Тaб

— Хватит вешать мне на уши лапшу! — глаза хозяина клуба краснеют, капли слюны вылетает изо рта, он срывает шляпу с лысой головы, сминает её в крепкой руке, а затем, в ярости швыряет Никосу в лицо. — Вы не понимаете, что значит владеть клубом такого уровня, вам не нужно давать взятки этим продажным тварям, распределять бюджеты, претворять в жизнь извращённые желания сорящих деньгами ублюдков, следить за тем, чтобы каждый винтик работал, как надо — голос становится тише, но, сжатые до боли в костяшках кулаки начинают трястись, будто хозяин готов наброситься на незваных гостей в любую секунду, — Вы просто сраные крысы, которые ползают по подворотням, в поисках места, где можно провести ещё одну бессонную ночь. — он замолкает, сверля их взглядом, но спустя мгновения крик, похожий на звук затупившейся пилы, вырывается из глотки: — Томми! Где тебя черти носят?! Выстави их вон! — обессиленный хозяин, с трудом нащупав стул, валится на него без сил. Пот струится с лысого лба, руки трясутся, как у больного Паркинсоном, взгляд устремлён в никуда. Лишь теперь Агнес, Никос, Джек и Джессика замечают парня, который сидит в тени, прямиком на барной стойке, весело покачивая ногами. Модный кожаный плащ, накинутый на худое тело, изрисованное наспех сделанными татуировками: длинные волосы, спадающие на плечи, левая половина окрашена в белый, правая — в чёрный. Он надувает жвачку, и та лопается, будто надежды на конструктивный диалог, затем машет незваным гостям, натянув на лицо широкую лыбу, будто те — его старые друзья, а не полуночные незнакомцы. Парень ловко спрыгивает с барной стойки, и делает пару боксёрских ударов по воздуху. Их взору открывается ржавый мачете, кое-как приделанный к кожаному ремню, которым перетянуты рваные джинсы. — Эй, парни, — он неторопливо идёт ко входу, шаги эхом разносятся по полупустому залу. — Босс сегодня страшно устал, у него куча проблем, и тут приходите вы, — парень цокает языком, девушки, стоявшие на подиуме, теряются в глубине «Нового Содома», где царит первозданная тьма. — Это я, походу, забыл повесить табличку, — он смеётся настолько неискренним смехом, насколько можно себе представить, и касается лба тонкими пальцами. — Простите, так и быть, я не хочу портить вам вечер ещё сильнее, так что, — парень делает несколько быстрых взмахов в сторону выхода, — Останемся друзьями, ладно? — он улыбается, лицо бледное, как у героинового торчка. — Возвращайтесь через пару дней, получите выпивку за мой счёт. Иначе…. — едва уловимым движением, парень касается рукояти мачете, а затем пожимает плечами, и громкий, заливистый хохот наполняет «Новый Содом».

Бонус +1 или +2 к любым небоевым действиям со сложностью 30+.

Манипулирование + Убеждение, но сложность уже 30.   Не волнуйся, каждый проваленный бросок открывает новые возможности)

Если ещё кто-то захочет отписаться до меня: хозяин начинает закипать, выдавая тираду о том, насколько важная перед ним задача, и насколько неважны по сравнению с ней все наши проблемы, аргументов Агнес он не слышит, или упорно делает вид, а ещё стоически требует от вас покинуть клуб.

@Laion, Бросай Манипулирование + Ложь, сложность 25. 

Полицейский жетон она должна была сдать при уходе со службы, а у частных детективов, насколько мне известно, никаких особых значков нет)

Как решите, что будете делать, я вам подскажу конкретный бросок)

Не принято отказываться от приглашений, телепрограммы, льющиеся с экранов телевизоров, заключённых в громоздкие корпусы, учат этому с самого детства. Потоки информации безжалостно впиваются в неокрепший мозг, запекая его, будто картошку в микроволновой печи. Негласные правила, призванные сделать тебя послушной овцой, идущей на добровольное заклание, становятся нормами поведения, усвоенными с ранних лет. Оглянись вокруг, когда бледное солнце печёт голову, не в силах разорвать оковы заводского смога, и ты увидишь сотни одутловатых лиц с пустыми глазами, что покорно приняли парадигму современного мира. Взгляни в зеркало, покрытое паутиной трещин, сквозь которые льётся лунный свет, и ты увидишь лик подлинного человека, отринувшего навязанные правила, чтобы ступать тропой ночного огня. В Мире Тьмы есть два варианта: либо выбор делаешь ты, либо его делают за тебя. Приглушённая электронная музыка звучит всё громче, когда они подходят ко входу, ведущему в нутро «Нового Содома». Свистящий ветер играет с резной дверью, её скрип сливается с какофонией музыки, и становится невозможно отличить одно от другого. Изнутри льётся свет, но и он непохож на ослепительно-яркий неон, который заливает кварталы Старого города, становясь путеводным маяком для тех, кто не спит по ночам. Похоже, клуб спит, или искусно наводит морок, грозя стать смертельно ловушкой для незваных гостей. Быть может, Полуночный душегуб выжидает внутри, спрятавшись среди густых теней, и лишь отблеск заточенного ножа выдаст его присутствие. Быть может, он положит конец их поискам, навсегда избавив Старый город от мрачных истин, и став героем легенды, запечатлённым в веках. Быть может, он не рассчитает сил, и замкнёт порочную цепь неисчислимых смертей своей собственной гибелью. Какой бы ни была правда, выяснить её можно лишь сделав первый шаг, и они заходят внутрь клуба, где свет становится ярче, музыка — громче, а нарастающая тревога — сильнее. Внутри нет лишних посетителей, среди приглушённого света ламп всех возможных оттенков, на старомодном резном стуле, спиной к вошедшим, сидит приземистая фигура в шляпе, сжимая в руках трость, отливающую серебром. От этой фигуры веет властью, её лицо сокрыто полуночной тьмой а в голосе, который, с трудом продирается сквозь электронную музыку, чувствуются нотки злобы. Она обращается к пятёрке полуобнажённым девушек, которые стоят напротив фигуры, посреди импровизированного подиума, что занимает добрую треть центрального зала «Нового Содома». Они выглядят опрятно, красиво и ухожено, ничего общего с измученным проститутками, что выстраивается вдоль одиноких шоссе, чтобы накопить грошей на вожделенную дозу. Девушки молчаливо выслушивают крики фигуры, сидящей напротив, на покрытых румянами лицах застыло выражения недовольства, а к спинам каждой из них прикреплены искусно сделанные ангельские крылья. Та, что стоит посередине подиума, с обнажённой грудью, огненно-рыжими волосами, заплетёнными в две косы, и пухлыми губами, замечает незваных гостей, вошедших в клуб. Она бросает на тёмную фигуру испуганный взгляд, а затем тычет в них наманикюренным пальцем. Остальные девушки тоже их замечают, но никто не подаёт страха: кто-то из них кокетливо смеётся, прикрыв рот ладонью, кто-то манит к себе пальцем, кто-то начинает соблазнительно танцевать. Фигура вскакивает с резного стула, и остервенело кричит в пустоту, слова, как и прежде теряются среди какофонии, но, спустя мгновение, музыка стихает, становясь лишь тихим отзвуком себя прежней. Фигура медленно поворачивается ко входу, и незваные гости клуба, встречаются с его владельцем лицом к лицу. — Что вам надо? — спрашивает он приглушённым тоном, и начинает медленно к ним приближаться, ритмично постукивая тростью. — Вы не видите, что клуб сегодня не работает? — голос тихий, как и прежде, но все присутствующие понимают, что он готов взорваться в любую секунду. — Или у вас ко мне важное дело? — последние слова пропитаны ядовитым сарказмом, глаза хозяина клуба злобно бегают от одного гостя к другому, и это не сулит посетителям ничего хорошего.

Совпадений не существует, шепчет ей на ухо порыв холодного осеннего ветра, взъерошивая волосы, и касаясь губами мочки уха. Всё, что кажется совпадениями — это тщательно выверенные закономерности, что складываются из мимолётных, едва уловимых событий, подчиняющихся чьей-то неуловимой воле, присутствие которой, в эту ночь, становится почти осязаемым. Не стоит спрашивать, кто стоит за ними, ибо ответ нельзя облечь в слова, ему суждено, во веки веков, остаться смутной тоской, что терзает сердце. Он останется невысказанными словами прощания, застывшими на синих губах мертвеца. Он — это сон, память о котором терзает рассудок, но сам он, безвозвратно исчез, стоило первому лучику солнца показаться на небосводе. Единственное, что поистине важно — это точка отсчёта, что запустила кошмарный механизм, чьи шестерни смазывает кровь невинных. Первая мысль, что загорелась в голове подобно лихорадке, обуявшей больное тело. Первый волевой порыв, окрасивший тусклую ночь в кроваво-красный. Первый миг подлинного блаженства, запечатлевший порядок действий, которому суждено повторяться вновь и вновь. Ищи не убийцу, последние слова внутреннего голоса похожи на ещё одну загадку, разгадать которую ещё предстоит, но то, что стоит за ним. Джессика наклоняется над телом, и, с нежностью, не присущей полицейским ищейкам, касается бледной щеки. Она холодная, точно мрамор, и от этого холода, по телу ползут мурашки, будто частичка самой смерти застыла на её мертвой коже. Лицо жертвы кажется ей смутно знакомым, но память походит на бездонный омут, на дне которого стираются все очертания между правдой и выдумкой. Нет никаких сомнений, её жизнь забрал полуночный душегуб, лишь он способен превратить убийство в проявление подлинного искусства, что стало редкостью в мире, переставшем идти вперёд. Лишь он способен запечатлеть улыбку на обескровленных губах, и лишить их последней воли к сопротивлению. Лишь он исчезает в ночи, не оставляя после себя ничего кроме болезненных воспоминаний, и теней, что густеют на глазах. Лишь крепко сжатый кулак рушит красоту, рождённую в смети, выбиваясь из картины, точно случайно нанесённый мазок, и намётанный глаз цепляется за эту оплошность, точно рыба за блестящий крючок. Ей приходится здорово постараться, чтобы разжать окоченевший кулак, но игра стоит свеч. В своей бледной ладони, последняя жертва полуночного душегуба сжимает окровавленный платок с вышитыми инициалами: «Э.Э.» Джессику осеняет, и она понимает, почему болезненно-бледное лицо девушки, лежащей на мокрой земле, показалось ей смутно знакомым. Это не проститутка, чьё тело, без сожаления примет сырая земля, или жар крематория, но никто не прольёт по ней не слезинки. Инициалы, искусно вышитые нитью, чёрной, как полуночное небо, становятся именем Эбберлайн Эррол, затухшей звезды Старого города. Подпольные галереи, тошнотворные выставки и ужасающие перфомансы, она была одной из немногих, кто стремился воплотить в жизнь подлинное искусство, столь далёкое от понимания обывателей. Она находила красоту в болезни, боли и смерти, превращая их в нечто болезненно-прекрасное, и задевавшее тонкие струны души истинных ценителей. У неё было множество ненавистников, но несоизмеримо больше почитателей, готовых продать душу ради того, чтобы привлечь внимание своей королевы. Сейчас она лежала на земле, холодным трупом, и не было никого, кто спас бы её от ножа полуночного душегуба. Едва слышная музыка, как и прежде, доносится изнутри клуба «Новый Содом». Нет ни пьяного гвалта, ни запаха перегара, пропитавшего холодный осенний воздух, нет ничего. Клуб пуст, или лишь кажется пустым, умело наводя морок на непосвящённых в его мрачные секреты. Сказать точно можно лишь войдя внутрь. И резная деревянная дверь, со скрипом распахивается, точно предлагая проверить, насколько глубока кроличья нора.

Есть только сын Рагнароса)))0

Окей, спасибо, что предупредил)

Ставлю почку Кууро, будь ты фанатом варика, проигрывал бы в пару тысяч раз сильнее. Вот ещё не менее искромётное продолжение, с тонкими отсылочками для всех смотревших новоиспечённый - на тот момент - фильм по варкрафту, и ещё много на что. Когда ещё мне предоставится шанс приобщить стольких людей к своему творению?

Лучший фанфик на эту тему уже написан:

Один из любимых саундтреков. https://youtu.be/k2445mpK8kQ

Я благодарю этому военник относительно спокойно получил, так что везде можно найти плюсы))0

То же самое, я сам живу возле сраного поля, где цветёт круглый год, и всё пытаюсь уехать отсюда куда подальше.

Закрыты, и трубку не берут))0 Звонил ещё в пару подкинутых мест, но там тоже или вакансий нет, или просят ждать с неделю. Ох, как я тебя понимаю, летом с антигистаминных почти не слезаю.

Никто не любит цитировать Настоящего детектива, как люблю я!

Пытался устроиться баристой в кафешку у дома, пока никак.   Ага, прокачивает силу артефактного оружия, выполняет что-то вроде ежедневных заданий.

Глава первая: Вниз по кроличьей норе Свинцовые тучи, тяжким грузом, нависшие над Старым городом, разверзлись, извергая потоки ледяной воды. Электрическое напряжение, пропитавшее холодный осенний воздух, стала всполохом, победившим непроглядную тьму. Отзвуки полуночной тишины, звоном отдававшие в ушах, обратились в ничто, когда яростный грохот обрушился на Миднайт-сити, точно протрубил последний горн, предвещавший начало конца. Воспоминания о великом потопе, точно пророчество, рождаются в головах тех, кто не слышал слов святого писания, и ужас обуревает их сердца. Капли забивают водостоки, наполненные чьей-то кровью, и вода, алая, будто сорванные розы, струится по узким проулкам, навстречу потокам людей. Серые приземистые здания застывают в немом крике, когда очищающий ливень сдирает с них обветшалую кожу, исписанную причудливыми письменами. Они недвижимо стоят возле последнего звена оборванной красоты, отмеченного ярко-алым, точно кровавые розы, и иссиня-чёрным, будто сама ночь. Они не знают о том, что таится во тьме, но, впервые в жизни, чувствуют прикосновение чуждой воли, что находится за гранью понимания. Они смутно видят лица друг-друга, сквозь потоки воды, льющей с небес, но не произносят ни слово, точно боясь разрушить этот священный момент. Бунтарь с обожжённым сердцем, сигарета в его мозолистых пальцах становится мокрой бумагой, полной сырого табака, но именно тогда он понимает, что готов пойти на всё, лишь бы подарить этому городу вожделенную свободу. Та, кто отринула тяжкие путы законы, чтобы стать тенью, что борется с тьмой, пряди мокрых волос липнут на её лоб, и она осознаёт, что страшная истина близко, как никогда. Полуночный охотник с ножом, окроплённым кровью виновных, холодный осенний ветер отзывается дрожью в затёкших мышцах, и он примиряется с мыслью, что эта охота может стать последней. Та, кто знает цифровой мир, сотканный из нулей и единиц, лучше подлинного, какофония барабанящих капель затмевает прочие звуки, и она соглашается с тем, что эта загадка единственная, что достойна получить ответ. Они сами на замечают, как ливень обращается в ничто, точно сдаётся, не в силах смыть грязь этого полуночного города. Стихают звуки капель, барабанящих по одиноким крышам, теряют власть свинцовые тучи, обнажая свет далёких звезд, замолкает воющий ветер, становясь едва уловимым шёпотом посреди гвалта, заполняющего узкие улочки. Загорается искрящая вывеска, полная неоновых огней, тихая музыка доносится сквозь стены клуба, избравшего имя, ставшее олицетворением порока, обескровленное тело молчаливо лежит на мокрой земле. Священный момент обращается в прах, развеянный по холодному осеннему ветру, недоумение застывают в глазах, при взгляде на знакомых и незнакомцев, стоящих столь близко, и так далеко, невысказанные слова застывают на языках, и срываются с губ, подобно лавине.

Этот момент остаётся на усмотрение рассказчика, и я считаю, что да. Слуги более слабые, но будут выполнять любые приказания твоего чара, за исключением откровенно самоубийственных. Помощь союзников - это как мерит Carthian Backup из второй редакции VtR: пахнет жареным, ты звонишь боссу, если удаётся убедить его, что всё очень плохо, то на место приезжает группа элитных мордоворотов, а когда дело будет сделано, они растворяются в ночи.   Да, им будет выписан тот или иной шаблон, как и остальным НПС.

Если под реальной помощью ты подразумеваешь пару-тройку панков, которых можно использовать для помощи в бою, или иных целей, то тут, как бы странно это не звучало, уместнее будет преимущество "Слуги". Но и "Союзники" сгодятся, если ты не намерен использовать их на постоянной основе, а только в случае крупных неприятностей, например.

Я помню про это, но тут главное желание, а обоснуй всегда придумать можно  :D:  Агнес, к примеру, проводя немало времени в сети, и сталкиваясь с данными разной степени секретности, вполне могла натыкаться на обрывочную информацию, косвенно подтверждающую существование сверхъестественных существ, и какие-то их признаки. Это не значит, что она, к примеру, знает подробности вампирской иерархии, но встретив того же вампира, вряд ли, будет удивлена до глубины души их существованием, т.к. уже сталкивалась с определенными намёками на их существование.