Тaб

Да :3

Да, если бы Агнес пошла по горячим следам, прологи были бы индивидуальными у всех, а так Никос и Агнес связаны, а у Джека и Джессики своё начало истории, так что на них оглядываться нет смысла.

Го :3

На два))0 Так что, если хочешь вырубить его шаром, надо выйти из тачки, и пробросить инициативу.

Три)

Джек — Погнали, — бросает Британский бульдог. Скрипучий стул с глухим звуком падает на пол, задевая вырубившегося торчка. Его недовольство утопает в гвалте толпы, и беспредельно громкой музыке. Смайт, с силой пинает стул, и тот залетает на барную стойку, вдребезги разбивая бутылки с дешёвым пойлом. — Какого *** ты о себе возомнил! — кричит Терри Паркер по прозвищу «Взрывной», перемахнув через барную стойку, залитую алкоголем. Толпа ничего не замечает, дикое веселье только начинается. Билли Смайт манит его рукой. В его глазах пляшут языки пламени. Лицо искривила презрительная ухмылка. Кулак, закованный в перчатку со стальными черепами сжат до предела. Терри тычет его в грудь. Кричит, но слова теряются среди шума, как не пытаешься ты их расслышать. Лишь брызги слюны, летящие в лицо Британского бульдога, говорят о том, что это не кончится ничем хорошем. Твоё чутьё никогда не подводит. Билли наотмашь бьёт Терри Паркера, и тот, в рапиде, летит на землю. Вслед за ним вьётся струйка крови, бьющая из носа. Билли Смайт презрительно поправляет съехавшую перчатку и плюёт в лицо «Взрывному». Скоро он придёт в себя, но какое это имеет значение в мире, где насилие стало нормой? — Всё, парни, теперь точно погнали, — бросает Британский Бульдог, направляясь к выходу. Теперь он спокоен, и даже расталкивает гуляк без тени ярости. Насилие — это его наркотик, ты это знаешь лучше многих. Карлайл Стивенс притворно качает головой, но ты замечаешь тень радости на его лице. — И что это было? — спрашивает увешанный амулетами Локке Коул, следуя за Смайтом. — Это то, что я называю началом хорошего вечера, — смеётся тот. Билли Смайт толкает изрисованную дверь, и прохладный осенний ветерок, тут же, бьёт тебе в лицо. Ваша компания вываливается наружу, и облегчённо вздыхает, не забывая поливать переполненный бар самыми грязными ругательствами. Здесь темно, и прохладно, и тихо, лишь отзвуки пьяного веселья напоминают о том, что вы всё ещё рядом с баром. Сбоку лежит пьяный бомж, повалившись на сломанную картонную коробку, рядом одиноко качается единственный фонарь, а вдалеке виднеется неоновый свет Старого города, который только начинает просыпаться. В подворотне, кое-как, уместился ваш старый-добрый фургон, разрисованный символикой «Миднайстких Хищников», и всем, что только может прийти в голову настоящему анархисту. Он привлекает много внимания, поэтому вы используете его только для по-настоящему крупных дел. Остальное время он ржавеет здесь, в подворотне у бара. Ты сомневаешься, что поминки Нэнси Финнеган можно назвать по-настоящему крупным делом, но когда Локке Коул вскрывает запорный механизм с помощью лома, не можешь удержаться от довольной ухмылки. — Dobro pojalovat, — говорит он, и вы, смеясь залезаете внутрь. Тут душно, темно, и пахнет скисшим пойлом. Кругом валяются пустые банки и бутылки, осколки и толчёное стекло. В углу, на за***ном матрасе ты замечаешь пару шприцов и ингаляторов, но главная находка — вовсе не это. Главная находка — канистра с бензином, оставшаяся с прошлого рейда. Ты самодовольно поднимаешь её, кивая «дружкам». Они радостно хлопают тебя по плечам, и треплют за волосы. Локке садится за руль, и вы мчитесь по узким улочкам, залитым лунным светом, привлекая внимание полуночных гуляк. Какой-то парень в плаще свистит, засунув пальцы в рот, когда видит вас на углу Хелен и Кинг-стрит. Кругом неон, и от него начинают болеть глаза. В подворотне ты замечаешь полицейскую точку, но они делают вид, что не видят вас, продолжая обжираться пончиками с кофе. Пара сицилийцев толкает связанного парня под дулом старой-доброй пушки на Корнуэлле. Опиумный дым валит из китайской курильни на Блэксад. Уродливый карлик танцует в детской одежде за стеклом клуба на Форфазерс. Старый город никогда не меняется. Вы подъезжаете к госпиталю. Это огромное пятиэтажное здание с пологой крышей, построенное в начале прошлого века. Его фасад украшают жуткие фрески, и лица уродливых рогатых тварей, которые сверлят взглядом каждого, кто входит или выходит в единственный госпиталь Старого города. На подъезде к госпиталю пусто, лишь полуночный туман стелется по улицам, скрывая очертания ближайших зданий. Ни лунный свет, ни старомодные фонари не в силах его разогнать. Остаётся лишь полагаться на свои глаза. На входе стоит седой охранник, со шрамом прочертившим слепой глаз. Его рука лежит на пушке, будто у шерифа из старого вестерна. Он замечает ваш фургон и хмурится. Тебе это не нравится. — Мне это не нравится, — говорит Карлайл Стивенсон, кивая в его сторону. — Этот старикашка может вызвать подкрепление, и тогда мы точно не успеем похоронить Нэнси. Билли Смайт трясёт канистру с бензином, выглядит так, будто один звук переливающейся огнеопасной жидкости доставляет ему удовольствие, сравнимое с хорошим сексом. — Но нам же надо войти внутрь, да? — говорит он тоном торчка. — Надо, — кивает Карлайл. — Морг где-то внутри, и вряд ли сильно далеко. Они замолкают, и смотрят на тебя. — Есть идеи, дружище? Джеccика Бледная луна приветствует тебя, стоит выйти за порог душного офиса. Прохладный осенний ветерок остужает пыл, и приводит мысли в порядок. Искрящийся неон манит, будто свет маяка, и ты идёшь, вслед за ним, ибо того требует нечто, оставшееся, глубоко внутри, о чём ты так не любишь вспомнить. … бомж с обожжённым лицом тычет тебе стакан для подаяний, в нём есть монеты, но есть и ржавые гвозди… Ночью старый город преображается. Его улочки заливает яркими красками. Люди, которым нет места под солнцем, приветствуют луну. Среди них нет плохих и хороших, есть просто люди, и их поступки. … домина в латексном трико бросает на тебя презрительный взгляд, вслед за ней, на кожаном поводке и четвереньках плетётся раб… Как никто другой ты знаешь, что за мнимой красотой может скрывать неописуемое уродство. Тебе пришлось принять, что отвратительное может скрывать в своём сердце неподдельную красоту. Бледный диск благословляет всех, кто выходит на улицы. Лунный свет искажает всё, чего касается. Ночью так трудно определить границы. … байкер на ревущем мотоцикле проносится мимо, прикладываясь к бутылке с пойлом, байк украшен символом револьвера на фоне чёрного солнце, гербом свободного Техаса… Он ценит красоту, ты это понимаешь. Его убийства — это искусство. Его жертвы — это мухи, попавшие в янтарь безвременья. Те, кто охотится за ним просто не могут понять высшего замысла. …. Темнокожий парень в мешковатых штанах отплясывает под музыку, льющуюся из бумбокса, белые смотрят на него с презрением, чёрные — радостно свистят… И всё же он должен быть остановлен. Ты знаешь цену смерти. Ты знаешь на что способна боль. … бледный подросток, одетый в чёрное, выводит на стенах стихи, в его ногах лежат окровавленные лезвия… Вывеска закусочной «У Марко» искрит, последняя буква перестаёт гореть на твоих глазах. Ты помнишь это место, слишком хорошо. Именно здесь вы собирались после очередного дела. Именно здесь ты обещала пристрелить его, когда Стефано предлагал принять подарок. Именно здесь ты сказала ему, что хочешь уйти, а он подумал, что это шутка. Внутри тихо, лишь мерные беседы, и едва слышный блюз, льющийся из музыкального автомата. Одноглазый Марко кивает, увидев тебя. Когда-то он боролся с наркобаронами в родной Мексике. Теперь он здесь. Вечно уставший владелец очередной забегаловки. Стефано Беллонни, сын сицилийской шестёрки Франческо Джованни, и безымянной проститутки, видит тебя, и недоеденный бургер падает у него из рук, пачкая кетчупом воротник плаща. — О, Джесс! — он разводит руки в стороны, будто хочет тебя обнять, но не встаёт из-за столика. — Как я рад тебя видеть!

Миднайт-сити, 4 октября 2017 года, полночь Пролог Джессики   Полиция отрицала. Полиция всё отрицала. Полиция всегда всё отрицала, и, в глубине души, ты прекрасно понимала, почему. Те, кто были наверху боялись паники. Они боялись её больше, чем крови, которая заливала подворотни Миднайт-сити. Они боялись её больше, чем смерти ещё одной куколки, которой не повезло стать на пути этого ублюдка. Они боялись её больше всего на свете, потому что знали: паника может перерасти в ярость, от которой им не будет спасения. Именно поэтому ты ушла. Именно поэтому ты сидела в крохотном офисе, залитом лунным светом, струившимся из-за приоткрытого окна, и перебирала бумажки: газетные вырезки, сумасшедшие слухи из интернета, показания немногочисленных свидетелей. Именно поэтому ты продолжала делать столь неблагодарную работу, даже когда слипались глаза, урчал желудок, и пересыхала глотка, пока… Пока не зазвонил телефон. Старенькая лакированная трубка так приятно холодившая руку. И голос на той стороне провода, столь знакомый, что ты не сразу поверила своим ушам. — Эй, Джесс, — сказал он насмешливо, как делал это всегда. — Всё копаешь? Да знаю, знаю, я не буду читать тебе лекции. Скорее наоборот. Хочу поговорить, но не по телефону. Подъезжай к закусочной на Хелен Роад, как сможешь. Помнишь её? Отлично. Всё, до встречи, это мой последний четвертак, так что понадеюсь на твой интерес. Стефано Беллонни, проходимец, взяточник, твой бывший напарник. Ещё один винтик в полицейском механизме Миднайт-сити. Ты не думала, что вновь его услышишь, ведь в последний раз вы виделись в тот самый день, когда ты решила уйти с концами. Тогда он сказал, что ты не выдержишь и пообещал принести на могилу букет гвоздик. Ты так и не поняла, что он имел в виду. И ты всё ещё не знаешь, нужны ли тебе такие старые связи. Вздохнув, ты кладёшь трубку, и встаёшь с кресла, чтобы немного размяться. Крохотный офис пропах табаком, и от этих четырёх стен у тебя начинает кружиться голова. Ты бросаешь взгляд сквозь приоткрытое окно, на улицы, залитые неоном, где буйствует ночная жизнь. Неважно, пойдёшь ли ты на встречу к Беллонни, или нет, но надо пройтись. Перед тем, как выйти сквозь скрипучую дверь, ты берёшь с собой потёртый пистолет, оставшийся со времён службы. В Миднайт-сити никогда не знаешь, с чем тебе предстоит столкнуться.   Пролог Никоса   — Никос, ты ведь так и не вернулся с войны? — спрашивает она, избегая объятий. — На самом деле, ты так и остался лежать в земле. Ещё одна жертва большой войны, о которой не расскажут в газетах. Ещё одна вдова, не дождавшаяся своего солдата. — слёзы льются из её глаз, оставляя на щеках полосы туши. Ты хочешь утешить её, но она отталкивает тебя, пряча лицо в ладонях. Её хрупкое тело содрогается от плача. — Теперь ты… — её голос, вновь, доносится сквозь всхлипы, — всего лишь призрак. Измученная душа, которая не знает покоя. И никогда не узнает. — она опускает ладони, и ты видишь её глаза, блестящие от слёз. — Мне жаль тебя. Жаль, жаль, жаль… Это слово эхом звучит в твоих ушах, а следом за ним, где-то глубоко внутри, пробуждаются чувства, которые тебе так хотелось забыть. Обида, ярость, недоумение… Настоящий калейдоскоп из боли, которой не будет конца. Всё повторяется. Одна и та же сцена. Одни и те же слова. На третий раз ты понимаешь, что здесь что-то не так. На девятый начинаешь догадываться. На двадцать третий находишь подвох. На тридцать четвёртый пытаешься проснуться. На семьдесят пятый молишься о том, чтобы это прекратилось, и… Блаженны безумцы, ибо не ведают о своём безумии. Звонкий, протяжный звук, отчаянно бьющий по ушам, заставляет тебя лихорадочно раскрыть глаза. Пустая бутылка водки со звоном летит в сторону, когда ты хватаешься за лоб, покрытый испариной, чтобы отдышаться. — Але! Мистер Пападаколус?.. Это Агнес! Помните? У… У меня проблема! У Агнес не должно быть проблем. А если они есть, значит проблемы и у тебя. И это большие проблемы, тут всё просто. Она сбивчиво рассказывает о своей находке, но ты мигом понимаешь, что к чему. Газеты называли его полуночным душегубом. Подростки, не снимавшие чёрного, восхищались им, мечтая стать следующей жертвой. Полиция говорила, что это самоубийства. Вот и настали времена, когда третьесортным газетам стало больше веры, чем полиции, подумал ты как-то раз, когда заканчивал точить своё армейский нож. Теперь, полуночный душегуб был близко, как никогда. И ты готов пойти на всё, чтобы добавить его в свой послужной список.   Пролог Джека   — Эта вечеринка отстой, — говорит Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог», отправляя в полёт очередную алюминиевую банку «Короля крепыша», когда Арчи Стил заканчивает свой самый забойный соляк. — Согласен, — Карлайл Стивенс, худой — кожа да кости — парень с выбеленным лицом, кивает, глядя на Билли. — Нэнси не оценила бы такого прощания. — Да, надо было устроить ей винландские похороны. — Мы бы так и сделали, отдай эти ****осы её тело, — хрипит какой-то свиноподобный амбал, которого ты видел от силы пару раз. — Эти об***ки говорят, что это самоубийство, — Билли, со злобой бьёт кулаком о кулак, отчего его красный ирокез, похожий на петушиный гребень, содрогается. — Один мой знакомый сказал, что порез слишком глубокий. Он в морге стажируется. — отвечает Карлайл, затягиваясь дешёвой сигаретой с клубничным привкусом. — И чё, ты не попросил его пустить нас к телу? — Я… э… — Ты ****ец какой тупой! — Билли отвешивает подзатыльник, а когда Карлайл кривится, начинает заливисто хохотать. Ты окидываешь бар взглядом. Здесь всегда жарко, но сегодня жарче, чем в аду. Кругом незнакомцы, ты ловишь из взгляды, и от этого хочется смыться как можно скорее. Половина из них даже не из Хищников. Половина. Но все они пришли на поминки Нэнси Финнеган, и тебе не остаётся ничего, кроме как сидеть за одним столиком со своими дружками — ты называешь их так только потому что они бесят тебя меньше остальных — и вертеть в руках любимую биту, изредка отхлёбывая дешёвое пиво. — Эй, — кто-то перехватывает микрофон у Арчи Стила, кто-то в обносках Хищников, и с лицом прирождённого торчка, кто-то, кто умудрился нацепить кукольную голову на стальной прут, и назвать это «Местью-времён-когда-всё-было-классно» — Нэнси была классной, — говорит он почти без эмоций, но по лицу видно, что парень здорово волнуется. Ну или хочет сблевать после пятой дозы спидов подряд. — О-она здорово помогала нам с… э-э-э… наводками, — теперь он ещё и заикается, вообще отлично. — И шутила она классно, я п-п-омню, она как-то спросила: ты, типа **очишь на кукол, или просто имбецил? Я тогда рассмеялся и такой: неее… Ты вздыхаешь, и Билли Смайт тут же тычет тебя в плечо, кивая в сторону Карлайл, точно член порохового заговора. — Эй, Джеки, мы тут подумали, как нам попрощаться с Нэнси, только нормально, а не угасившись в хлам вместе с придурками, которые её и в лицо-то не знали. — он снова кивает Карлайлу. — Нам надо достать её тело, и сжечь его, как она всегда мечтала, — говорит тот, стряхивая пепел на голову ужравшемуся в хлам тусовщику, который вырубился, обняв ножку стола. — Или пойти набить ***ло паре-другой копов. — говорит Билли, его взгляд пылает, как и всегда, стоит какой-нибудь сумасшедшей идее прийти в его бунтарскую голову. — Или поджечь офис корпов, ты ведь знаешь, как она их не любила, — добавляет Локке Коул, наполовину винландец, невесть как затесавшийся в вашу компанию. Ты крутишь биту, сталь приятно холодит кожу. Арчи Стил вновь начинает играть, и от его музыки вянут уши. Здесь душно, как в грёбанном аду. И тут-то ты понимаешь, что готов пойти на всё, чтобы проветриться и как следует оттянуться.   Пролог Агнес   Вместо звонка ты увидела пару искрящихся проводов, поэтому решила постучать. Её дверь была исписана граффити, и обклеена пошлыми стикерами. Никто не ответил. Лестничная клетка была пустой, как никогда, лишь одинокая лампа покачивалась под потолком, изредка мерцая из-за постоянных перебоев. Ты заглядываешь в глазок, не в силах пересилить интерес, и видишь лишь кромешную темноту. Здесь редко бывает так спокойно, ночные гуляки обожают пустые подъезды, и днём заснуть проще, чем в полночь. Но сегодня их нет. Ты опираешься о кованые перила, и смотришь вниз. Там тоже никого. И твои соседи по лестничной клетке не закатывают шумных вечеринок. Тебе кажется, что их спугнули, но эта мысль слишком скоротечна, чтобы за неё зацепиться. Куда сильнее желание войти в квартиру твоей соседки, и... Это не столько желание вернуть кипятильник, сколько врождённое любопытство.  Оно никогда не доводило тебя до добра. Собравшись с духом ты толкаешь дверь плечом и она поддаётся, отворяясь со скрипом. Внутри полумрак, а комнату освещает лишь лунный свет, бьющий из окна другой комнаты. Ты моргаешь, пытаясь к нему привыкнуть, и зовёшь соседку, но она не отвечает. Нащупываешь выключатель, но и он не работает.  Когда глаза привыкают к темноте, ты замечаешь, что все стены обклеены постерами старых рок-групп, исписаны сомнительными стихами и не менее сомнительными рисунками. Ты мало, что знала о своей соседке, кроме того, что она редко бывала дома, и часто проводила время с сомнительными компаниями. С другой стороны, кого вообще сейчас можно назвать не-сомнительным? Ты мягко ступаешь по скрипучему полу, и вскоре оказываешься в спальне. От увиденного, у тебя перехватывает дух: Кэтрин, твоя соседка, лежит на кровати, в окружении роз, а из её шеи струится кровь. Ты подбегаешь к ней, пересилив страх, и понимаешь, что она мертва. Она смотрит сквозь тебя, а на лице, освещённом лунным светом, застыла улыбка. Это кажется столь неестественным, что тебя передёргивает. Страх наступает, будто тьма, в которую погрузилась квартира, и ты лихорадочно отступаешь назад. Именно там твой взгляд касается телефона, и ты хватаешься за него, будто за спасательный круг. Единственный номер всплывает в твоей голове. Единственный человек, которому ты могла бы довериться, оказавшись в такой западне. Единственный шанс... Он обещает приехать, и тебе становится легче. Взгляд касается раскрытого окна, и занавесок, которые колышутся на ветру. Мог ли убийца уйти далеко? И, быть может, ты даже успеешь его поймать? Но стоит ли того риск стать очередной жертвой полуночного душегуба? Твоё любопытство, грозящее загнать тебя в смертельную западню, отчаянно борется с инстинктом самосохранения, который твердит дождаться Никоса. И, что победит, знаешь лишь ты сама.

Посты дам вечером  :dirol:

Миднайт-сити, здесь всё начнётся, здесь и кончится. Луна коронует город, возвышаясь посреди затянутого тучами небосвода. Холодный осенний ветер завывает, взметая в воздух охапку промокших и изорванных газет. Заголовки первых полос кричат об очередной жертве. Платье, розы, смазанная помада. Холодная кожа, остекленевший взгляд, глубокий порез на лебединой шее. Ветер уносит газеты вдаль, туда, где начинается Старый город, полный ярких огней. Он подносит зажигалку к тонкой сигарете. Язычок пламени облизывает её, и тут же исчезает среди безбрежной темноты. Табачный дым, наполнивший лёгкие, вырывается струйкой из плотно сжатых губ. Но на языке остаётся несмываемый привкус горечи. Свинцовые тучи прочерчивает яркий зигзаг. Всего на мгновение, он освещает город, обнажая все его тайны. Небеса отчаянно ревут, взирая на нерадивый людской род. Затем всё стихает: и свет, и грохот, лишь крохотные капли барабанят по иссиня-чёрному асфальту. Пиджак промокает до нити, замирают часы, больше не тлеет табак. Он не может оторвать взгляда от города, сокрытого в полуночной тьме. Его шпили теряются среди туч. Фасады зданий венчают гаргульи, с презрением глядящие на тех, кто остался прикован к земле. Он снимает промокший пиджак, со следами пролитого вина, и тот летит вниз, исчезая в кромешной темноте. Садится в тёплый салон, где звучит приятная музыка. Трогается с места. Миднайт-сити, здесь всё начнётся, здесь и кончится.

Метать шары с помощью биты  :D:    Нет, я считаю, что оно должно давать бонус только к броску различных предметов с помощью биты.

Окей, базовый урон биты — 2, шариков — 1.   Да, особенно учитывая, какое изящное применение ты ему нашёл ;)

Да, как и шипастая, и обтянутая колючей проволокой, или и то и другое и третье вместе взятое :-D  Но деревянная - только лёгкие. 

Может, но это всё равно атлетика))00

Сейчас прикинем. Джек: насилие во всех проявлениях, запугивание, лёгкая атлетика во всех её проявлениях Джессика: Стрельба из пистолета, детективное расследование и попытки сопоставить разрозненные факты, действия, связанные с попыткой заметить неприметные вещи, детали или людей Никос: Бой и использованием более-менее профессионального военного вооружения, засады и скрытные преследования, первая медицинская помощь, попытки кого-то чему-то научить Агнес: Любые действия, связанные с программированием, компьютерным взломом, и копанием в системах высокотехнологичных устройств, попытки почувствовать эмоции или мотивы других людей, попытки спрятаться или быть предельно неприметной Но это такая альфа версия, по ходу игры моё восприятие персонажей может измениться, и бонусы, м.б. будут идти к другим броскам ¯\_(ツ)_/¯ Думаю, игровую тему открою ближе к вечеру.

Именно.

Да, это стандартная стойка, она считается и у тех, кто лежит без сознания.   Да, по-хорошему стойка остаётся той же, пока ты не заявишь о её смене, или не упадёшь без сознания.

Через полчаса жду всех, кто может, в кубике.

Окей, если понадобится — устрою тебе отдельный инструктаж)

Тогда это будет широкой специализацией) Узкая это что-то вроде «Бросок через бедро в самбо» Специализации в Убеждении тоже подправить нужно: Полиция и Пожилые женщины — широкие Специализации Специализация «Охранники» в лжи — тоже широкая В остальном всё верно, подправь это, и попозже я добавлю персонажа в шапку)

@Laion, Отличный и яркий персонаж, Лайош, бунтующие хакеры прекрасно вписываются в Мир Тьмы, который много почерпнул из классического киберпанка   :good:  Подправь следующее: Специализации даются начиная с третьей точки включительно, поэтому добавь по одной специализации к Компьютерам, Убеждению, Лжи и Драке. Чтобы купить большую форму Преимущества "Компьютерный адепт" нужно потратить 5 очков Преимуществ (сначала покупаешь малую за 2, потом докупаешь большую за 3), у тебя на это не хватает очков, так что перераспредели их, чтобы уложиться в 10.

Пффф

В Фэнтези баттлс этого тоже нет ¯\_(ツ)_/¯

Давным-давно, Близзард собирались выпустить игру по фэнтезийному Вархаммеру, но, в итоге, Геймс Воркшоп не дали им лицензию, тогда Близзард подправили кое-какие детали и выпустили эту игру, назвав её Варкрафт. Походу, у кого-то до сих пор от этого пригорает.