрошителей, который как раз вонзил меч в живот одному из охотников, она наконец поняла, что именно заставило ее смотреть в эту сторону. В кольце что-то переливалось на свету, и это был не просто красивый камень. Там, внутри, кажется, была какая-то жидкость. Кровь.   Внезапное осознание заставило ее отшатнуться. Она повернулась и побежала, не разбирая дороги, прямо сквозь заросли, неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Кровь... кровь... тот человек взял ее кровь. А потом они что-то сделали с ней. Какую-то грязную, темную магию. И поэтому они здесь. Они нашли ее по запаху, как голодные бродячие псы, почуявшие слабого, раненного, заплутавшего в переулке человека. Они пришли, чтобы убивать. Рене давно мертва. Алинбель теперь это понимала, ее сестра наверняка уже мертва, как и ее ребенок, и ее муж, и как скоро мертва будет и сама Алинбель. Им было плевать на эльфов. Они пришли сюда, чтобы уничтожить весь ее клан. Лишние свидетели никому не были нужны.   Весь клан должен был погибнуть из-за ее глупости, доверчивости и трусости. Алинбель упала коленями на острые камни и закричала. Она кричала, пока не охрипла. Пока ее голос не заглушило пламя.   ***   Открыв глаза, девушка посмотрела на Доленгала. Ее руки все еще сжимали ладони эльфа, не отпускали, как будто он был единственным якорем в этом мире, способным удержать ее от падения в бездну.   — Я... не знала... прости меня, прости меня... — ее голова опустилась, и она задрожала в беззвучных рыданиях.

Сторожевые башни   Алинбель остановилась, ее глаза расширились, когда она увидела мятущихся духов; но даже не это, кажется, напугало ее. Когда ее вгзляд переместился к башне, она не смогла более сделать и шагу.   — Она... злая, — прошептала девушка, нервно дергая локон волос, и даже, кажется, не моргая. — Я чувствую... что она хочет чьей-то смерти. Мы должны разрушить эту статую! Иначе весь мой клан будет обречен, — она обернулась к Доленгалу, в глазах застыл ужас и так и не произнесенная мольба. — Ты ведь тоже это чувствуешь, да? Она не успокоится, пока не заберет кого-то с собой.   Переминаясь с ноги на ногу, эльфийка чуть покачивалась на месте, так и не решаясь сделать еще хоть один шаг по направлению к той самой злополучной башне.

Стоянка эльфов   — Если не ты являешься тем самым предателем, из-за которого в первую очередь потрошители пришли к клану, то я обещаю, что защищу тебя, — серьёзно ответил чародей.   Алинбель внимательно посмотрела на него, губы ее задрожали, и она негромко ответила:   — Я не виновата. Но остальные могут подумать... — она не закончила, помотав головой и взглянув на Доленгала. — Хорошо. Я пойду с вами, — видимо, поняв, что просто так эти чужаки не сдадутся, девушка направилась за ними. Грабли она оставила одиноко стоять у забора, в то время, как галлы спокойно сгрудились у корыта с сеном и овсом, не обращая внимания на свою помощницу. Только одна, подняв украшенную ветвистыми рогами голову, повернула шею в сторону уходящей плоскоухой, прядая ушами. Как будто прощаясь с ней навсегда. Остальные эльфы покосились на выходящую со стоянки Алинбель, мастер Ивеор проводил ее взглядом и что-то тихонько пробормотал себе под нос, но не поднялся со своего места. Пустой навес, где раньше жила Сказительница, казался рваной раной на теле клана, будто бы в этом было что-то неправильное, как пятно на чистой рубашке. Старший охотник Альреан и вовсе не заметил ухода эльфийки.   — Ты обещал меня защитить, — тихо проговорила она, подстраиваясь под шаг Доленгала. — Я верю тебе, — глаза ее обратились к эльфу, будто ища в нем, сородиче, единственно возможной поддержки. Алинбель не считала, что чужаки вправе судить их, долийцев, но вместе с тем чувствовала, что другой плоскоухий был тем, кто мог бы ее понять.

Лагерь - Стоянка эльфов   Викториа решила пройтись до мастера Ивеора, продать ему драгоценный камень, который нашла намедни в лесу; кажется, тут кто-то, словно великий Сеятель, щедрой рукой разбросал золотые монеты и драгоценности. Хотя учитывая древность этой рощи и этого леса, сколько тут заблудилось и погибло путников, сколько полегло в боях с долийцами, было и не сосчитать. Продать найденный магессой камень и двуручный тевинтерский клинок оказалось весьма просто, и вскоре она вернулась, позвякивая в кармане новенькими более, чем семью золотыми драконами. Правда, особенно тратить их здесь было не на что. У мастера ей больше ничего не нужно было покупать из одежды, разве что попробовать запастись зельями.   Присев в лагере в одиночестве и увидев, как у костра общаются Ринн, Руфус, Дамиан и Фел, она достала паек и развернула упаковку. Ее к костру не приглашали, да и она не ожидала этого; Викториа не собиралась напрашиваться туда, где ей были не рады, тем более, в открытую. Задумчиво поглощая черствый хлеб с сыром и мясом, она размышляла о том, что первым же делом по прибытии в город или деревню закажет себе нормальную еду, со специями, овощами, а возможно, даже пирожок с повидлом.   Почему-то от этой последней мысли на ее лице расплылась довольно-таки глупая ухмылка, и Викториа одернула себя. Вот уж не хватало выглядеть, как девчонка, радующаяся какому-то теоретическому пирожку.   - драгоценный камень - Двуручный тевинтерский клинок + 7,5 золотых - 1 паек   Стоянка эльфов   Алинбель поджала губы, и показалось, что в глазах ее снова блеснули слезы. Наконец она повернулась, очень медленно, будто механически, подошла к забору и осторожно прислонила к нему грабли. Затем опять медленно развернулась лицом к чужакам. Лицом каменным, пусть и довольно симпатичным для эльфийки, но сейчас оно было почти пугающим из-за своего выражения. Она прикусила губу, размышляя, и кивнула.   — Хорошо. Я пойду с вами. Может быть... вам действительно лучше все узнать. Увидеть самим, а не услышать от меня, — плоскоухая вздохнула и дернула себя за прядь, опустив голову так, что ее глаза были почти не видны из-за упавших на них волос. — Только пообещайте мне, слышите? Пообещайте, что защитите меня. Не дадите мне погибнуть. Обещайте!   Она явно готова была сотрудничать, может быть, помогло присутствие в их небольшой группе эльфа-собрата, но так или иначе, слова Альваро убедили ее. Вот только кто мог желать причинить ей вред, если она позволит чужакам узнать правду? В глазах ее можно было отчетливо увидеть страх. Был ли это страх за свою жизнь, отголоски той боли, что пронзила ее после известия о смерти сестры, или страх перед справедливым наказанием от того, кто его жаждал? Алинбель помотала головой и сделала шаг вперед, выжидающе глядя на Альваро.

Стоянка эльфов   И когда вернулась, то выглядела бледной и напуганной. Это имело какое-то отношение к тому, что произошло позже?   — Нет, — сразу же отозвалась Алинбель. Альваро заметил, как сжались пальцы на рукояти граблей, которыми эльфийка пользовалась, чтобы выгрести навоз и нанесенные ветром палые листья из загона галл. Она явно нервничала. Было ли это следствием разговора с незнакомцами или попыткой убедить их в том, что она ничего не знает? Сказать трудно, но учитывая состояние эльфийки, когда троица ее нашла, все могло быть. — Пожалуйста, оставьте меня в покое. Я ничего не знаю. К тому же, — она шмыгнула носом и опустила взгляд, ее губы исказились в выражении боли и горя. — Моя сестра недавно умерла. Рене. Она не присоединилась ко мне, когда я решила уйти к долийцам, и... в общем, мы так и не попрощались с нею. А клану все равно. Они беспокоятся только о тех, у кого... — ее рука безжизненно обвела лицо Алинбель, а затем упала вдоль тела.   Очевидно было, что она что-то скрывает, но вот как убедиться в том, что это имело отношение к бойне у башен? У Доленгала был безотказный прием, которым его наделила статуя. Но все было не так просто. Тот, чьи воспоминания можно было прочесть с помощью этого заклинания, должен был придти к башням, поближе к статуе, и согласиться на этот ритуал. Иначе все могло пойти совсем не так, как нужно.