World of Darkness: Блюз полуночного города

[Шепобелк]

Миднайт-сити, 4 октября 2017 года, после полуночи

 

Никос даже не вздрогнул, когда черная ярость громилы вырвалась наружу и нашла объект своего приложения. Кровь должна была пролиться, вопрос был только в том, чья именно. И раз уж попытка добраться до Никоса или Агнес сулила смерть, молниеотводом неминуемо должен был стать слабейший из этой тройки, которым и был патлатый. Почему-то Никос не сомневался, что самым опасным из всех троих был именно молчаливый парень с "бабочкой" в руках, способный при необходимости управиться с впавшим в бешенство громилой также радикально, как и сам Никос. Прочитав название на визитке, Никос нахмурился, обдумывая варианты. В доме по прежнему царила тишина, но уже обычная, настороженная тишина неблагополучного района. Соседи вылезут посмотреть, что к чему, только утром, сейчас нет дураков поймать под ребра нож только потому, что увидел то, что тебе не предназначалось. Героев тоже надо искать в комиксах, а не здесь, в темном подъезде. Поначалу Никос собирался отправить Агнесс к себе домой и поручить ей дело, которое не сулит быстрой и мучительной смерти, но, глядя на девушку, переменил свое мнение. Совсем чуть-чуть.

- У тебя есть выбор, Агнес. Я пойду до конца и если ты решила ко мне присоединиться, то тоже пройдешь по этой же дороге, как бы больно и страшно тебе не было. Пути назад уже не будет, понимаешь? Ты можешь пожить у меня ближайшую неделю, в относительной безопасности. И, пока будешь там, взломать электронную почту Кэтрин, узнать, с кем она переписывалась, на каких форумах бывала. Еще нужно собрать информацию о полуночном душегубе, все крохи, какие есть. Либо ты можешь отправиться со мной в "Новый Содом", наверняка рискуя собственной жизнью и я не могу дать тебе абсолютной гарантии, что смогу тебя защитить там. Полицию вызывать не будем, это сделают за нас. А этот отброс либо оклемается, либо нет. Мне все равно.

Голос Никоса по прежнему ровен и спокоен, мужчина абсолютно серьезен, хотя во взгляде, обращенном к Агнес, нет-нет, да и проскальзывает намек на заботу о девушке.

[Тaб]

Джек

— Знаю, — Волк качает головой. Взгляд в никуда, тихий голос, измученный вид. Он больше не похож на того зверя, что был готов вести вас за собой до самой смерти. — Здесь всё не так, но чем больше мы пытаемся распутать клубок тайн, тем сильнее он затягивается вокруг наших шей. — лишь крохотный огонёк сигареты всё ещё тлеет посреди кромешной темноты. — В тот вечер, когда я оставил вас, Нэнси отвела меня в сторону, и сказала шёпотом, что наткнулась на что-то очень крупное. В её глазах плясали эти дьявольские огоньки, и я понял, что она не шутит. Она так и не сказала, на что именно наткнулась, лишь бросила, что в это впутан весь Миднайт-сити. Пообещала, что, когда я вернусь, то получу информацию, которая перевернёт всё наше дело. — ты ловишь взгляд его грустных бледно-голубых глаз, и мурашки идут по коже.
— Нэнси никогда себя не жалела, — хрипло говорит Билли Смайт по прозвищу «Британский Бульдог», — она была готова ввязаться во что угодно, лишь бы помочь нам. Но, похоже в этот раз она не рассчитала сил. — его голос дрожит, но это не похоже на ярость. Кажется, будто Билли готов разрыдаться, хоть ты никогда в своей жизни не видел его слез.
— Её просто убрали, Волк, — говорит Локке Коул, его мозолистые пальца сжимают один из винландских амулетов, вырезанных из кости. В голосе нет страха. Лишь нотки осенней печали.
— Она для всех нас так много значила, — Карлайл Стивенс качает головой. Его бездонные глаза устремляются к небу, испещрённому мириадами звёзд. — Мы закончим дело Нэнси, или сгинем, как сгинула она. Третьего не дано.
— Верно, — отвечает Волк, его сухие губы изгибаются в едва уловимой улыбке.
Становится так тихо, что ты слышишь стрекот сверчков. Ты был уверен, что все они давно погибли, задохнувшись от заводского смога. Но если ты не сошёл с ума, значит кто-то продолжает бороться. Для тебя это говорит о многом.
— Ладно, парни, — Волк весело смеётся, и его смех прогоняет тревогу и грусть, — пойдём пропусти по кружечке, в честь Нэнси, как в старые добрые.
— Отлично, — Билли Смайт по прозвищу «Британский бульдог», открывает скрипучую дверь, и показывает всем большой палец, широко улыбнувшись. Яркий свет бьёт ему в лицо, заставляя сощурить слезящиеся глаза. Второй рукой он прикрывает обнажённый пах.
— Поминки в кругу семьи, вот что был нам нужно с самого начала, — меланхолично отвечает Карлайл Стивенс, ступая на порог бара «Дикий Койот». Он не может удержаться от лёгкой улыбки, и она вдребезги разбивает гримасу вечной печали. Сейчас даже Карлайл кажется по-настоящему живым.
— Вечер обещает быть славным, — Локке Коул ухмыляется, скребя подбоодок. Он делает шаг за порог, и исчезает посреди зарева ослепительно-яркого света.
Ты уже заносишь ногу, чтобы войти в бар следом за Миднайтскими хищниками, но, в последнюю секунду, на твоё плечо ложится тяжёлая рука Волка. Ты оборачиваешься, он смотрит на тебя беззлобно, и машет ладонью, прося присесть на порог рядом с ним.
Вдалеке, ты видишь сотни ярких огней всех возможных цветов. Оглушительный рёв машин доносится даже сюда. Старый город бодрствует, когда другие спят.
Сколь бы важной ни была битва, нужно уметь отдохнуть. Первыми всегда сдаются те, кто не знает меры. Ты знаешь это лучше многих, и молчаливо вдыхаешь холодный осенний воздух.
— Они правы, — тихо говорит Волк, снова чиркая зажигалкой, в тщетных попытках зажечь сигарету. — Нэнси была важна каждому из нас, — крохотная искорка становится дрожащим огоньком, — именно поэтому, Джек, я хочу, чтобы ты докопался до истины, и выяснил, кому она перешла дорогу.
Тени пляшут на его лице, отчего он становится похож на висельника. Огоньки меркнут в бледно-голубых глазах, не в силах растопить душевного льда. Ты замолкаешь, не зная, что ответить, а в голове, один за другим вспыхивают миллионы вопросов.
 

Джессика

Стефано жмётся к заплесневелой кирпичной стене. Он перепуган не на шутку, и распознать ложь становится проще, чем надавать на спусковой крючок. Однако, сколь бы не был Стефано испуган, он не перестаёт изворачиваться.
В его тоне, ты, с изяществом настоящего музыканта, слышишь нотки лжи. Не так много, чтобы выписать смертный приговор, но достаточно, чтобы ты вновь убедилась, насколько же он трусливый и жалкий подонок. Похоже, Стефано завладел информацией, которая предназначалась совсем иному кругу лиц, и решил обернуть это себе на пользу. Отчасти вы даже похожи, но дьявол всегда кроется в мелочах. Всё, что он совершает ради личной выгоды, ты готова сделать, чтобы спасти этот город, прогнивший до основания.
Агент Стайлз склоняет голову набок, и выуживает сигарету своими тонкими пальцами. Из кармана выглаженных иссиня-чёрных брюк, он вытаскивает коробок спичек. Ловко чиркает спичкой, и загоревшийся огонёк, тут же, теряется среди ослепительного света фар.
— Ни одна в мире зажигалка не даст тебе правильного вкуса, — он, с наслаждением, втягивает сигаретный дым, и выпускает его тонкой струйкой. Агент Палмерстон, молчаливо стоит рядом, продолжая держать твоего экс-напарника на прицеле.
— А, ты ведь хотела увидеть моё удостоверение, — голос агента Стайлза усыпит бдительного любого, но ты не настолько глупа, чтобы купиться на дешёвые уличные фокусы. Он ловко извлекает блестящую лакированную корочку из кармана пиджака. Открывает её, и ты своими глазами видишь чёрно-белый портрет агента Стайлза.
Агент Абрахам Стайлз младший, корпоративная полиция Эндрон-ойл, отдел Миднайт-сити, гласят чёрные буквы, пляшущие на белом фоне. Эндрон-ойл — крупнейшая нефтяная компания в мире, её филиалы есть в каждом городе. Именно их бензином заправлена каждая машина в этом городе, и сколь бы некачественным он ни был на самом деле, в этом мире не осталось альтернатив.
— Мой коллега не станет, отвлекаться, если ты не против, — мурлыкает агент Стайл, захлопывая удостоверения у твоего лица, и пряча его обратно. — Неплохие, кстати, сигаретки, — он выпускает кольцо дыма, и стряхивает пепел на мокрый асфальт. — Иногда, каждому из нас хочется почувствовать себя простым человеком.
— Они сраные демоны, Джесс, — истошно кричит Стефано Беллони, твой экс-напарник, — не верь ни единому его слову!
— Ну вот, ваш друг снова за своё, — агент Стайлз устало вздыхает, выпавшая изо рта сигарета летит прямиком в грязную лужу.
Ты бы хотела знать, можешь ли ему доверять, но слова агента остаются загадкой. Они путаются в калейдоскопе ложных эмоций, невербальных сигналов, и простейших недомолвок. Трудно сказать, какой была их физическая подготовка, но ты видишь своими глазами, что блюстители корпоративных законов — идеальные притворщики.
— Стайлз, у нас мало времени, — агент Палмерстоун бросает недовольный взгляд на блестящие наручные часы. Ты замечаешь глубокий продолговатый шрам, пересекающий его правую щёку. Такие не остаются после заурядных потасовок.
— Вы слышали моего коллегу, — отвечает агент Стайлз, глядя на тебя своими ярко-зелёными глазами, в его голосе ты слышишь всё меньше притворной любезности. — Прошу, позвольте нам арестовать вашего друга, и мы сможем остаться хорошими друзья. А быть может и… — он подмигивает тебе и смеётся.
Свет, льющийся из фар лимузина цвета вороного крыла, становится ещё ярче. Оба агента превращаются в иссиня-чёрные силуэты, неотличимые друг от друга. Тебе становится не по себе от такого зрелища, и ты едва удерживаешься от того, чтобы не выхватить пистолет.
— Прошу, Джесс, мы ведь с тобой столько пережили…
Мольбы Стефано становится едва различимы за щелчком предохранителя агента Палмерстоуна. Напряжение, повисшее, в воздуха достигает своего пика, и твой нос уже чувствует запах озона. Как бы ни закончилась эта ночь, выжившие будут вспоминать о ней до конца своих дней.

[Laion]

Миднайт-сити, 4 октября 2017 года, после полуночи

Пути назад уже не будет, понимаешь?

 

- Понимаю. - кивает Агнес и крепче вцепляется в ремень сумки, заброшенной на плечо. Во взгляде мелькает благодарность и чуть-чуть упрямство.  -  Я с тобой. А когда доберемся до компьютера, я попробую взломать почту Кэтрин и поищу похожие случаи. Можно даже попытаться взломать базу данных полиции. 

Она улыбается Никосу и, больше не глядя на патлатого, идет к выходу из подъезда. 

В памяти всплывают известные сведения из газет и телевизионных новостей, связанные с полуночным убийцей. Ничего нового она припомнить не может - все убийства по почерку одинаковы, все признаны самоубийствами. Но Агнес знала  - Кэтрин к подобным "самоубийцам" относилась презрительно и сама не собиралась умирать. Во всяком случае, ТАК. 

[Шепобелк]

- Понимаю. - кивает Агнес и крепче вцепляется в ремень сумки, заброшенной на плечо. Во взгляде мелькает благодарность и чуть-чуть упрямство.  -  Я с тобой. А когда доберемся до компьютера, я попробую взломать почту Кэтрин и поищу похожие случаи. Можно даже попытаться взломать базу данных полиции.

 

- Хорошо, - кивает Никос в ответ и легко догоняет Агнес, чтобы занять ведущее место в их небольшом походном ордере. Ему быть впереди и защищать, ей - быть позади и защищаться. И, несмотря на то, что могла думать Агнес, Кэтрин действительно была в каком-то смысле самоубийцей. Она не сопротивлялась, не боролась за жизнь до последнего вздоха. Наоборот, она приветствовала ее, как награду. И это беспокоило Никоса.

[Leo-ranger]

Как и в спорте, в их борьбе было важно не перегореть в начале, правильно распределить свои силы. Это было важным опытом и мне повезло - я пришел в Движение, уже обладая им. Во взгляде. обращенном на Волка читалось удивление и непонимание. Я присаживаюсь рядом с ним и смотрю вперед, обдумывая услышанное только что. Нос улавливает запах его сигарет. Сам я не курю, так и не привилась эта привычка даже после того, как я ушел из спорта, где старался держать себя на пике формы. Но и морщиться от запах сигарет не стал - учитывая, сколько сигаретного и сигарного дыма создавали другие панки, мне почему-то казалось, что мои легкие сейчас выглядели не лучше того, кто выкуривал пачку каждые шесть часов.
Мимо лихо пронесся автомобиль. Я не обратил на него пристального внимания, но почему-то проводил эту движущуюся металлическую бандуру боковым зрением.  Интересно, кто сидел за рулем и куда он направлялся? У меня мелькнула мысль о том, что я уже два года борюсь за этот город и за его людей, но, собственно, людей я знал не так уж и много.

Молчание затягивалось и я чувствовал, что Волк ждет от меня ответа.

- Почему именно я? Разве такие штуки не требуют... сдержанности, внимательности и все такого прочего? Разве Карлайл не подойдет для этой работы лучше? 

Я спрашиваю умом, но сердцем понимаю, что готов взяться за эту работу хоть прямо сейчас. Разве не о том же самом я думал минуту назад?

[Beaver]

Понимаю, что этот ублюдок, мой экс-напарник, снова лжёт, и меня берёт злость. Я невольно поджимаю губы. Ну почему он не может побыть честным хоть раз? Даже втягивая меня в какую-то историю, он никогда не раскрывает мне всех своих карт! Я, разумеется, всё ещё не думаю, что он заслуживает смерти, но теперь я уже далеко не так непоколебима в намерениях продолжать спасать его задницу. Тем более ценой собственной жизни. Он же не какой-нибудь невинный, случайно вляпавшийся во что-то мутное, в конце концов.

— Извини, Стефано, — говорю я, пожалуй, немного суше, чем следовало бы, — но тут я бессильна.

Я слукавлю, если заявлю, что ни при каких обстоятельствах не стала бы нарушать закон, но сейчас явно не та ситуация, в которой действительно правильным будет совершать преступление. Я делаю шаг в сторону, освобождая проход, и убираю пачку сигарет обратно в передний карман.

— Так вы дадите мне свой телефончик?.. — срывается с моих губ.

Я улыбаюсь зеленоглазому, но улыбка получается грустной. Мне ведь всё равно жаль этого идиота, с которым мне довелось поучаствовать в немалом количестве заварушек. Но он сам вырыл себе яму — я не должна прыгать в неё вместе с ним.

 

Поверила ли я речам агента Стайлза целиком и полностью? Не поверила, конечно же. Но особого выбора у меня, увы, нет. Не начинать же стрельбу прямо сейчас. Вряд ли у меня есть особые шансы. А если и есть, то сие грозит мне огромными проблемами после. Не то чтобы всё это волновало бы меня, знай я наверняка, что защищаю кого-то непричастного ни к чему плохому, но Беллони точно не чист на руку.

А эта попытка пошутить, кстати, отстойная, Джесс.

[Тaб]

Кэтрин

Он приходит ко мне под покровом ночи, когда темнота, царственной поступью, ступает по земле. Он не бросает на меня жадные взгляды, не просите стегать кожаной плетью, не велит раздеваться. Я никогда не встречала его прежде, но понимаю, что ждала этой встречи всю жизнь. За окном раздаётся волчий вой, и я вздрагиваю. Он кладёт ладонь мне на плечо, и от прикосновения по коже идут мурашки. Я хочу разглядеть цвет его глаз, но вижу лишь бездонный омут, в котором кончается всё. Он открывает вино, и наливает его в бокалы. Я смеюсь, и говорю, что никогда его не любила. Он уверен, что мне понравится, и я понимаю, что не могу отказать. Вино кружит голову, и я тянусь к нему, чтобы подарить поцелуй. Он зарывает руки мне в волосы, и нежно касается губ. Его поцелуй горький, словно полынь. Мы идём в спальню, где луна освещает неубранную постель. Он шепчет мне на ухо историю, старше, чем мир, и я вслушиваюсь в каждое слово. Слёзы льются из глаз, и он гладит меня по волосам, положив голову на колени. Его кожа на ощупь как мрамор. Он называет меня невестой, и теперь я плачу от счастья. Он просит меня лечь, и я слушаюсь, не в силах прошептать "нет". Он дарит мне последний поцелуй, обещая, что всё будет хорошо, и я безмолвно благодарю его, снова и снова. Лезвие рассекает кожу, окропляя ярко-алые розы каплями свежей крови. Мне больше никогда не будет больно.
 

Агнес и Никос

Непроглядная тьма воцарилась в приземистом доме, как только Агнес и Никос вышли за его порог. Оглушительная тишина грозила свести с ума каждого, кто осмелился бы войти под его свод. Отыне, там царствовала смерть, и не было никого, кто мог это оспорить.
Луна освещала им путь, даруя своё вечное благословение. Свинцовые тучи расступились, и иссиня-чёрное небо украшали мириады ослепительно-ярких звёзд. Холодный осенний ветер завывал у самого уха, напоминая им обо всех ужасах, что скрывала ночь.
Свет бледной луны сменяли одинокие фонари, качавшиеся на ветру, на их место приходили неоновые вывески, что обжигали взор. Старый город любил менять обличья, но его суть, сокрытая в самом сердце , всегда оставалась неизменной. Это знал каждый, у кого хватало духу задержаться в этом неприветливом месте.
Никос и Агнес видели многих на своём пути, но все они, без следа, исчезали среди густого тумана, что стелился у самой земли. Подростки, одетые в чёрное, и молящие полуночного душегуба прийти за ними, оставляя кровавые послания на бетонных стенах. Суровые мужчины в кожаных плащах, каждый из которых знал сотни историй, ни в одну из которых нельзя было поверить на трезвую голову. Обезумевшие дикари, потерявшие людской облик, и пустившиеся в дикую пляску вокруг подожжённых бочек, что отбрасывали гротескные тени. Никому из них не осталось места в сердцах Никоса и Агнес, и лишь один силуэт продолжал оставаться там, что бы ни случилось.
Никто не знал его имени, поэтому его прозвали полуночным душегубом. Он убивал девушек, и делал это красиво, а затем исчезал в никуда, словно призрак. Многие боялись его, многие восхищались, а кто-то был готов пожертвовать всем, чтобы положить конец бесчисленным смертям.
Почему он делал это? Отчего его жертвы безропотно принимали смерть? Неужели, никто не мог пустить ему пулю в голову, замкнув этот порочный круг?
Невысказанным вопросам было суждено остаться без ответов. Агнес и Никос молча шли по улицам Миднайт-сити, вдыхая его наэлектризованный воздух. Ослепительно-яркая вывеска клуба высилась среди непрогдяного тумана, подобно маяку.
Вокруг клуба не было ни души, лишь одна девушка сидела возле самого порога. Приглушённая музыка, доносившаяся изнутри походила на погребальную песнь. Вновь завыл ветер, моля их уйти без оглядки, пока не стало слишком поздно.
Туман стелившийся возле самой земли стал почти осязаемым. Они подошли ещё ближе, и сердца обоих, тут же упали.
Бледная девушка, сидевшая на холодной земле, была одета в чёрно-красное платье.
У её ног лежали кровавые розы.
 

КОНЕЦ ПРОЛОГА НИКОСА И АГНЕС

[Тaб]

Джессика

— Нет, прошу, они убьют меня! — истошный вопль Стефано Беллони, твоего экс-напарника, эхом разносится по сырой подворотне. Тебе становится не по себе, он не заслуживает смерти, каким бы ублюдком не был. Однако, жребий уже брошен, и ты не будешь жертвовать собой ради него.
— Обойдёмся без выстрелов, нам не нужно лишнее внимание, — агент Стайл поднимает руку. Его голос звучит, как сталь, и в нём ничего не осталось от былой любезности. Зелёные глаза насквозь пропитаны ядом.
Агент Палмерстоун отвечает ему кивком, и убирает пистолет в кожаную кобуру. Шрам на его щеке похож на незаживающую язву, и тебя начинает мутить при одном только взгляде. Будто робот из старого кинофильма, он медленно подходит к Стефано, истошные крики заглушают мерный стук каблуков по выщербленному асфальту.
— Нет-нет-нет, я без боя не сдамся! — Стефано, в отчаянии, мотает головой, вспотевшие волосы налипли на лоб. Жалкое зрелище, и ты смотришь в сторону, боясь встретиться с ним взглядом. Он, с криком, бросается на агента Палмерстоуна, но тот вырубает Стефано одним единственным хуком справа.
Тот оседает на землю, прямиком в грязную лужу, пропахшую канализацией. Из носа течёт струйка крови, прямиком на воротник плаща, где смешивается с кетчупом от бургера, съеденного в закусочной «У Марко». Агент Палмерстоун отряхивает ладони, возвышаясь над телом Стефано иссиня-чёрной фигурой. Ты не можешь видеть его лица, но уверена, что на нём нет никаких эмоций. Ничего личного, проносится чья-то фраза в твоей голове. Просто бизнес
— Отлично сработано, агент Палмерстоун, — говорит агент Стайлз, и на его губах вновь застывает едва уловимая улыбка. Он поворачивает голову, и смотрит тебе прямо в глаза, своими по-кошачьи зелёными. По телу идут мурашки, и ты знаешь, что это не холод.
Он достаёт блокнот, в переплёте из чёрной кожи, из кармана своего пиджака. Быстро пишет в нём шариковой ручкой, и выдирает лист. Подходит к тебе так близко, что ты чувствуешь дыхание на своём лице. Вкладывает в лист ладонь, и едва слышно шепчет на ухо:
«Не смотри, пока я не уйду». Его дыхание похоже на ветер. Ты крепко сжимаешь бумажный лист в своей ладони.
Агент Палмерстоун хватает Стефано за воротник, и тащит его прямиком к лимузину. Агент Стайлз прячет свои глаза за солнцезащитными очками, и садится за руль, ничего не сказав на прощанье. Фары гаснут, и, взревев мотором, лимузин без следа исчезает в ночи.
Холодный осенний ветер свистит возле самого уха, и тебе становится холодно, как никогда. Струя пара, с шумом вырывается из ржавой трубы, будто напоминая, что тебе пора уходить. Ты бросаешь взгляд на огромную лужу, в которую упал Стефано, и видишь рябь на её поверхности, напоминающую тебе о море.
Ты разворачиваешь смятый лист, вырванный Стайлзом из своего блокнота. Вместо номера ты видишь надпись, наскоро сделанную красивым почерком: «Новый Содом. Сейчас». Чёрные буквы пляшут на серой бумаге.
 

Джек

— Он мог бы, ты прав, — тлеющий огонёк сигареты, зажатой в мозолистых пальцах, похож на уголь догорающего костра. — И Локке смог бы, он умный парень, пусть и слишком суеверный. И даже Билли, если сможет обуздать своё гнев, а у него это получится, я не сомневаюсь. — смешок сорвался с потрескавшихся губ волка, его бледно-голубые глаза устремились в непроглядную темноту. — Но я не знаю, смогут ли они справиться с тем, о чём узнают. Я сомневаюсь, выдержат ли они то, с чем столкнутся. Они твёрдые, Джек, прямо как сталь. Но сталь не гнётся, она ломается. А я знаю, что ты не сломаешься.
Пьяные возгласы доносятся из бара, праздник уже начался, пусть и без вас. Волк выпускает очередную струйку тёплого дыма, от которого у тебя начинают слезиться глаза. Небо над головой, вновь, застилает свинцовыми тучами.
— На Юге я узнал много такого, о чём предпочёл бы забыть, — Волк бросает на тебя мимолётный взгляд. — Если ты решишь узнать, что стояло за смертью Нэнси, думаю, ты тоже узнаешь много вещей, о которых не стоит знать никому. Миднайт-сити переполнен такими вещами, именно поэтому большинство людей плотно зашторивает окна, и закрывает двери на пудовые замки, как только солнце скрывается за горизонтом. Лишь такие как мы, можем позволить себе не бояться. Но дело тут не в безумной храбрости, и не в желании доказать, чего мы стоим на самом деле, — он горько усмехается, и ты чувствуешь эту горечь на своём языке. — Просто нам нечего терять.
Тебе и правду нечего терять, и от осознания этого в груди становится болезненно пусто. Всё, чем ты дорожил в прошлом, обернулось пылью. Остался лишь бунт, пламя в ночи, которому не суждено потухнуть.
— Ты знаешь, Джек, я никогда не буду говорить тебе, что делать. Это не в наших правилах, так поступают только те, кто смотрит сверху, с презрением, застывшим на лицах. Поэтому, если ты решишь не ввязываться, я не обижусь, — он стряхивает пепел, и сжимает окурок в руке. Это больно, нет никаких сомнений, но ни один мускул на лице Волка так и не дрогнул. — В тот самый день, Нэнси сказала мне, что начнёт свои поиски в одном из клубов Старого города, он назывался «Новый Содом». Одна из местных девушек обмолвилась с ней о каких-то встречах, что организовывает хозяин этого места, и Нэнси была уверена, что это самая важная зацепка. Она сказала мне, что попробует проникнуть на эту встречу. Я сказал ей быть осторожней. Если ты решишь во всём этом разобраться… — он тяжело вздыхает, и кладёт тяжелую руку тебе на плечо. — Я прошу тебя о том же.
Волк не задаёт вопросов, и не дожидается твоего ответа. Он встаёт с крыльца, и заходит внутрь бара, залитого ярким светом. «Ну что парни, без меня веселитесь?», слышишь ты его насмешливый голос, и улыбка, против воли проступает на лице. Что бы ни чувствовал Волк, он не даёт этому повлиять на жизнь Миднайтских хищников. От осознания этого, тебе становится тепло. Тепло, как не было много дней.

[Leo-ranger]

Волк уходит, оставляя меня наедине с собственными мыслями. Я жалею, что не стрельнул ни у кого сигаретку - когда ярость больше не застилала глаза хотелось, чтобы взор снова окутала пелена, и сигаретный дым ничем не хуже любых других средств. Порой даже и лучше, хотя я не люблю курить. Иначе, когда взгляд прояснялся, было слишком трудно не повернуться и не посмотреть на ту жизнь, что я когда-то упустил. Сейчас было бесполезно вспоминать то, что существовало когда-то и теперь не могло вернуться. Панки вряд ли заменять мне брата с его веселой улыбкой, задорными искрами в глазах, за которыми скрывался хитрый и находчивый ум. Но теперь панки были моей семьей, которую тоже нельзя было заменить. Поэтому я не собирался отступать ни на шаг, пока не узнаю, что случилось с Нэнси и остальными девушками

Я подумываю заглянуть внутрь и ухватить бутылку пива перед тем как отправиться в "Новый Содом", но тут же передумываю. Если кто-то заметит как я вхожу и ухожу - могут появиться вопросы, а этого мне сейчас хотелось не очень. Я встаю со ступенек, на миг останавливаясь, слушая шум за дверью. Я бы хотел присоединиться к празднованию, но это было не время. Моё плаканье по  Нэнси пройдет потом. Когда будет совершена месть за неё.

Мои шаги гулко отдаются по переулку Старого Города. Одного из многих безлюдных и безжизненных переулков, где находят свой конец люди, которые рискуют выйти на улицу ночью. Я не боюсь - нашивка на моей куртке и бита на моем плече ясно дают понять, что я не из тех, к кому стоит относиться, как к жертве.
Я выхожу из переулка и пару минут петляю по улицам, пока мой взгляд, бродящий по вывескам и номерам домов, не останавливается на табличке с названием мясокомбината. Большое, неприветливое и заброшенное здание. Я ухмыляюсь, вспоминая историю, от которой морщились даже более стойкие из панков.

 

Коп успевает лишь удивленно ахнуть, оторвавшись от своей жертвы, прежде чем его голова и бита встретились. Девушка - очередная жертва беззакония, проистекающего из чувства вседозволенности. Очередная игрушка на один вечер для этого полицейского. Она смотрит на меня практически в ужасе, ведь на моем лице сейчас холодная решимость и жгучая ненависть. "Уходи и не говори что видела что-то," - говорю я ей и подхватываю бессознательного копа, закидываю его на плечо 

Вместе с безвольным мешком, который скоро должен был прийти в себя и стать мешком дерьма я захожу в здание комбината. Тут пахнет гнилью, но я не обращаю на запах особого внимания.

Коп вопит, когда я пробиваю его плечо крюком, подвешивая на полметра над землей. Он начинает делать "предложения от которых нельзя отказаться", вот только я тут не чтобы торговаться.

Я берусь за горелку и он начинает истошно вопить, лишаясь своего х#ра вместе с тестикулами. Не вырубается - но в этом сумасшедшем мире не так просто кого-то вырубить, тем более убить. Он вопит до тех пор, пока там больше нечему болеть, и лишь потом ненадолго теряет сознание..

Однако его мучения не закончены. Когда он приходит в себя я наношу первый удар прежде, чем он успевает открыть глаза. Потом второй. Потом третий. Ублюдок заслужил это. Все те девушки, которых он изнасиловал и которые не могли даже бороться за право усадить этого ублюдка за решетку заслужили быть отомщенными.

Удар за ударом его кости хрустят, кожа разрывается, обнажая небольшие кровоподтеки. Двадцать девять, тридцать, сорок... мои руки уже устали делать однообразные взмахи, но я продолжаю бить. Проходит ещё целый час прежде чем я закончил. То что передо мной вполне могло бы сойти и за свиную тушу - так мало было в этой груди из мяса и переломанных. раздробленных в хлам костей человеческого. Кожи на теле практически не осталось - её содрали гвозди на бите. В луже крови, что растеклась подо мной, наверное, можно было искупать пятилетнего ребенка.

Я спокойно выхожу из здания мясокомбината. Кто-то из панков потом заглянул внутрь и еда ли не крикнул от удивления.

 

Усмешка пропадает с моих губ, когда я поворачиваю  и здание исчезает из моего поля зрения. Вместо этого его сменяет череда одинаково серых неприветливых пятиэтажных жилых домов. Интересно, что думали их жители о панках? Наверное, стоит узнать у остальных панков, которые больше обращают внимания на подобные мелочи.

Ему уже было недалеко до клуба.

[Beaver]

Торопливо шагаю в сторону «Нового Содома», спешно докуривая последнюю остававшуюся у меня сигарету, дабы полностью вернуть себе спокойствие. Оно мне явно понадобится. Я уже слышала про этот клуб раньше, но никогда его не посещала. Да и не собиралась туда наведываться, если честно. Но сейчас, получается, возникла такая необходимость. На мой вкус, кстати, не самое лучшее место для первого свидания. Впрочем, в любом случае мне не кажется, что агент Стайлз пригласил меня весело провести время — тут что-то другое: либо способ поделиться со мной какой-то информацией, либо ловушка. Вряд ли последнее, ведь если бы от меня хотели избавиться, сделали бы это ещё в том переулке. Да и не переходила я дорогу «Эндрон-ойл». Значит, бояться нечего. Наверное.

По пути буквально на минутку забегаю в круглосуточный магазинчик. Заспанный продавец не то чтобы очень доволен моим посещением, но его проблемы меня волнуют примерно так же, как и мои — его, т. е. никак. Хотя я бы на его месте радовалась, что я всего лишь покупатель, а не грабитель, к примеру. Прошу пачку «Winston»… и спички, расплачиваюсь и покидаю помещение, позволяя утомлённому работнику продолжить дремать за прилавком. Как там говорил этот зеленоглазый? «Ни одна в мире зажигалка не даст тебе правильного вкуса»? Что ж, посмотрим, есть ли какая-то разница. Что-то я сомневаюсь в этом, но почему бы не попробовать и не узнать точно? Сие ведь не требует от меня больших усилий.

Размышляю о том, как было бы классно, если бы у меня имелась машина и если бы я водила не как обдолбанная в хлам блондинка, о том, как всё-таки много вокруг пёстро разодетых людей, и о том, что утром не помешает поднять старые связи… В общем, о чём угодно, лишь бы не думать о самом Стефано и правильности моего поступка, потому что… никаких сожалений! Что толку корить себя за принятые решения, если не можешь их изменить?

[Тaб]

Джек

Миднайт-сити проклят, ты слышал от этом с самого детства из уст своего забулдыги-отца. Об этом шептались в местах, пропахшим могильным тленом, куда уже сотни лет не проникали лучи золотистого солнца. В помойке, под названием «Сеть» ходили тысячи историй, от которых за версту несло безумием.
Ты слышал от отца, будто город построили на костях существ столь древних, что одна мыль о них может свести с ума. И теперь их воля запятнала каждый квартал, их злоба висит в воздуха затхлых комнат в Богом забытых отелях, а их мечты проросли в людях, надругавшись над их сердцами, и исковеркав само естество.
Как-то раз, вы сидели на бетонной крыше, откуда был виден весь Старый город, его темнота, отчаянно мечтавшая заполнить каждый переулок, его огни, что вспыхивали, тут и там, будто крохотные маяки в безбрежном море, его молочно-белой туман, стелившийся у самой земли, будто сигаретный дым, слепивший глаза. Нэнси Финнеган стряхнула пепел, вниз, туда где расстилались жилые кварталы, ты видел, как тряслись её руки, как она облизывала разбитую губу, из которой сочилась тонкая струйка крови, и смотрела в никуда, словно, призраки прошлого были лучшей компанией, чем ты сам. Ты спросил её, в чём дело, отхлебнув терпкого пива из алюминиевой банки, сдавил её, что было сил, и швырнул вниз, вслед за пеплом. Она улыбнулась, коснувшись тебя своими бездонными глазами, но ты так и не узнал, отчего тревога съедала её изнутри. Вместо этого ты услышал старую легенду. Легенду об отцах-основателях, что принесли страшные жертвы в обмен на вечную жизнь. Легенды о бесконечной алчности, и желании владеть полуночным городом дольше срока, отмеренного богам. Легенды о дурной крови, коснувшейся их губ под полной луной, и одарившей братоубийственным проклятием. И об их извращённой воле, что продолжает довлеть над Миднайт-сити и по сей день.
Однажды, безумец со взором, горящим лихорадкой, схватил тебя за воротник своими крючковатыми пальцами, и наклонился над самым ухом. Его дыхание походило на смог, что извергали заводы, но ты чувствовал нотки крепкого пойла, что не могло перебить отвратительный запах гнили. Его шёпот срывался на плач, неотличимый от истеричного смеха, но ты внимал каждому слову, будто в них могли скрываться тайны, неподвластные никому. Ты услышал о мире, что был до, о мире, что стал бездымным пламенем, ищущем людские сосуды, чтобы наполнить их незатихающим гневом. Ты услышал о Красной смерти, принявшей порочный дар, стучавшей в дома, прогнившие до основания, чтобы предать бездымному пламени каждого, кто надеялся укрыться от гнева золотой звезды. Ты услышал о конце, который настиг старый мир, превратив его в вечную тень, которой не суждено стать чем-то большим. И о том, что скоро исчезнувшим миром станет наш, ибо нет историй, что не повторялись бы снова и снова. На следующий день ты проснулся в душной комнате, пропахшей скисшим пойлом, и лихорадочно открыл окно, покрытое слоем вековой пыли. Это был сон, твердил рассудок, и ты принял его доводы, но в сердце, что продолжало биться, словно во время погони, так и осталась почва для сомнений.
Миднайт-сити проклят, в этом нет сомнений, ведь ты каждый день видишь следы запятнавшего его проклятья. Оно скрывает лица властолюбцев, что взирают на город их своих крепостей, отчаянно тянущихся к небесам. Оно пляшет в глазах продажного копа, что, без устали, избивает невиновного, заключенного в пропахшую смрадом камеру, молчаливо ожидая, пока с его губ не сорвётся омытое в крови признание. Именно проклятие стекает с ножа полуночного душегуба, что блестит в свете бледной луны, когда он забирает себе ещё одну жизнь, не заслужившую такого конца.
В чём бы не была причина, ты знаешь единственное средство, что может спасти Миднайт-сити от неминуемой гибели. Именно ему отдавали изуродованные тела больных чумой, чтобы спасти тех, кто ещё может выжить. Именно он, с жадностью, пожирал тела ведьм и проклятых, в мучениях, очищая их запятнанные души. Именно он провожал в последний путь тела храбрецов, вверяя им свободу, дар, ценнее которого ты не можешь представить.
Его имя огонь.
Он пляшет в твоих глазах.
Его печать, клеймом, выжжена на твоём сердце.
Туман похож на удушливый сигаретный дым, который ты мечтал попробовать на вкус, ты пытаешься коснуться его рукой, но ладонь сжимает лишь воздух. Свет вывески слепит глаза, и ты щуришься, продолжая идти по выщербленному асфальту навстречу цели. Здесь нет ветра, но что-то заставляет твоё тело дрожать, словно пришла зима. Ты застёгиваешь кожаную куртку с меткой «Миднайтских хищников», и видишь, как среди непроглядной пелены начинают проступать чьи-то силуэты.
Ни посетителей, мечтающих войти внутрь, чтобы плясать до упаду, закинувшись яркой таблеткой. Ни охраны, выжидающей здесь лишь ради того, чтобы содрать кулаки в кровь, удовлетворив болезненную тягу к насилию. Нет никого кроме двоих незнакомцев, и девушки, что сидит на земле, обряженная в чёрно-красное платье. Иссиня-чёрные волосы, водопадом, спадают на плечи, бледные губы замерли, не в силах произнести последнее слово. Кровавое ожерелье украшает тонкую шею, ярко-алые розы, со следами утренней росы, украшают рубиновые капельки крови.
Ты вздыхаешь, и качаешь, головой, внутри которой рождаются и гибнут тысячи мыслей, словно звёзд, заполняющих безбрежное небо. Кто-то протягивает тебе зажжённую сигарету, и ты радостно вдыхаешь терпкий табачный дым, заполняющий лёгкие без остатка. Её лицо кажется знакомым, но воспоминания тают, подобно нестерпимо-приятному сну, которому не суждено воплотиться в жизнь. Вдалеке гремит гром, сотрясая узкие жилые кварталы, приземистые дома, исписанные граффити, и исполинские небоскрёбы, чьи шпили теряются среди свинцовых туч. Совсем скоро прольётся очищающий дождь, и никому не укрыться от его ледяных капель.
 

КОНЕЦ ПРОЛОГА ДЖЕКА

Джессика

Это город теней, они пляшут в сырых подворотнях, запятнанных свежей кровью, принимая поистине жуткие очертания. Они прорастают в людских сердцах, словно сорные семена, забирая последние крохи любви, тепла и сострадания. Среди них скрываются смутные образы, которым нет места среди людей, но они всегда где-то рядом. Смотрят из платяных шкафов, затянутых паутиной, дышат в затылок, дыханием, холодным, точно северный ветер, нашёптывают секреты голосом, скрипучим, точно половицы в старом, заброшенном особняке, и тревога наполняет сердца, будто трюм тонущего корабля.
Он предлагает тебе попробовать, мясной сок сочится с его губ, и тебя тошнит прямо на стол, накрытой белой кружевной скатертью. Стефано кладёт руку тебя на плечо, но ты стряхиваешь её, и остервенело хватаешься за пистолет, сжимая его до боли в костяшках пальцев. Он предлагает пойти на сделку, один укус в обмен на пулю, голос спокоен, легонько подрагивает жёлтое пламя свечи, ветер играет с белыми занавесками. Твой палец скользит к спусковому крючку, а желудок сводит при взгляде на стол, во главе которого сидит он, вкрадчивый голос Стефано просит тебя подумать, но ты знаешь, что это одна большая уловка. И всё же даёшь себя обмануть, он резко выхватывает пистолет из твоих рук, выпавший магазин, с глухим звуком, бьётся о скрипучие половицы, хохот людоеда, эхом разносится по старому особняку.
Серебряный крестик поблёскивает на его шее, в свете луны, он называет себя Божьим слугой, осеняя тебя крестным знамением, вкрадчивый голос цитирует святое писание, и при словах о всепрощении ты хлопаешь дверью. Они все сидят перед тобой, но никто не произносит ни слова, за них говорят наполненные слезами глаза, лишь один приютский мальчик, шёпотом рассказывает тебе, как святой отец приходил к нему в комнату, когда садилось солнце, задувал последние свечи, а затем трогал. Там. Ты срываешься на крик, но судья остаётся неприступной, она громко стучит молотком, и приказывает освободить его в зале суда, свет меркнет перед глазами, и ты опираешься о стену, чтобы не рухнуть без сил. Неприметный парень в капюшоне берёт тебя под руку, и провожает до выхода, где свинцовые тучи делают полдень неотличимым от полночи. Перед тем, как раствориться в толпе, он шепчет на ухо, что твои усилия не будут напрасны. Спустя месяц, Стефано, с неизменной улыбкой на лице, протягивает тебе свежую, пахнущую краской газету; «Святая Стража жестоко казнит педофила», кричит заголовок тебе в лицо. «Оправданный судом священник был найден мёртвым в своей квартире, предполагаемая причина смерти — асфиксия; при вскрытии в его желудке были найдены тридцать монет достоинством в один доллар.
Это город теней, и в нём нельзя выжить, не став одной из них. Бунтари сгорают, мечтая озарить мир огнём, и после них остаётся лишь серый пепел. Но и тени меняют людей, и, когда ты смотришь в зеркало, покрытое паутиной трещин, то видишь там не себя. Ты видишь тень.
Тень, твой самый верный спутник, скользит за тобой, в свете старомодных газовых фонарей. Они не могут разогнать туман, накрывший Старый город молочно-белой пеленой, но их свет дарует смутное ощущение покоя, прогоняя тревогу, обуявшую сердце.
Агент Палмерстоун и агент Стайлз являются перед мысленным взором. В ослепительно-ярком свете фар они походили на живые тени, потерявшие последние черты, делавшие их людьми. В сравнении с ними лицемерный Стефано, с чьего лица, до последнего, не сходила улыбка, был образцом человечности. Неужели, ты станешь такой, как они? Неужели, всех, кто идёт путём ночи, ждёт один конец? Или, правду говорят, что всегда остаётся выбор?
Лунный свет выстилает тропинку сквозь Старый город, и ты бредёшь по ней, не боясь сбиться. Все дороги ведут к смерти, сказал тебе кто-то, но каждая из них отличается от остальных.
Ты поджигаешь сигарету спичкой, выходит не сразу, и крохотный, бледно-жёлтый огонёк затухает, не в силах побороть темноту. Ты наполняешь лёгкие сигаретным дымом, и выпускаешь его тонкой струйкой, из плотно сжатых губ. Вкус сигарет остаётся всё тем же, похоже, агент Стайл падок на выдумки. Туман и дым становятся одним целым, и больше нельзя понять, где кончается одно и начинается другое.
Тени проступают среди густого тумана, и ты не можешь отличить их друг от друга. Вывеска клуба искрит, и затухает, чтобы снова засиять голубым неоновым светом; прямо как небо, которого ты не видела так давно. Ты подходишь ближе, и главная тень обретает очертания. Платье, розы, кровь, ещё одно звено порочной цепи предстаёт перед твоим глазами. Это, и вправду, не похоже романтический вечер, о котором можно мечтать.
Ты смотришь на остальных, и замечаешь знакомое лицо, которое не ожидала встретить ещё хоть раз. Внутренний порыв побуждает протянуть ему недокуренную сигарету, и он облегчённо затягивается, выпуская облако дыма, бросив на тебя отсутствующий взгляд. По спине проходят мурашки, и ты ежишься, плотнее натягивая куртку. Странное чувство появляется где-то — нет, не в голове — в сердце. Хмурый мужчина, рыжая девушка, что боязливо жмётся к нему, оборванный анархист, теперь вы связаны одной цепью, прямо как все эти девушки. Это чувство меркнет, и ты видишь, как молния чертит зигзаг среди хмурых осенних туч. Гремит гром, будто сама природа ревёт от отчаяния. Тяжелые капли срываются с небес, а затем начинается ливень.
 

КОНЕЦ ПРОЛОГА ДЖЕССИКИ

[Тaб]

Глава первая: Вниз по кроличьей норе

Свинцовые тучи, тяжким грузом, нависшие над Старым городом, разверзлись, извергая потоки ледяной воды. Электрическое напряжение, пропитавшее холодный осенний воздух, стала всполохом, победившим непроглядную тьму. Отзвуки полуночной тишины, звоном отдававшие в ушах, обратились в ничто, когда яростный грохот обрушился на Миднайт-сити, точно протрубил последний горн, предвещавший начало конца. Воспоминания о великом потопе, точно пророчество, рождаются в головах тех, кто не слышал слов святого писания, и ужас обуревает их сердца. Капли забивают водостоки, наполненные чьей-то кровью, и вода, алая, будто сорванные розы, струится по узким проулкам, навстречу потокам людей. Серые приземистые здания застывают в немом крике, когда очищающий ливень сдирает с них обветшалую кожу, исписанную причудливыми письменами.
Они недвижимо стоят возле последнего звена оборванной красоты, отмеченного ярко-алым, точно кровавые розы, и иссиня-чёрным, будто сама ночь. Они не знают о том, что таится во тьме, но, впервые в жизни, чувствуют прикосновение чуждой воли, что находится за гранью понимания. Они смутно видят лица друг-друга, сквозь потоки воды, льющей с небес, но не произносят ни слово, точно боясь разрушить этот священный момент. Бунтарь с обожжённым сердцем, сигарета в его мозолистых пальцах становится мокрой бумагой, полной сырого табака, но именно тогда он понимает, что готов пойти на всё, лишь бы подарить этому городу вожделенную свободу. Та, кто отринула тяжкие путы законы, чтобы стать тенью, что борется с тьмой, пряди мокрых волос липнут на её лоб, и она осознаёт, что страшная истина близко, как никогда. Полуночный охотник с ножом, окроплённым кровью виновных, холодный осенний ветер отзывается дрожью в затёкших мышцах, и он примиряется с мыслью, что эта охота может стать последней. Та, кто знает цифровой мир, сотканный из нулей и единиц, лучше подлинного, какофония барабанящих капель затмевает прочие звуки, и она соглашается с тем, что эта загадка единственная, что достойна получить ответ.
Они сами на замечают, как ливень обращается в ничто, точно сдаётся, не в силах смыть грязь этого полуночного города. Стихают звуки капель, барабанящих по одиноким крышам, теряют власть свинцовые тучи, обнажая свет далёких звезд, замолкает воющий ветер, становясь едва уловимым шёпотом посреди гвалта, заполняющего узкие улочки. Загорается искрящая вывеска, полная неоновых огней, тихая музыка доносится сквозь стены клуба, избравшего имя, ставшее олицетворением порока, обескровленное тело молчаливо лежит на мокрой земле. Священный момент обращается в прах, развеянный по холодному осеннему ветру, недоумение застывают в глазах, при взгляде на знакомых и незнакомцев, стоящих столь близко, и так далеко, невысказанные слова застывают на языках, и срываются с губ, подобно лавине.
 

Музыка

[Laion]

Она невероятно красива, как  и все его жертвы.  Полуночный маньяк явный поклонник готики. Мрачная романтика смерти во всем - в этих кроваво-алых цветах, в черно-красном платье, в самой позе, в неестественной улыбке на бледном лице, в этом алом "ожерелье".  Они не успели остановить его. Две смерти за ночь. А может быть, их больше? Агнес казалось, что они идут по следам убийцы. Но это он шел, опережая и будто бы издеваясь: "Попробуй, догони!"

 Неожиданно начался ливень, будто небо оплакивало жертв маньяка. Хотя вряд ли там, на небесах кто-то пожалел об этих заблудших душах...За спиной послышались шаги. Оглядываясь, Агнес не меняется в лице, но делает маленький шаг  ближе к Никосу - к ним приближается громила с битой на плече. На Полуночного маньяка не похоже. Скорее, кто-то из многочисленных уличных банд. Агнес исподлобья рассматривает незнакомца с битой, а в голове настойчиво бьется мысль - почему никто до сих пор не заметил убитую? Но внимание отвлекает движение сбоку и Агнес переводит взгляд туда. Еще один из банды? Дождь прекращается так же резко, как и начался, и Агнес кажется, что приближающаяся женщина ей смутно знакома.Когда та подходит ближе, девушка издает негромкий протяжный вздох - да, действительно, знакома. Но ЭТО знакомство сейчас даже хуже, чем не-знакомство. Они встречались три.. или два года назад? Когда та работала в полиции и вела дело, в котором оказалась по самые уши завязана Агнес.  Она даже вспомнила ее фамилию - Кларк.  Слишком честная. Слишком правильная. 

[Leo-ranger]

Я смотрю на потухшую, промокшую сигарету и с тихим вздохом бросаю её на землю. Хриплым голосом выдавливаю из себя "Спасибо", но не свожу взгляда с тела убитой. Мне нужно запомнить эту картину. Чтобы каждый раз, закрывая глаза, я вспоминал, почему нахожусь здесь и почему взялся за эти поиски. В горле стоит неприятный ком от мысли, что когда-то в такой же позе лежала Нэнси, с такой же противной, неестественной улыбкой.

Все же я вздрагиваю и отвожу взгляд, встречаясь глазами с девушкой, что протянула мне сигарету. Наконец, я вспоминаю её и почему-то становится смешно, хотя ситуация к этому совсем не располагает. Но я не смеюсь.

- Как тесен мир, - мой голос звучит хрипло и устало - я не успел даже спокойно выдохнуть после попытки вытащить Нэнси из больницы и усталость давала знать своё. Я провожу свободной рукой по лицу, усилием воли отгоняя чувство усталости - после картины, развернувшейся перед ними заснуть все равно было бы невозможно. Мой взгляд переходит с Джессики на ещё двоих. Один - мужчина, вид которого так и говорил об опасности. Но это было не то чувство, что исходило от панков - не превращающий все в пепел огонь, нет. Он был словно удушающей тенью, убивающей быстро и без сомнений. Рядом с ним стояла девчонка. У неё был неприметный вид, и все же от неё веяло чем-то... знакомым. Я не мог объяснить этого, просто знал. 

Последним был я сам, со стороны наверняка казавшийся им диким зверем, вырвавшимся из клетки. Мой растрепанный вид и следы сажи на куртке действительно придавали мне диковатый вид, но стиль никогда не был моей сильной стороной. 

Нас стояло четверо, окруживших труп очередной девушки. Четверо, сведенные судьбой и полуночным душегубом. Кто-то мог сказать, что это невероятная случайность. Я прожил в Миднайт-Сити достаточно долго чтобы заявить - в городе самых темных ночей, где даже самая крохотная надежда сияла ярко, словно давно потускневшее Солнце, такие случайности не случались. Мы пришли к этому месту, словно мотыльки, летящие на свет с одной целью и с ней мы отправимся дальше.

- Джек, - зачем-то представляюсь им я, дергая затекшим от лежавшей на нем биты плечом и снова перевожу взгляд на мертвую девушку. У неё было имя. Может быть ей повезло и были люди, которым она дорога. Мало кто может похвастаться подобным в этом мрачном мире. Я смотрю на неё чтобы мысль о том, что полуночный душегуб должен быть уничтожен любой ценой впечаталась в моё сознание окончательно.  

Нэнси бы хотела, чтобы за её смерть отомстили.

[Beaver]

Приближаюсь ко входу в клуб — и тревожное чувство, возникшее в груди прежде и не покидавшее меня довольно долго, значительно усиливается. Бросаю взгляд на сидящую у порога девушку, и с губ само собой беззвучно слетает что-то явно нецензурное, а глаза становятся влажными. Хорошо, что в темноте это не слишком заметно. Наверное. Я снова опоздала: ей уже не помочь. Но окажись я тут на полчаса раньше…

 

 

Быстро моргаю несколько раз, стараясь взять себя в руки, и осматриваюсь. Как ни странно, среди собравшихся здесь людей вижу знакомых. Относительно. Повинуясь внезапному порыву, протягиваю дымящуюся сигарету панку, которого как-то закрывала за разнос магазина, и опять начинаю пялиться на очередную жертву душегуба. Стою так ещё какое-то время, почти не придавая значения дождю.

— Ужасно тесен… — когда Джек нарушает тишину, подтверждаю я, отбрасываю мокрые пряди волос, прилипшие к моему лицу, со лба и зачем-то представляюсь следом: — Джессика.

Эту рыженькую, льнущую ко второму мужчине, я тоже уже встречала на своём пути. Помнится, я даже грозилась её посадить, невзирая ни на что. Больше чтобы припугнуть и принудить сойти с кривой дорожки, чем из реального желания испортить ей жизнь. Интересно, она исправилась или продолжила заниматься… тем, чем занималась?.. Имеет ли это значение сейчас? Вряд ли.

К счастью, мой профессионализм берёт верх над моими эмоциями, так что я склоняюсь к трупу, дабы повнимательнее изучить его и место преступления. Я не особенно, но всё же надеюсь отыскать какие-либо зацепки для дальнейшего расследования. Вдруг убийца всё-таки совершил ошибку? Торопился, боялся обнаружения, был недостаточно осторожен — мало ли? Все рано или поздно теряют бдительность или просто оступаются. Я это понимаю, как никто другой.

 

Помимо прочего, мне не дают покоя мысли о роли агента Стайлза во всех этих событиях. Совпадение, что он пригласил меня сюда? Не думаю.

[Laion]

- Агнес...  Агни. -  зачем-то решает продолжить знакомство Агнес и шмыгает носом. Кажется, Джессика не собирается напоминать о том случае, который их  познакомил в первый раз. Агнес выдыхает с облегчением  и кивает на убитую девушку: - Это вторая за сегодняшнюю ночь.  Предыдущая была моей соседкой.

Агнес с любопытством оглядывает Джека и Джессику - интересно, что их привело сюда? Неужели они тоже пытаются найти маньяка? Впрочем, от Джессики этого можно ожидать. Но от этого парня с битой? Странно все это. Очень странно. Агнес осторожно уточняет: - Вы ищете кого-то? 

[Шепобелк]

https://youtu.be/JKMkX90w1L4

 

Нет зонта и ткань плаща, плотная и пропитанная специальным составом, лишь секунды сопротивляется низвергающемуся с небес потоку воды, от холодных объятий которой некуда деться. Будто еще одна мертвая девушка прощается с теми, кто решил отыскать ее убийцу, ее руки холодны и таков же поцелуй ее губ. Никос не жалуется, хотя вымокшая насквозь рубашка и майка неприятно липнут к телу, стоит ему пошевелиться, вставая так, чтобы прикрыть Агнесс от приближающихся фигур. К счастью, пока что ни один из его особых талантов не требуется, пришедшие не враждебны. Не к ним, по крайней мере. "Когда я начну убивать, каким меня увидит Агнесс?". Мимолетная мысль пробирает холодом не хуже прошедшего дождя, но на внутренней готовности Никоса дойти до конца не появляется даже царапинки, матовая поверхность все также прочна. Никос отмечает взглядом биту и широкие плечи парня, принадлежность его к анархическим бандам несомненна. Такие ярко горят и быстро сгорают, теша себя иллюзией, что умрут свободными. Никос знает лучше, что смерть никого не освобождает и никому не дарует свободу. Просто ставит точку в истории мучений под названием жизнь, перелистывая страницу и начиная новый лист все той же пьесы.

 

Повадки женщины знакомы Никосу, он достаточно насмотрелся на копов за время своих Охот, чтобы распознать характерные жесты и взгляд, подозревающий тебя во всех смертных грехах сразу, пока в памяти перекатываются слова "Миранды".

- Полуночный душегуб повышает ставки, - проговорил Никос, поглядывая в сторону ночного клуба и по сторонам в поисках еще живых. Где вышибалы, где очередь жаждущих попасть внутрь, где охрана клуба, наконец?

[Leo-ranger]

Я смотрю на то, как Джессика склоняется к трупу, а сам бросаю ещё один взгляд на последнего не представившегося зрителя этой сцены (если не считать мертвой девушки), но ничего ему не говорю, ожидая, пока моя "старая знакомая" сделает какое-то заключение или просто сообщит что-то новое. Я не лезу и не пытаюсь помочь - знаю, что наверняка лишь помешаю, ненароком уничтожив какую-нибудь улику.

 

- Вы ищете кого-то?

 

Я половину ночи провел с панками, мозгов у которых хватает максимум на то чтобы заказать себе пиво, но каким-то образом это все равно самый тупой вопрос, который я слышал за последние несколько часов.

- Полуночного душегуба, - коротко отвечаю я.

[Тaб]

Совпадений не существует, шепчет ей на ухо порыв холодного осеннего ветра, взъерошивая волосы, и касаясь губами мочки уха. Всё, что кажется совпадениями — это тщательно выверенные закономерности, что складываются из мимолётных, едва уловимых событий, подчиняющихся чьей-то неуловимой воле, присутствие которой, в эту ночь, становится почти осязаемым. Не стоит спрашивать, кто стоит за ними, ибо ответ нельзя облечь в слова, ему суждено, во веки веков, остаться смутной тоской, что терзает сердце. Он останется невысказанными словами прощания, застывшими на синих губах мертвеца. Он — это сон, память о котором терзает рассудок, но сам он, безвозвратно исчез, стоило первому лучику солнца показаться на небосводе. Единственное, что поистине важно — это точка отсчёта, что запустила кошмарный механизм, чьи шестерни смазывает кровь невинных. Первая мысль, что загорелась в голове подобно лихорадке, обуявшей больное тело. Первый волевой порыв, окрасивший тусклую ночь в кроваво-красный. Первый миг подлинного блаженства, запечатлевший порядок действий, которому суждено повторяться вновь и вновь. Ищи не убийцу, последние слова внутреннего голоса похожи на ещё одну загадку, разгадать которую ещё предстоит, но то, что стоит за ним.
Джессика наклоняется над телом, и, с нежностью, не присущей полицейским ищейкам, касается бледной щеки. Она холодная, точно мрамор, и от этого холода, по телу ползут мурашки, будто частичка самой смерти застыла на её мертвой коже. Лицо жертвы кажется ей смутно знакомым, но память походит на бездонный омут, на дне которого стираются все очертания между правдой и выдумкой. Нет никаких сомнений, её жизнь забрал полуночный душегуб, лишь он способен превратить убийство в проявление подлинного искусства, что стало редкостью в мире, переставшем идти вперёд. Лишь он способен запечатлеть улыбку на обескровленных губах, и лишить их последней воли к сопротивлению. Лишь он исчезает в ночи, не оставляя после себя ничего кроме болезненных воспоминаний, и теней, что густеют на глазах. Лишь крепко сжатый кулак рушит красоту, рождённую в смети, выбиваясь из картины, точно случайно нанесённый мазок, и намётанный глаз цепляется за эту оплошность, точно рыба за блестящий крючок. Ей приходится здорово постараться, чтобы разжать окоченевший кулак, но игра стоит свеч. В своей бледной ладони, последняя жертва полуночного душегуба сжимает окровавленный платок с вышитыми инициалами: «Э.Э.»
Джессику осеняет, и она понимает, почему болезненно-бледное лицо девушки, лежащей на мокрой земле, показалось ей смутно знакомым. Это не проститутка, чьё тело, без сожаления примет сырая земля, или жар крематория, но никто не прольёт по ней не слезинки. Инициалы, искусно вышитые нитью, чёрной, как полуночное небо, становятся именем Эбберлайн Эррол, затухшей звезды Старого города. Подпольные галереи, тошнотворные выставки и ужасающие перфомансы, она была одной из немногих, кто стремился воплотить в жизнь подлинное искусство, столь далёкое от понимания обывателей. Она находила красоту в болезни, боли и смерти, превращая их в нечто болезненно-прекрасное, и задевавшее тонкие струны души истинных ценителей. У неё было множество ненавистников, но несоизмеримо больше почитателей, готовых продать душу ради того, чтобы привлечь внимание своей королевы. Сейчас она лежала на земле, холодным трупом, и не было никого, кто спас бы её от ножа полуночного душегуба.
Едва слышная музыка, как и прежде, доносится изнутри клуба «Новый Содом». Нет ни пьяного гвалта, ни запаха перегара, пропитавшего холодный осенний воздух, нет ничего. Клуб пуст, или лишь кажется пустым, умело наводя морок на непосвящённых в его мрачные секреты. Сказать точно можно лишь войдя внутрь. И резная деревянная дверь, со скрипом распахивается, точно предлагая проверить, насколько глубока кроличья нора.

[Beaver]

— Час от часу не легче… — бормочу я себе под нос в ответ на новости о второй сегодняшней жертве.

Осторожно дотрагиваюсь до щеки убитой и ощущаю, как по моей спине от этого прикосновения к ледяной мраморной коже бегут мурашки. Передёргиваю плечами и инстинктивно кутаюсь в промокшую куртку, хоть она и не способна защитить меня ни от ночной прохлады, ни от неприятных эмоций. Я, разумеется, видела смерти и раньше, но всё ещё не могу привыкнуть или смириться с ними, и каждая новая заставляет меня чувствовать себя если не виноватой, то… бесполезной? Беспомощной? Бессильной повлиять на что-то и правда важное? Иногда мне кажется, что я — маленькая мошка, запутавшаяся в липкой паутине, и как бы я ни старалась высвободиться сама и спасти от приближающегося хищника других, у меня ничего не получается. Что ж, даже если и так, то это ещё не значит, что я прекращу все попытки и сдамся без боя.

Осматриваю платье, лицо, тело и замечаю, что в стиснутом кулаке девушки что-то есть. Максимально аккуратно разжимаю её пальцы, один за одним. Мне приходится напрячься, но я и не думаю о том, чтобы попросить кого-то из мужчин сделать это за меня. Почему? Не знаю. Наверное, не желаю обременять их. Или боюсь, что они будут не столь нежны. Но существенно ли это в действительности? Нет, конечно, ведь погибшей уже всё равно.

Спустя какое-то время извлекаю из окоченевшей ладони платок и в итоге понимаю, почему она почудилась мне смутно знакомой.

— Это Эбберлайн Эррол, — сообщаю я остальным и демонстрирую вышитые на куске ткани инициалы.

Странно, что до сих пор никто, кроме нас четверых, не обнаружил труп, не вызвал полицию, не развёл панику, в конце концов, размышляю я. Где все посетители «Содома»? Внутри? Забились в клуб и сидят, не выбираясь ни подышать, ни покурить? Сомнительно как-то. А где охрана, что должна стоять у дверей?

— Почему здесь так… тихо? — негромко спрашиваю я.

[Laion]

Полуночного душегуба, - 

 

Агнес коротко кивает, ответ полностью совпадает с ее предположениями. Значит, у них с Никосом появились единомышленники. Интересно, пытался ли кто-то вообще искать этого маньяка? Из того, что она помнила по СМИ, полиция считает все эти смерти самоубийствами и даже не пытается расследовать. Агнес внимательно наблюдает за действиями Джессики. Та что-то вытащила из руки покойницы и показала им. Платок.

 

Это Эбберлайн Эррол,

 

- Та самая? - Агнес бросает взгляд на лицо жертвы. Она, конечно, слышала об Эбберлайн. Сложно быть глухим и слепым, если в интернете то и дело натыкаешься на это имя. - Я бы, скорее, подумала, что Полуночный душегуб - кто-то из ее почитателей.. Стал бы почитатель убивать своего кумира?  Возможно...

Никос осматривается. Агнес чувствует, что его что-то напрягает. Ей и самой кажется что-то неправильным, и это не только труп с резаной раной на шее. Ее беспокойство озвучивает Джессика

 

— Почему здесь так… тихо? —

 

Действительно. Тихо. Хотя в таком районе в это время всегда много как гуляющих, так и тех, для кого ночь - время работы. Дверь в клуб распахивается, будто бы приглашая войти. По коже пробегает холод. Агнес ежится, чувствуя, как мокрая одежда неприятно скользит по телу. 

 

- Проверим? - кивает она на дверь и пытается унять внутреннюю дрожь. Почему-то воображение рисует мрачные картины залитого кровью клуба. Агнес прислушивается к тишине, нарушаемой лишь едва слышно звучащей музыкой. Какой-нибудь шепот, шорох, хоть какой-то звук, показывающий, что есть кто-то живой. 

[Шепобелк]

Никосу кажется, что что-то дергает его за плечи, будто кошмар вернулся наяву, но если запрокинуть голову навстречу ночному небу, ты не увидишь нитей, за которые тебя дергают, как марионетку.

- Нас сюда привели. Не будем отказываться от приглашения, - право же, не самый необходимый для озвучивания вслух вывод. Никос подумал и понял, что забыл кое-что. - Меня Никос зовут.

[Тaб]

Не принято отказываться от приглашений, телепрограммы, льющиеся с экранов телевизоров, заключённых в громоздкие корпусы, учат этому с самого детства. Потоки информации безжалостно впиваются в неокрепший мозг, запекая его, будто картошку в микроволновой печи. Негласные правила, призванные сделать тебя послушной овцой, идущей на добровольное заклание, становятся нормами поведения, усвоенными с ранних лет. Оглянись вокруг, когда бледное солнце печёт голову, не в силах разорвать оковы заводского смога, и ты увидишь сотни одутловатых лиц с пустыми глазами, что покорно приняли парадигму современного мира. Взгляни в зеркало, покрытое паутиной трещин, сквозь которые льётся лунный свет, и ты увидишь лик подлинного человека, отринувшего навязанные правила, чтобы ступать тропой ночного огня. В Мире Тьмы есть два варианта: либо выбор делаешь ты, либо его делают за тебя.
Приглушённая электронная музыка звучит всё громче, когда они подходят ко входу, ведущему в нутро «Нового Содома». Свистящий ветер играет с резной дверью, её скрип сливается с какофонией музыки, и становится невозможно отличить одно от другого. Изнутри льётся свет, но и он непохож на ослепительно-яркий неон, который заливает кварталы Старого города, становясь путеводным маяком для тех, кто не спит по ночам. Похоже, клуб спит, или искусно наводит морок, грозя стать смертельно ловушкой для незваных гостей. Быть может, Полуночный душегуб выжидает внутри, спрятавшись среди густых теней, и лишь отблеск заточенного ножа выдаст его присутствие. Быть может, он положит конец их поискам, навсегда избавив Старый город от мрачных истин, и став героем легенды, запечатлённым в веках. Быть может, он не рассчитает сил, и замкнёт порочную цепь неисчислимых смертей своей собственной гибелью. Какой бы ни была правда, выяснить её можно лишь сделав первый шаг, и они заходят внутрь клуба, где свет становится ярче, музыка — громче, а нарастающая тревога — сильнее.
Внутри нет лишних посетителей, среди приглушённого света ламп всех возможных оттенков, на старомодном резном стуле, спиной к вошедшим, сидит приземистая фигура в шляпе, сжимая в руках трость, отливающую серебром. От этой фигуры веет властью, её лицо сокрыто полуночной тьмой  а в голосе, который, с трудом продирается сквозь электронную музыку, чувствуются нотки злобы. Она обращается к пятёрке полуобнажённым девушек, которые стоят напротив фигуры, посреди импровизированного подиума, что занимает добрую треть центрального зала «Нового Содома». Они выглядят опрятно, красиво и ухожено, ничего общего с измученным проститутками, что выстраивается вдоль одиноких шоссе, чтобы накопить грошей на вожделенную дозу. Девушки молчаливо выслушивают крики фигуры, сидящей напротив, на покрытых румянами лицах застыло выражения недовольства, а к спинам каждой из них прикреплены искусно сделанные ангельские крылья.
Та, что стоит посередине подиума, с обнажённой грудью, огненно-рыжими волосами, заплетёнными в две косы, и пухлыми губами, замечает незваных гостей, вошедших в клуб. Она бросает на тёмную фигуру испуганный взгляд, а затем тычет в них наманикюренным пальцем. Остальные девушки тоже их замечают, но никто не подаёт страха: кто-то из них кокетливо смеётся, прикрыв рот ладонью, кто-то манит к себе пальцем, кто-то начинает соблазнительно танцевать. Фигура вскакивает с резного стула, и остервенело кричит в пустоту, слова, как и прежде теряются среди какофонии, но, спустя мгновение, музыка стихает, становясь лишь тихим отзвуком себя прежней. Фигура медленно поворачивается ко входу, и незваные гости клуба, встречаются с его владельцем лицом к лицу.

Спойлер

— Что вам надо? — спрашивает он приглушённым тоном, и начинает медленно к ним приближаться, ритмично постукивая тростью. — Вы не видите, что клуб сегодня не работает? — голос тихий, как и прежде, но все присутствующие понимают, что он готов взорваться в любую секунду. — Или у вас ко мне важное дело? — последние слова пропитаны ядовитым сарказмом, глаза хозяина клуба злобно бегают от одного гостя к другому, и это не сулит посетителям ничего хорошего.

Музыка

[Laion]

Агнес, глядя на хозяина заведения с самым невинным и безобидным видом, расстроенно охнула: - Разве не работает? А объявления нигде не было. А мы хотели немного расслабиться, нам сказали, это самый лучший ночной клуб в городе.  Жаль-жаль-жаль.. А что случилось?  Кстати, о важных делах. - она сделала шажок к хозяину и, сделав большие испуганные глаза, сообщила шепотом: - А у вас там возле входа девушка сидит...   Мертвая.  Не ваша?

Несмотря на наивный и даже глуповатый вид, Агнес внимательно следила за хозяином, чтобы понять, как именно он воспримет эту новость. 

[Шепобелк]

— Что вам надо? — спрашивает он приглушённым тоном, и начинает медленно к ним приближаться, ритмично постукивая тростью. — Вы не видите, что клуб сегодня не работает? — голос тихий, как и прежде, но все присутствующие понимают, что он готов взорваться в любую секунду. — Или у вас ко мне важное дело? — последние слова пропитаны ядовитым сарказмом, глаза хозяина клуба злобно бегают от одного гостя к другому, и это не сулит посетителям ничего хорошего.

 

- У вас проблема - полуночный душегуб убивает ваших девушек, - спокойным тоном произнес Никос, не обращая внимания на пантомиму "закипающий чайник" в исполнении, вероятно, владельца клуба. - А так уж случилось, что мы ищем полуночного душегуба, чтобы его нейтрализовать. И вы нам в этом поможете, это в ваших же интересах.