Кафкa

  С Настей Креслиной. Без вариантов.

"Я буду резать себя, пока у тебя не начнет получаться".   © Особая преподавательская техника Ишианы, чародейки Освикского Круга. Спасибо, Тин.

  Я не особо требовательна к остальным. Люди слабы! А жизнь жестока, поэтому не страшно, если кто-то расслабляется не слишком аристократичным способом...

Приют. Мастерская — Ты слишком к себе строг, Майер. Я вижу в тебе достойного союзника, на которого можно положиться. И совсем не против вместе потренироваться. Предпочитаешь противника со щитом или мне взять двуручный меч? Росс пожал плечами. — Воитель, на которого положиться можно, должен оставаться на поле сечи до самого конца, чтобы остальные перегруппироваться успели за эт время, — почти буквально процитировал он поучения генерала, которые, несмотря на то, что стало с отрядом, всё равно прочно отложились в памяти, — боюсь, в нашем случае всё получилось ровно наоборот. А это значит, кой-чего неладно идёт, — Май недолго думал над вопросом Найри, — давай двуручник. Чтоб навык на первом плане оказался, — кроме того, Майер считал не слишком честным переть с тяжёлым клинком наперевес против щита, но упоминать об этом вслух не стал. Не особо приятно, когда тебя недооценивают, а его слова, как он немного опасался, вполне могли быть истолкованы именно в таком смысле. Раньше, когда старые солдаты насмехались над молодняком, предусмотрительно делавшим акцент на защиту, Росс неизменно их одёргивал. Тем паче, что, как опыт показывал, в самые тяжёлые моменты подобная расстановка сил вполне оправдывалась, а самозваные ветераны-разрушители нередко гибли первыми, несмотря на своё почётное иерархическое положение. А молодые же в итоге возвращались к своим семьям, овеянные славой. С толстыми, наполненными золотом и серебром мешками за спиной...

Приют. Мастерская - Тоже пришёл поработать, Майер? - спросила Найри, оборачиваясь к здоровяку-мечнику. - Народ там ещё на состязание не собирается идти? До весёлого соревнования, устроенного в честь Анри, вроде как ещё оставалось время. Как правило, организаторы дают людям возможность собраться, закупившись вкусностями, дабы удовольствие от зрелища в итоге оказалось многократно усиленным. Так что на этот счёт, вероятно, беспокоиться не стоило. — Да нет пока, — ответил Росс, укладывая веридиевый слиток на деревянную полочку, для подобных вещей предназначенную. Бережно, как ребёнка. — Пришёл вот от приятной ноши избавиться, а саму работу можно и на утро отложить, быстрее спориться будет, — Май задумчиво взглянул на Найри, — последний мой бой каким-то не особо впечатляющим вышел. И подумалось мне тут, знаешь, — парень поднял указательный палец, будто готовясь к бог весть какому важному заявлению, — может, тренировку совместную устроим? На мечах. Даром что спешить пока некуда... В иное время, при иных обстоятельствах, возможно, он бы посетил территорию какой-нибудь воинской гильдии, и предложил там, как бывалый наёмник, потренироваться с новобранцами, да ещё и серебро за это, сложись всё удачно, получить мог. Но сейчас подобное действо рисковало обернуться последствиями, предельно нежелательными для него. И остальных, честны будем, тоже. Поэтому лучше с кем-то знакомым. Кто не отдаст тебя храмовникам на растерзание. Так логичнее. Идея чем-то навевала воспоминания о прошлой, счастливой жизни, когда всё было таким простым, а деревянные палки заменяли собой острые клинки. Повеяло лёгкой ностальгией, и Май невольно улыбнулся, вспомнив солнечные деньки, затерянные где-то в океане времени.

Приют Май покинул здание ордена, не забыв поблагодарить Анри за щедрый подарок, и попросив себе в награду у рыцарей отличный материал, из которого можно сделать что-нибудь замечательное. Изначально, строго говоря, он планировал приобрести его самостоятельно, но раз такая удача выпала, то освободившиеся монеты можно потратить на кое-что совсем иное... Например, неплохой набор полевого медика! Последний бой окончательно показал, что с поддержкой куда лучше, чем без неё. А значит, настало время вспомнить кое-какие навыки, которым он много лет назад обучился, пока вместе с Анной жил в деревне. Старушка-целительница успела передать Маю кое-какие знания в этой области, но прошло время, многое забылось, а из-за длительного отсутствия практики – в наёмничьем отряде имелся собственный лекарь – талант поистрепался окончательно. Настала пора гордо его расчехлить. Ну. Или попытаться. Хотя бы. Вернувшись вместе с союзниками во временное пристанище, Майер помог натаскать воды, а сам, не теряя времени, ополоснулся из бочки, особо тщательное внимание уделив голове и волосам, настолько слипшимся, что даже просто касаться их было как-то неловко. А потом, приведя себя в полный порядок, решительно отправился в аптекарскую лавку. Тёплого приёма ждать, похоже, не стоило. — Молодой человек, травкой для своих друзей извольте закупаться в другом месте, — строго промолвил седовласый мастодонт в треснувших очках, угрожающе сложив руки на груди, — мы, вообще-то, заведение приличное, самых культурных людей города обслуживаем. Майер возразил: — Может, по мне и не скажешь, но пару лет назад я неплохо умел обрабатывать... Торговец не дал ему докончить. — Да-да, все вы так говорите. Но ладно, так уж и быть, пойду на уступку, — снисходительно промолвил он, — если заплатите с наценкой за дополнительные... скажем так, издержки, да. Парень счёл, что на данную сентенцию отвечать абсолютно бессмысленно. — В следующий раз, — буркнул он, и вышел из лавки, громко хлопнув дверью. Надо бы заручиться поддержкой кого-нибудь из товарищей. Не умеет он вести деловые переговоры. Слишком долго мечом махал... Вернувшись домой, Май быстренько перекусил рисом с бараниной, и запил всё это душистым чаем. Последний успел немного остыть, однако сие не делало его менее притягательным. Вино Май пробовать не стал. День ещё не закончился, а свежая голова, пожалуй, это такая вещь, которую стоит ценить, особенно в случае, когда впереди масса дел. Не откладывая более, он направился в мастерскую. Не таскать же веридиевый слиток повсюду с собой, пусть лежит там, где полагается. И надо бы поискать Эрика. Или, может, лучше Найри? Наверное, так... Может, она согласится немного потренироваться с ним. Память о постыдном поражении никак не выходила из головы, и парень твёрдо решил сделать всё возможное, чтобы не допустить впредь ничего подобного. И плевать, даже если дух на этот счёт имеет собственное мнение.

Alchemiss, ну канеш, даже сюда надо было приплести феминизм, кто больше ущемлён и тему женских типа "привилегий" Бедные мужчины...

Извилистая дорога, покрытая карликовыми, неприметными холмиками и неровными выбоинами, наполненными глиной и дождевой водой, удалялась всё дальше в непроходимые дебри прибрежного ферелденского леса. Глухомань, в которой сейчас находились Анна с Майером, располагалась слишком далеко от Недремлющего моря. Сюда не долетала как ободряющая водная свежесть, так и смрадно-душистый букет ароматов будничной хайеверской жизни. Нет, здесь преобладали совершенно… иные запахи. Свежая, душистая еловая хвоя. Сладко-золотой липовый цвет, характерный для ранней осенней поры. Опавшая с вековечных вязов, постепенно увядающая, тускло-желтоватая листва. А ещё, конечно, ливень. Беспощадный, насмешливый, бездушный. Казалось, он идёт уже целую вечность, но даже не собирается заканчиваться, питая твердь земную жизнью, а души смертных наполняя неизбывной, пронзительной печалью, навевая самые грустные мысли о смысле бытия. После смерти мамы, и после того, как владелец таверны, где она работала, выставил их на холод, без денег, средств к существованию, в одних лохмотьях, миновало несколько часов. Вечерело, дети решили прервать своё путешествие сквозь лес, и остановиться под сенью старой скалы, склонившейся так, что вода стекала по пологому склону. Костёр развести было нечем, поэтому оставалось просто сидеть на относительно сухой земле, прижавшись друг к другу, и дожидаться рассвета. Солнце почти зашло, когда Анна и Майер услышали волчий вой. А через секунду их окружили. — Сестрёнка, не бойся, — прошептал мальчик, прижимаясь к Анне, — ты беги, а я их отвлеку, — дрожащий голос Мая звучал неуверенно. Анна в отчаянии прикусила губу, да так сильно, что из ранки потекла тоненькая струйка крови. Неужели всё закончится именно сейчас? Несчастная жизнь, каждый день – как война за выживание, и теперь смерть, ещё более тщетная и бессмысленная. Она хотела продолжать дышать, радоваться каждому дню вместе с братом. Или, хотя бы, находить счастье в мелочах, пусть даже их очень мало. Она не допустит такого исхода. И сделает всё возможное! Но Анна сама ещё не знала, как спастись. Тварей было пятеро. Двое злобно рычали, остальные просто хищно смотрели на детей. Из слегка приоткрытой пасти одного, самого большого, стоявшего в центре, и покрытого чёрной шерстью, свисавшей клочками, на землю капала слюна. Вожак, похоже. — Слушай. Давай сделаем так, — медленно проговорила Анна, — вон там, справа, лежит кучка камней. Отходим к ней, потихоньку, без резких движений, — мучительный страх, казалось, пульсировал в её глазах, по лбу стекали струйки холодного пота, — может, получится держать их на расстоянии, пока ты забираешься на дерево. Майер непонимающе взглянул на сестру. — Но что потом? Что будет с тобой? Она вымученно улыбнулась. — Там посмотрим, — отозвалась она с болью, — может, отряд какой-нить мимо проходить будет, а я… ещё буду жива… в любом случае, — выдохнув, твёрдо заключила Анна, — возражения не принимаются. А теперь. Направо. Осторожнее, Создателя ради, — Анна затравленно покосилась на стаю, настойчиво подталкивая Майера. Она не знала звериных повадок. А волки медлить не стали. Самый большой яростно взвыл, и бросился вперёд, схватив Майера за лодыжку. Ещё двое повалили Анну на землю, щёлкнув зубами прямо перед её носом. Какой-либо драки здесь, по определению, быть не могло, безоружные дети не имели против диких волков никаких шансов. Тем не менее… В последний момент произошло нечто странное. — Нет! Убирайтесь!.. — взвизгнула Анна, и всё вокруг, несмотря на ливень, вспыхнуло светлым ярко-жёлтым пламенем. Волна алого жара, будто из плавильни, пронеслась по земле, выжигая всё вокруг. Трое волков, объятые огнём, почти мгновенно обратились в пепел, не издав ни звука. Один, жалобно поскуливая, неуклюжими скачками сбежал в лес. Видимо, лапу подпалило. Не испугался, чудом избежав смерти, только огромный вожак. — Пошёл вон, — зло бросила Анна, широко раскрыв руки и загораживая собой Майера, лежавшего на земле, — или пожалеешь. Вряд ли волк понял смысл угрозы. Ярость, вызванная голодом и тем, что жертва, внезапно для самой себя, начала оказывать агрессивное сопротивление, вырвалась наружу. Хищник бросился на Анну одним широким прыжком, но до земли так и не долетел, пронзённый кристаллом льда, длинным, как копьё, и столь же острым. Из распоротого брюха вместе с кровью вывалились кишки и остатки завтрака. Анна рухнула на колени. Её вырвало. С отвращением и ужасом посмотрев на последствия бойни, она перевела взгляд на свои дрожавшие руки. Неужели это всё – её работа? Да нет, не может же быть… Опомнившись, девочка бросилась к брату, побледневшему от потери крови и почти потерявшему сознание. Мальчик сносил боль с упорным молчанием. — Май! Май, я вытащу тебя отсюда, — Анна взвалила брата на плечи, — только потерпи ещё, умоляю тебя, — слёзы лились по её щекам, — ты не умрёшь… выдержи, пожалуйста, — склонившись под тяжестью ноши, Анна нетвёрдым шагом направилась к тропке, которая, как они думали, должна была вести к ближайшему селу. А ливень, тем временем, и близко не утихал. Как всегда.   — Он не берёт учеников, — фыркнула Камилла, с насмешкой взглянув на своего парня, уплетавшего яичницу за обе щеки, — Гарри вон пытался, суток не прошло, как его за порог вышвырнули. Мы все, видимо, слишком бесталанны для его высочества, мастера по изготовлению деревянных сердец с деревянным же сердцем, — сделала она издевательский вывод, — так что наведайтесь-ка лучше к Тому, кузнецу нашему. Авось подвалит работы какой, сейчас время военное, оружие всегда пригодится. Не то что игрушки и куколки дурацкие, — Камилла явно не считала для себя необходимым вдаваться в тонкости ремесленного искусства, предпочитая демонстративно высмеивать всё это дело. Около недели Май с Анной проживали в домике, где их, грязных, вымокших до нитки и смертельно уставших, приняли одной дождливой ночью, после нападения волчьей стаи. Сердобольная старушка, в пору своей молодости работавшая армейским лекарем, перевязала раны Майера и дала ему выпить целебного настоя из эльфийского корня, приглушавшего боль, и сильно ускорившего регенерацию тканей. Постельный режим всё ещё приходилось соблюдать, но сейчас Маю стало намного лучше. А значит, брату с сестрой пора искать для себя работу, иначе долго они здесь за одно бесплодное «спасибо», очевидно, не продержатся. Человеческая доброта, как известно, тоже имеет свои границы. Весёлый Гарри был внуком лекарки, обожал шить красочные зимние шапки для детей и вкусно готовил овощные блюда, а от одного только вида крови ему становилось очень дурно, за что бабушка над ним часто подтрунивала. Камилла же выросла сиротой, ежедневно тренировалась с парнями во дворе, мечтая однажды пойти в армию, чтобы на смерть сражаться против проклятых орлесианцев, подарив своей родине, в конце концов, долгожданную свободу. Такие разные, они, тем не менее, беспредельно любили друг друга, а к Майеру с Анной относились очень дружелюбно. — Спасибо за совет, — неловко улыбнулась Анна, — но Май очень любит мастерить деревянные безделушки. Я бы хотела, чтобы он нашёл занятие себе по душе, — сказала она, поправив прядь волос, — и попытка ведь, как говорят, не пытка. Коли отошьёт, то что же, к сталевару пойдём, так и быть, — пообещала девочка, накидывая на шею вязаный красно-зелёный шарфик, подарок от Гарри. За окном стоял холод, необычный для сезона. Дорога до большого, старого дома резчика, расположенного далеко в стороне от остального селения, заняла чуть больше двадцати минут. Ходили слухи, что было время, когда дом этот, для Мая с Анной, несколько лет проживших в тесной каморке, казавшийся почти что усадьбой, принадлежал семье очень богатого купца, но однажды ночью обитатели, по неизвестной причине, просто покинули его, не взяв с собой никаких личных вещей. Спустя полгода туда заселилось несколько бродяг. Бездомные устроили пьяный праздник, а наутро селяне обнаружили останки их разорванных тел, висевшие на яблонях в придомовом садике. С тех пор дом пользовался крайне дурной репутацией. Со временем его разграбили, и всё пришло в запустение, пока однажды в деревню не прибыл загадочный юноша с красивым восточным лицом, мастерски обращавшийся с деревом. Несмотря на предостережения местных, он смело обосновался в «проклятом» доме. Все уверяли, что ничем хорошим это не кончится, однако на следующий день парень, будто ничего не случилось, пришёл к старосте, за весьма умеренную плату предложив свои услуги. С тех пор многие его сторонились, ибо полагали, что в нечистом месте может жить только человек, нечистый в сердце. Прошло больше полувека, но предубеждения так никуда и не делись, во многом, впрочем, благодаря поведению самого резчика, человека крайне замкнутого и нелюдимого, предпочитавшего все дни проводить взаперти, выходя на свет только для того, чтобы продать очередную партию товаров. Тем не менее, в местной экономике он являлся звеном поистине незаменимым. Все сельские девчонки обожали нянчить его фирменных кукол, а мальчишкам на день рождения дарили деревянные мечи, щиты и луки, сделанные настолько тщательно, с такой любовью и усердием, что один лишь взгляд на них вызывал почтение. Староста даже думал наладить экспорт, но мастер наотрез отказался, пригрозив покинуть селение, если торговый совет организует нечто подобное. Пришлось смириться. На настойчивый стук Анны никто не откликнулся. Устав ждать, она открыла дверь, и вошла в помещение, почти полностью укрытое мраком. Все окна оказались плотно занавешены. Анна нервно усмехнулась. Похоже, хозяин явно не особенно любил солнечный свет. Отчего-то. — Эй, есть кто живой? Я не местная, насчёт работы спросить пришла, — слегка повысив голос, поинтересовалась Анна, и внезапно вздрогнула. Повеяло холодом. Где-то на втором этаже прозвенел колокольчик. Звук казался настолько чужеродным, что по спине пробежали мурашки. Да, здесь волей-неволей начнёшь бояться призраков, хотя легенды, ходившие вокруг обиталища резчика, Анне слышать ещё не довелось, а Гарри с Камиллой считали ниже своего достоинства забивать детям головы «пустыми деревенскими баснями». В прихожей имелась лестница, которая вела на второй этаж, и коридор, ведущий в комнаты. Судя по аппетитным запахам, там располагались кухонька с гостиной. Анна задумчиво осмотрелась, не уверенная до конца, какой путь избрать, но вдруг изорванные портьеры, прикрывавшие коридор, неожиданно раздвинулись, и перед ней предстал облысевший, костлявый, сгорбленный старик в накинутом на голое тело замшевом халате, с трубкой в зубах, пенсне и глиняной чашкой свежезаваренного антиванского кофе. — Чего надо? Не помню тебя, — без особого интереса проговорил резчик, мельком взглянув на девочку, — сегодня без заказов, выходной день. Завтра приходи. Анна немного смутилась. — Э-э. Мы с братом прибыли сюда всего пару дней назад, — нескладно начала объяснять она, с ярко выраженным беспокойством глядя на старика, — брат любит возиться с деревом, и я вот подумала, что… — Коли мозгов нет, то и думать не надо, вредно для здоровья, — грубо перебил Анну резчик, — все оборванцы, какие ко мне приходят, не стоят и ломаного гроша, — он лениво отпил кофе, — только время тратить. Не хочу. Иди на улице попрошайничай, не здесь. Разговор окончен, — старик развернулся, намереваясь пойти обратно. От унижения Анна почувствовала ярость, душащую, отчаянную, горьким комом подступавшую к горлу. Всё пережитое за последние дни готово было выплеснуться наружу, ей хотелось заорать, броситься на гадкого старикашку с кулаками и побить его, отбросив все нормы приличий. Но вдруг, вместо этого, по ветхим стенам дома быстро поползла изморозь, в помещении замерцал холодный туман, температура резко снизилась, а кофе резчика остыл, покрывшись тонкой корочкой льда. А потом кружка громко треснула. И всё разлилось. — Эй, холодно, вообще-то, — резко обернувшись, возмутился старик, — почему ты ещё не в Круге, дитя?.. — голос его изменился, в нём неожиданно послышались приветливые нотки, — могла бы сидеть в безопасности. Сейчас война идёт, если ты не заметила. — У меня есть брат, которого я должна оберегать, — выдавила из себя Анна, объятая ужасом, — и это проявилось совсем недавно. Наверное, я проклята… Резчик спокойно подошёл, и ласково потрепал девочку по плечу. — Ничего подобного, — возразил он ей, — напротив, ты принадлежишь к достойным. Это редкая честь, но люди вокруг… они не поймут, — старик помедлил, явно раздумывая над чем-то тяжелым, — давай, значит, так. Приходи через три дня, одна. Я тебе расскажу кое-что важное, а ты сама решишь, как поступать. — А брат? Вы примете его?.. — быстро спросила Анна. Резчик кисло поморщился, будто его заставили разжевать лимон. — Послезавтра. Сначала мне надо кое-чего подготовить, да и увидеть, на что мальчишка вообще способен, — он покачал головой, — все они одинаковы… Но ты. Ты придёшь обязательно, — строго проговорил мастер, — если помедлишь, может случиться страшное. И не говори об этом своему брату. Никто не должен знать. Поняла? Девочка кивнула. Старик вызывал сильную антипатию, но в то же время Анна, по какой-то причине, не сомневалась: он не врёт. Возможно, он даже поможет ей изжить проклятие. Или научит контролировать его… Конечно, не исключено, что это просто хитрая ловушка, и через три дня она наткнётся здесь на парней, по уши закованных в броню с эмблемой горящего меча, вырезанной на груди. Но страх перед предательством, казалось, был несравненно меньше, чем боязнь случайно причинить вред невинным. Или Маю. Тем не менее, никакого «предательства» не произошло. Резчик оказался удовлетворён навыками Майера, слегка поворчал для вида, но, тем не менее, взял его в подмастерья, причём надолго. Камилла удивлялась, что Мая не выгнали, и спросила Анну, каким гномским золотом та заплатила упрямцу за обучение, а Гарри же заявил, мол, это всё из-за особого таланта мальчика, и посетовал, что он сам, глупый, только вязать шапки да борщи варить и умеет. Камилла начала его утешать, причём делала это весьма смелыми и откровенными методами. Так или иначе, но оба предположения лежали максимально далеко от истины. Анна же хранила загадочное молчание. С тех пор прошло много лет.   Кали беззвучно рыдала, когда он вошёл, тихо прикрыв за собой дверь. За окном стоял глубокий мороз. Прошлым днём Кали демонстративно бросил любимый парень, причём, в придачу ко всему, вместе со своей новой подружкой, чтоб ей демоны нос сломали, унизил Кали прямо на сельской площади. Идиот думал, будто это очень смешно, когда из букета с цветами неожиданно вылезает несколько жирных крыс. Он же прекрасно знал, как она их боится! Ну да, Кали обладает не самой идеальной фигурой, характер у неё довольно нервный, да и вообще она рыжая, вся в веснушках, но нельзя же так с людьми, в самом-то деле… Неясный силуэт, мягко, бесшумно ступая, прошёл сквозь тени, отброшенные пышными еловыми ветвями и весело игравшими на полу большой спальни. Когда он совсем приблизился, Кали вздрогнула. Увлечённая своими рыданиями и своим горем, она не замечала ничего, что происходит вокруг, и вдруг поняла-таки, что не одна. — Ты кто?! Убирайся, или я закричу, — испуганно пискнула она. Ответивший голос оказался поразительно знакомым. — Это я. Пришёл утешить тебя. Никто не должен так страдать, ведь это против любви, — Кали почувствовала нежное касание сильной руки, пальцами проводящей по её обнажённому бедру. Казалось бы, самое время начинать по-настоящему бояться, однако странное дело… она больше не чувствовала страха. Совсем. А потом случилось невероятное, и продолжалось оно больше часа. До тех пор, пока последние отголоски боли в сердце Кали не сменились всепоглощающим счастьем. — Приходи снова, милый, — тепло прошептала она, — это было так прекрасно. Сердечко не страдает больше, — она не видела его лица в темноте спальни, но давно догадалась, что рядом с ней побывал молодой мастер. Тот самый, о котором судачат многие девушки. Мол, общается только с красоткой Грейс, весь в работе. А на самом-то деле вон оно как… Ну что же, какая разница? Всё равно она никому не скажет. — Когда тебе удобно? Я всегда готов, — участливо ответил Май. Девушка сладко вздохнула. — Послезавтра, как раз похороны Тома пройдут, — душа больше не болела от разлуки. Казалось, Кали никогда в своей жизни не чувствовала большего счастья. Майер кивнул. Раскрыл окно, и мягко выпрыгнул. Через пять минут дверь распахнулась вновь, но Кали уже мирно спала. — Ох уж этот ветер, — проворчал дядюшка Оуэн, закрывая ставни, — так бедняжка и простудиться может. Только этого не хватало… Над деревней мирно сияла полная луна. Было очень холодно.  

Вы так говорите, будто пошлость – это что-то плохое.

То чувство, когда пишешь посты в ФРПГ за ноутом, сидя в парке (или лёжа на кровати, с планшета), а не сгорбившись в три погибели за стационарником, как некоторые в чатиках общаются. Хотя сейчас с доступом в московские парки определённые сложности, конечно.

gkalian, кажется, оно мне в детстве по ночам являлось.

Ок, а теперь давайте такое же исследование, только посвящённое людям, читающим 24/7, смотрящим сериалы 24/7, сидящим в соцсетях... надо ли говорить, сколько? х) Любые злоупотребления - штука плохая, и касается это не только игр. Важно равновесие.

Ой, а я тоже грешным делом подумала... про это самое. Надо расширять кругозор!

Да, мы вроде поболтать об одержимости хотели. Но это не в мастерской, а где-то там, в другом месте...

Я постараюсь подкатить побыстрее, но пока даже игротему не дочитала. Надо бы вымыться Маю, лол, прежде чем тащиться в мастерскую. И за покупками ещё сходить к аптекарю. Ах, сколько дел.   ^^V Тиа такая милая. )

@Alice von Bertruher, поставила в Спотифае альбом Grimm Tales от Nox Arcana, и под него читала стори Сильвариила. Впечатления роскошные. Вот прям реально мрачная готическая сказка получилась. А нищенка в лохмотьях – это же Намира, или... или кто-то ещё? >,,> Интересно таки. Лолька от DD вышла... оригинальной. Ржала до слёз, читая бардовский рэп-баттл. Контрастные персы у нас. )

  Найс. На том и порешили, значит! В начале игры мне об этом особо упомянуть, или ты всё сделаешь (в конце био есть намёк)? Просто Эст по природе не может жить, не разыскивая какую-то древнюю побрякушку, не наводя о ней справки, всё такое. хД А в столице она почти год, так что желающему услышать могло уже стать известно, в общем-то...

Kheruk, комментарий выше – ярчайший пример так называемой "навязчивой идеи". Достойно сочувствия.

Ого, артефакт? Что, прям любой-любой можно? Даже кольцо окружения? Или... кольцо каджита? Интересно. Я бы свой придумала, но лень. Но могу, если надо.

@SnowK, бонус, кстати, выглядит невероятно полезным. Особенно та часть, что про преследование. )

Имя: Эстель Латейн. В определённых кругах её кличут Анемоной Крус. Оба имени, конечно, фальшивые. Ранее была известна как Валерика, или «Мышка», для самых близких. Раса: Норд. Северная кровь, ледяной характер. Пол: Женский, скорее всего. Не слишком стереотипна, и это периодически становится заметно. Возраст: 26 лет. После становления вампиром практически не изменилась. Внешность: Особо примечательной не назовёшь, однако изящный вкус чувствуется, не в лохмотья одета точно. Алая рубашка с выцветшим красным воротником, поверх неё надет плотный кожаный жилет со строгим имперским узором в виде военных венков, парящих драконов и монархических рубинов. Обтягивающие штаны для верховой езды и юбка, отороченная лисьим мехом. На пояс подвешен короткий меч с изысканной гардой в виде птичьих крыльев и необычным угольно-чёрным лезвием. Короткие серебристые волосы и проницательные ярко-жёлтые глаза. Для лица характерна нездоровая бледность, следствие длительного пребывания в закрытых пространствах и путешествий под покровом ночи. Когда-то Эст носила толстую косу, доходившую почти до пояса, но теперь, по многим причинам, коса была безжалостно срезана. Характер: Она считала себя тенью, скрывавшейся под белоснежными башнями надменной столицы. Некогда обладавшая немалым влиянием на севере центральной провинции, сейчас Валерика, или, как она именовала себя, Эстель Латейн, старшая дочь почтенного торговца, члена лейавинского купеческого профсоюза, пряталась и от имперской стражи, и бдительных дозорных, и от головорезов собственной преступной организации, объявившей вознаграждение за её жизнь. Такой образ бытия, впрочем, практически не приносил ей дискомфорта. Эстель привыкла хорониться где-то в тёмных городских закоулках, в безопасности от взглядов, излишне любопытных, и носов, вечно сующихся не в своё дело. Гордая, стойкая ко всяческим передрягам, она всегда видела перед собой некую возвышенную цель, что лежала вдалеке, освещая путь, как одинокий маяк в бушующем океане. Выстраивая иерархию знакомств согласно своим представлениям о мерах полезности, что способны принести люди, личные чувства она отодвигала на третий план, порой демонстрируя показное равнодушие. Много лет считавшаяся среди отбросов Брумы авторитетным лидером, способным избавить от проблем с законом и подарить тёплую крышу над головой, взамен она требовала от должников безоговорочного послушания. Не склонная жертвовать собой ради сторонних интересов, Эст, тем не менее, всегда готова помочь, если отмечает, в перспективе, положительные последствия своего вмешательства в чужие дела. Доброта? Едва ли. Скорее, холодный расчёт. Навыки: Она не никогда любила шумные заклинания. Вот стоит чародей, объятый огненным покровом, с шипастым даэдрическим клинком в правой руке. Громко хохоча, он швыряется молниями из левой, а враги, с воплями ужаса, бегут от него прочь. Есть в этом образе нечто не только вульгарное, но и предельно непрактичное. Эстель нравилось вынырнуть, казалось бы, из ниоткуда, приставить лезвие к горлу противника, и медленно высосать из него жизненные соки, ловко подцепив ауру души медицинской магией, будто острым скальпелем. Она научилась использовать свои силы на воле, среди снежных просторов неприветливого севера, далеко от излишне формального, схоластического гильдейского академизма. Обладая, в целом, некоторыми познаниями в области разрушительных стихий – в особенности, стихии зимы и мороза – она предпочитала делать свою работу тихо, избегая позерства. Эст никогда не убивала без крайней на то необходимости. К чему это, если можно оставить недруга на последнем издыхании? Нет, гуманисткой она себя, определённо, не считала. Просто Латейн умела подолгу хранить обещания. А ещё, кстати говоря, она владела искусством взламывать замки. Навык, приобретённый в детстве, сопровождал её всю жизнь, и в этом деле она по-прежнему больше полагалась на хорошие инструменты, нежели на чародейские трюки, о существовании которых Эст, конечно, была в курсе. Но истина жизни такова, что каждый вор однажды встречает на своём веку неуязвимый замок. Та, что некогда называла себя Валерикой, прекрасно знала об этом, и не строила иллюзий насчёт своего мастерства. Снаряжение: За время, миновавшее с момента отбытия из Брумы, вступление в клан Сиродилов и разрыв с тем, что для конспирации называлось благотворительной деятельностью, Крус полюбила эстетично одеваться. На момент операции по захвату лука Ауриэля, свержения Отца и всего, что последовало за этими примечательными событиями, её тёплая многослойная одежда выглядела максимально непритязательно, и лишь тусклый оникс на поясе мог порадовать взгляд. Теперь камешек треснул, всё ещё, впрочем, излучая магию удачи, а сама Валерика смотрелась, скорее, как бродячая актриса. От прежнего облика нелюдимой отшельницы в ней почти ничего не осталось. Прикид, может, и не для аудиенции перед Советом, но в люди выйти можно. И если среди трущоб Брумы такое, несомненно, привлекало бы массу нежелательного внимания, то в столице затеряться было намного легче. Имперский город полнился мутными стилягами, проворачивавшими свои нечистые делишки в ночной тьме. Под шёлковой рубашкой Валерики висит старый-престарый амулет с деревянным волком, вырезанным очень неряшливо, будто детскими руками. От него исходят волны тепла, угасающей магии, уже слишком слабые, чтобы согреть тело, однако для души и этого вполне достаточно. На лодыжку подвешена тонкая цепочка из ржавых бронзовых звеньев, вылитых в форме миниатюрных кленовых листочков. Как память о чём-то утраченном. Или символ надежды.

Сила до 60. И плюс... медицина, всё же. Давно стоило на это решиться

Дом плотника Голова не кружится? Видишь чётко? Мысли не путаются? — Не-а, — ответил парень, обхватив Найри за плечо, — спасибо. Раны промыть надо, в том числе ту, что от укуса, — место чуть повыше колена саднило, — как бы заражения не было. Надеюсь, оно не… лан, неважно, — Май остановил поток рассуждений, внезапно осознав, что остальные никаких крыс здесь, скорее всего, не видели, и вообще «грызун» мог быть волшебным наваждением, — и эт, поле не рассеялось после того, как меня вырубили? Я просто сам не знаю, как эта штука работает, только сегодня обнаружил, что умею, — беспечно добавил он, медленно направляясь к выходу, и осматриваясь в поисках нор. Никаких нор поблизости не обнаруживалось. А тварь-то большая была...

Дом плотника Руку держи. И медленно поднимайся. Май Росс принял помощь, предложенную Найри, но вставать всё равно оказалось на редкость тяжело. Кажется, зверёк оказался довольно опасным. Откуда он вообще взялся? — Сложно пытаться предсказать всё, что творится, — проговорил парень, будто оправдываясь, — вродь всё гладко идёт, как тут откуда-то выпрыгивает то ли крыса, то ли иная какая зверушка чудная, и ломает процесс, — по телу внезапно пробежали мурашки, но Май, кое-как поднялся на ноги, — хотя плохо то планирование, которое грызун мелкий порушить может. А значит есть, над чем работать, — произнёс воин свою, с недавних пор, излюбленную фразу. Ну, похоже, жить будет. Пора выдвигаться. И вымыться, да поскорее.