World of Darkness: Блюз полуночного города

[Тaб]

— Хватит вешать мне на уши лапшу! — глаза хозяина клуба краснеют, капли слюны вылетает изо рта, он срывает шляпу с лысой головы, сминает её в крепкой руке, а затем, в ярости швыряет Никосу в лицо. — Вы не понимаете, что значит владеть клубом такого уровня, вам не нужно давать взятки этим продажным тварям, распределять бюджеты, претворять в жизнь извращённые желания сорящих деньгами ублюдков, следить за тем, чтобы каждый винтик работал, как надо — голос становится тише, но, сжатые до боли в костяшках кулаки начинают трястись, будто хозяин готов наброситься на незваных гостей в любую секунду, — Вы просто сраные крысы, которые ползают по подворотням, в поисках места, где можно провести ещё одну бессонную ночь. — он замолкает, сверля их взглядом, но спустя мгновения крик, похожий на звук затупившейся пилы, вырывается из глотки:
— Томми! Где тебя черти носят?! Выстави их вон! — обессиленный хозяин, с трудом нащупав стул, валится на него без сил. Пот струится с лысого лба, руки трясутся, как у больного Паркинсоном, взгляд устремлён в никуда.
Лишь теперь Агнес, Никос, Джек и Джессика замечают парня, который сидит в тени, прямиком на барной стойке, весело покачивая ногами. Модный кожаный плащ, накинутый на худое тело, изрисованное наспех сделанными татуировками: длинные волосы, спадающие на плечи, левая половина окрашена в белый, правая — в чёрный. Он надувает жвачку, и та лопается, будто надежды на конструктивный диалог, затем машет незваным гостям, натянув на лицо широкую лыбу, будто те — его старые друзья, а не полуночные незнакомцы. Парень ловко спрыгивает с барной стойки, и делает пару боксёрских ударов по воздуху. Их взору открывается ржавый мачете, кое-как приделанный к кожаному ремню, которым перетянуты рваные джинсы.
— Эй, парни, — он неторопливо идёт ко входу, шаги эхом разносятся по полупустому залу. — Босс сегодня страшно устал, у него куча проблем, и тут приходите вы, — парень цокает языком, девушки, стоявшие на подиуме, теряются в глубине «Нового Содома», где царит первозданная тьма. — Это я, походу, забыл повесить табличку, — он смеётся настолько неискренним смехом, насколько можно себе представить, и касается лба тонкими пальцами. — Простите, так и быть, я не хочу портить вам вечер ещё сильнее, так что, — парень делает несколько быстрых взмахов в сторону выхода, — Останемся друзьями, ладно? — он улыбается, лицо бледное, как у героинового торчка. — Возвращайтесь через пару дней, получите выпивку за мой счёт. Иначе…. — едва уловимым движением, парень касается рукояти мачете, а затем пожимает плечами, и громкий, заливистый хохот наполняет «Новый Содом».

[Шепобелк]

Импровизированный снаряд в виде помятой шляпы не долетел до лица Никоса, перехваченный уверенным движением руки. Пока названный Томми парень валял дурака, Никос не спеша разгладил головной убор и шагнул к толстяку. Мачете на поясе парня удостоилось короткого оценивающего взгляда и другой рукой бывший разведчик откинул полу плаща, показывая закрепленный на поясе чехол с армейским ножом, намекая, что грубость может привести к обратным результатам.

- Ваша шляпа, сэр, - спокойным тоном сказал Никос, протянув означенный предмет толстяку. - Мы уйдем, но проблема в том, что полуночный душегуб не уйдет.

[Laion]

Агнес с болезненным любопытством смотрит на идущего к ним Томми. Кажется, парень вполне может пойти на контакт... Если его уговорить.. Но не здесь. Не рядом с этим потным злюкой хозяином. Глаза рассеянно скользят по плащу, по мачете, а в голове спешно просчитываются варианты. Он наверняка что-то знает!  Ведь не зря тот лысый бросил им визитку. 

 

- Останемся друзьями. - соглашается Агнес и улыбается в ответ.  -  Приятно поговорить с вежливым человеком. Слушай..  А можешь помочь?  Мне про этот клуб подруга рассказала, Кэтрин. Она тут у вас то ли постоянно бывает, то ли работает.  Кэтрин Кейн. Она просила передать тут кое-что, но чтобы тот му...  жик, ваш хозяин,  не слышал.  Может, там? - и Агнес глазами показывает на выход.  Сердце стучит, как бешеное - а вдруг они ошиблись?  Но она продолжает улыбаться, чтобы показать, что не держит никаких злых намерений.

Агнес бросает быстрый взгляд на своих спутников, чтобы убедиться, что они поняли ее затею. 

[Leo-ranger]

Вы не понимаете, что значит владеть клубом такого уровня, вам не нужно давать взятки этим продажным тварям, распределять бюджеты, претворять в жизнь извращённые желания сорящих деньгами ублюдков, следить за тем, чтобы каждый винтик работал, как надо — голос становится тише, но, сжатые до боли в костяшках кулаки начинают трястись, будто хозяин готов наброситься на незваных гостей в любую секунду,

 

Все моё существо наполняется праведным гневом. Я хочу сделать два больших шага вперед и вломить ему по лицу, чтобы услышать хруст и стук падающего без сознания тела. Бить по омерзительному лицу ногами и битой, пока от этого жалкого подобия человека не осталась бы безжизненная и бездушная оболочка. Сжечь это место дотла. Сжечь его дом дотла. Заставить его почувствовать, что такое настоящие проблемы. Заставит его страдать.  Причинить боль. Он заслужил это своей наивностью и слепотой. Заслужил потому, что считал свою жизнь "тяжелой", когда десятки сирот умирают от голода прямо сейчас.Мы были крысами. Но крысы могли больно кусаться.

Я резко встряхиваю головой, заставляя себя успокоиться. Он ещё вернется сюда, один или с "Хищниками". Сейчас нужно было держать своё пламя под контролем и сосредоточиться на своей цели.

 

Она тут у вас то ли постоянно бывает, то ли работает.  Кэтрин Кейн. Она просила передать тут кое-что, но чтобы тот му...  жик, ваш хозяин,  не слышал.  Может, там?

 

Джек закивал, натянув на лицу столь же фальшивую улыбку, сколь и у Томми:

- Вот-вот, Кэтрин просила нас передать не предназначено для его ушей. Это займет всего минуту-другую.

[Тaб]

Хозяин клуба молча забирает шляпу у Никоса, и, с трудом, надевает её на лысую голову. Его красные глаза буравят Никоса, будто тот виновен в чём-то настолько страшном, что это нельзя выразить словами. Его руки лихорадочно трясутся, не находя себе места, и Никос не может понять, как он мог почувствовать власть, исходившую от этого тщедушного старика. Он не властен даже над собственной жизнью, не говоря о чём-то большем. Никос понимает, что мог бы, прямо сейчас, сдавить его короткую шею в своих руках, выдавив из хозяина последние капли жизни, и показать, что в этом мире ему не принадлежит ничего, кроме собственной смерти. Но наваждение отступает, как и нахлынуло, неожиданно, и не оставляя следов. Не получив от хозяина клуба даже хриплого «спасибо», Никос молчаливо отходит в сторону, ближе к остальным, с кем его связали узы судьбы.
— Кэтрин? — Томми задумчиво чешет подбородок, выгнув бровь, его взгляду устремлён в никуда. — Кэтрин… — он опускает взгляд, нахмурив лоб, в глазах, всего на секунду, мелькает тень понимания. — К-э-э-э-э-трин! — болезненно-бледные губы Томми растягиваются в широкой улыбке. — Большой босс искал её сегодня ночью, просил проведать её пару наших парней, но они так и не вернулись. Странно, правда? — он криво ухмыляется, глядя на Агнес и Джека. — Никто не хочет злить большого босса. А всем, кто переходят ему дорогу, приходится иметь дело со мной. Такие у нас правила, обычно хватает одного раза, чтобы устранить все недопонимания. Ладно, — он машет рукой в сторону выхода, откуда струится свет бледной луны. — поболтаем на свежем воздухе, босс сейчас не в лучшей форме, ему нельзя волноваться. И почему вы сразу не сказали, что от Кэтрин? — насмешка пропадает с лица Томми, на секунду, Агнес и Джеку кажется, что он понимает всё, от первого до последнего слова, но это ощущение бесследно исчезает, как только мимолётный смешок вырывается у него из груди.
Снаружи ничего не изменилось: всё тот же густой молочно-белый туман, стелющийся у самой земли, вся та же пустота, словно кто-то огородил этот квартал жёлтой полицейской лентой, всё та же темнота, которую не в силах победить ни луна, ни старомодные фонари, ни далёкий свет неоновых вывесок. Холодный октябрьский ветер гуляет по улице, взметая в воздух пустые алюминиевые банки, обрывки старых газет, и чьи-то мечты, безвозвратно потерянные на улицах Старого города. Вдалеке, над непроглядным туманом, высятся исполинские небоскрёбы, вытесанные из тёмного камня. Они похожи на замки из старых легенд, такие же огромные, мрачные и неприступные. Людям, что живут в них, нет никого дела до тех, кто вынужден, день ото дня, с мясом, вырывать у жестокой судьбы право на жизнь.
Томми насвистывает прилипчивую мелодию, делая шаг за порог «Нового Содома», Большой босс, вновь становится безымянной фигурой, неотличимой от окружающей его темноты. — Хорошая погодка, правда? — Томми ухмыляется, глядя сквозь пелену молочно-белого тумана. — Ладно, ребята, выкладывайте, что вы там… — он так и замолкает, не закончив фразу. Разноцветные — они только сейчас обращают на это внимание — глаза Томми приковывает к себе труп Эбберлайн Эррол, что лежит на холодном асфальте, мокром после недавнего ливня. Она столь же прекрасна, как и прежде, но при взгляде на неё, каждый осознает, насколько мнима эта красота. Пройдёт ещё немного, и её бледная, мраморная кожа покроется уродливыми трупными пятнами, жирные опарыши начнут пожирать ей изнутри, и гнилостные запах разлагающейся плоти окончательно разрушит иллюзию прекрасной смерти. Предай её огню, пока не стало поздно, шепчет внутренний голос в голове Джека.
— Боссу не стоит об этом знать, — говорит Томми после долгих секунд молчания, нахмурив лоб. Из его тона исчезает последний намёк на насмешку. — Как и копам, — он бросает взгляд на Джессику, будто знает, кем она была. — И в этот раз она не из наших, — он качает головой, не отводя взгляда от трупа. — Тогда почему здесь, у самого клуба? — он резко поворачивается к остальным, рука зависает в сантиметре от рукояти проржавевшего мачете. — Если вы к этому причастны, лучше сразу признайтесь. Если нет, говорите, зачем пришли, и что знаете о Кэтрин, — он кивает в сторону тела. — А ещё нам надо убрать труп, пока сюда никто не нагрянул.

[Laion]

Теперь Агнес совершенно серьезна - от улыбки не осталось и следа. Она  внимательно смотрит на Томми, наблюдая за его действиями. На какое-то мгновение ей кажется, что он уже в курсе и о смерти Кэтрин, и о стычке лысого и патлатого, и о трупе возле клуба, но... Кажется, нет. Во всяком случае, похоже, он искренен именно сейчас. 

- Мы не причастны. Именно об этом мы и хотели сказать там, в клубе. - Агнес качает головой, все так же не сводя взгляда с Томми. В голосе - ни тени легкомыслия, а в глазах - наивности. Она показывает на труп Эбберлайн. - Кэтрин тоже убита... Она была моей подругой. Ваших парней мы видели. Мне показалось, они здорово перетрухнули, узнав о том, что Кэтрин умерла,  и тоже больше не вернутся.  И, я думаю, сейчас наши интересы с вашими совпадают. Мы ищем полуночного душегуба, а вам он насолил, похоже, изрядно. Ведь так?  

Промозглый ветер забирается под так и не просохшую одежду, вызывая зябкую дрожь. Агнес не отводит взгляда от лица Томми, даже не столько, чтобы понять, о чем он думает, сколько для того, чтобы он не усомнился в ее искренности.  На слова о необходимости убрать труп она едва заметно пожимает плечами и переводит взгляд на Никоса, затем - на Джесс и Джека.

[Leo-ranger]

Я не особо внимательно слушаю, что говорят Агнес, Томми и остальные, снова застываю и смотрю на бездыханное тело, лежащее на сырой земле. В голове все ещё не  укладывается, как можно убедить кого-то принять смерть со столь счастливой улыбкой на лице. Даже самоубийцы очень редко уходили в ничто с такой радостью. Чем больше я об этом думаю, тем более омерзительным мне кажется полуночный душегуб и тем сильнее я загораюсь желанием остановить его раз и навсегда. 

Я не могу отделаться от мыслей о том, что Эбберлайн будут жрать черви, превращая её лицо в кусок сгнившего сыра. Мне вспоминается, что та же судьба ждет одну из моих сестер и от этого на душе становится лишь тяжелее.

 

— А ещё нам надо убрать труп, пока сюда никто не нагрянул.

 

- Нужно сжечь тело, - раздается мой голос будто в ответ на фразу Томми, но на самом деле я едва-едва их слушал, погрузившись в свои мрачные мысли. 

[Beaver]

Уже открываю рот, чтобы сказать владельцу заведения, что у нас дело чрезвычайной важности, но Агнес меня опережает. Позволяю ей вести беседу: понимаю, что она со своими уловками, которые она когда-то пыталась применить и ко мне, справится всяко лучше, чем я со своей прямотой. И да, у неё получается, пусть и не сразу. Поэтому я пока что превращаюсь в безмолвную тень. Пока что.

Следую за Джеком к выходу из «Нового Содома» и внимательно наблюдаю за Томми. Он явно необычный малый, сдаётся мне. Или старается произвести такое впечатление, по крайней мере. Впрочем, я не выпускаю из вида всех новых и старых знакомых. То, что мы оказались в одно время в одном месте, ещё не означает, что цели у нас целиком и полностью совпадают и что мы можем друг другу доверять. Что я могу им доверять.

— Подумай сам, если бы мы были причастны, стали бы ломиться в клуб или всё же рвали бы отсюда когти? — слышу я собственный голос. — Нет, убирать труп не нужно, — продолжаю я, — нужно позвонить копам. Не знаю, как твоему боссу, но им об этом сообщить уж точно стоит.

В воздухе повисает напряжение — моя рука ложится на рукоять пистолета. Я, как и Томми, не намерена шутить. И пособничать в уничтожении улик или попытках утаить сам факт преступления — тоже. Я, конечно, ушла из полиции, но это совсем не говорит о том, что теперь я спокойно отношусь к убийствам и прочему дерьму. Это всё ведь даже не воровство и не взлом каких-нибудь данных. Здесь на кону стоят жизни девушек.

[Leo-ranger]

, — нужно позвонить копам.

 

- Не нужно. Это лишено смысла. Они просто спишут это на очередное самоубийство и бросят тело в морг, - глухо отвечаю я, снова поворачиваясь к телу девушки. - Они не пошевелят пальцем до тех пор, пока полуночный душегуб не решит попробовать свой нож на дочке или сестре СЕО какой-нибудь компании или чиновника, - я поворачиваюсь к Томми . - А ещё мне нужно поговорить с девушками. Моя подруга - Нэнси Финнеган - часто приходила сюда и общалась с ними. Она знала... что-то насчет душегуба, как мне известно, - прямо говорю я ему.

[Тaб]

 — Значит Кэтрин тоже… — Томми закатывает глаза, будто обдолбанный героином торчок, из его груди вырывается сдавленный, полный отчаяния стон. — Сначала Босс тоже думал про самоубийство, жизнь в Старом городе — та ещё срань, неудивительно, что-токому-то захотелось уйти красиво. Но, когда Боб нашёл третье тело за месяц, в одних и тех же шмотках, с одной и той же раной на шее, мы все здорово струхнули. Было похоже на одного из больных об***ков, которые готовы пойти на всё, чтобы кончить себе в штанишки. Однако… — он качает головой, не отрывая взгляда от тела Эбберлайн Эрролл. Туман медленно рассеивается. Где-то вдалеке звучит звук клаксона. — Это не наша девочка, и их трупы никогда не находили вот так, прямо на пороге. Он будто играет с нами, сраный психопат…
Томми резко переводит взгляд на Джессику. — Если вызовете копов, вы будете первыми, кого они загребут, и на кого повесят все эти трупы, но перед этим я выпущу тебе сраные кишки, не сомневайся, — он медленно проводит ладонью по шее, в его взгляде, с лёгкостью, читается холодная уверенность в своих словах.
— В клубе есть старая печка для сжигания отходов, если зайти с чёрного хода. Когда-то тут была…. — Томми замолкает, взгляд, снова, устремляется в пустоту, — мастерская, походу, не знаю, где ещё нужна печка. Но это точно не крематорий, так что придётся, — он опять замолкает и делает вид, будто что-то пилит, — ну вы поняли, так просто она туда не войдёт. Как закончим с этим делом, можно будет перетереть, раз вы тоже пытаетесь разобраться, что к чему. Но… — он смотрит Джеку прямо в глаза. — Я ничего не слышал о Нэнси, так что это ты уже сам.
— А теперь… — он закатывает рукава кожаной куртки, отливающей серебром в свете луны, и подходит к телу Эбберлайн Эррол. Туман стал почти прозрачным, они понимают, пройдёт ещё несколько минут и сюда хлынут толпы людей, что не спят по ночам. Томми берётся за лодыжки Эбберлайн Эррол, и, всего на секунду, на его бледном лице застывает гримаса отвращения. — Холодная, как сраный лёд, — шепчет он себе под нос, и поворачивается к остальным. — Ну что, мне поможет кто-нибудь?

[Leo-ranger]

Я подхожу к телу и подхватываю с другой стороны. Холод идет от запястий к кончикам пальцев и оттуда - по всему телу. Я отрываю взгляд от рук Эбберлайн и смотрю на её перевернутое с моей позиции лицо. На губах все так же была улыбка, а взгляд оставался стеклянным. Взгляд более холодный и неприятный, чем её кожа. Взгляд, встретившись с которым чувствуешь, как сам холодеешь изнутри. 

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Воздух здесь холодный, неприятный, наполненный смирением, гибелью и отчаянием. Я ненавижу подобный запах. Мои глаза открываются и голос звучит уверенно, пока чувство холода, сковавшее меня на миг изнутри, тает под напором горящего внутри пламени.

- Давай, понесли, - оглядываюсь вокруг, убедившись, что людей рядом пока нет.

- Прихватите биту, будьте так добры, - я киваю на своё верное оружие, сиротливо лежащее на земле. "Надо купить чехол для неё," - мелькает у меня мысль. Не вовремя мелькает, стоит сказать.

[Шепобелк]

— Нет, убирать труп не нужно, — продолжаю я, — нужно позвонить копам. Не знаю, как твоему боссу, но им об этом сообщить уж точно стоит.

 

- Они будут только мешать, - заговорил молчавший и бдительно оглядывавшийся по сторонам Никос. - Копы давно забыли даже про Букву Закону, что уж там говорить о Духе. Поверь, я знаю, - горечь в голосе Никоса прямо указывала на опыт из первых рук и он не был радостным. - Надо уходить отсюда, так или иначе.

[Beaver]

Понимаю, что Джек по крайней мере отчасти прав, но… попросту не могу смириться с тем, что они собираются сжечь труп. К тому же я ненавижу, когда меня стараются запугать. Меня злит угроза Томми, и я снимаю пистолет с предохранителя, с вызовом глядя на вышибалу. Я едва не произношу сквозь зубы: «Можешь попытаться». Едва. Не делаю этого только потому, что не успеваю: Никос нарушает своё молчание раньше. Он не говорит практически ничего нового, но меня это слегка отрезвляет. Я ведь тоже не понаслышке знаю, как работают копы и сколько среди них осталось настоящих служителей закона и защитников обычных граждан. Чуть заметно киваю ему, вспоминая слова Стефано об официальной версии полиции и причины своего ухода оттуда, и возвращаю оружие на прежнее место.

Подхватываю биту и, не проронив больше ни слова, плетусь за другими. Медленно-медленно. Вытаскиваю «Winston» и немного промокшие спички, не без труда подпаливаю сигарету, делаю глубокую затяжку. Всё ещё не ощущаю никакой разницы. По-моему, вкус точно такой же дерьмовый, как если бы я использовала зажигалку.

[Laion]

Агнес оглядывается по сторонам - район, похоже, "оживает". Непонятно, с чего вдруг он оказался погружен в молчание, возможно, в этом есть что-то, имеющее связь с происходящими убийствами? В подъезде, когда Агнес обнаружила Кэтрин, было так же тихо и...  безжизненно. Ей очень не нравится идея сжечь тело. Но  в словах Джека и Никоса она чувствует рациональное зерно. Хотя вряд ли подруга Джека, о которой он говорил, хотела бы, чтобы ее тело резали на куски и сжигали в какой-то кочегарке. А вдруг кто-то увидит? Попробуй потом докажи, что это не они убили эту Эбберлайн... А ведь наверное, у нее есть те, кто ее любил... Агнес вздыхает и медленно идет следом за остальными.. 

[Тaб]

Хрупкое тело кажется тяжёлым, будто, и вправду, сделано из мрамора, а не плоти и крови. Томми кряхтит затаскивая его в тёмный переулок за клубом, где нет даже фонарей. Воздух холодный, как зима, которой лишь суждено наступить, и облачко пара вырывается у него изо рта, точно сигаретный дым. Он толкает спиной помятую железную дверь с криво выведенной баллончиком надписью: «Только для персонала», и ночную тьму, кое-как, разгоняет свет ламп накаливания, закрученным под низким потолком. Коридоры «Нового Содома» петляют, будто лабиринт из старой легенды, кругом валяются пустые коробки, ящики из-под виски, и кучи мусора, которые никто не собирался убирать. Они проходят мимо приоткрытой двери, и сердце Агнес замирает, когда она видит там комнату, до отказа набитую знакомым ей оборудованием: старомодные выпуклые мониторы, по экранам которых струятся единицы и нули, огромные системные блоки и жёсткие диски, полные разноцветных лампочек, что занимают добрую половину комнаты. Но и эта комната сменяется новой, а потом ещё, и ещё, большая часть помещений пустует, или походит на склад никому не нужных вещей. Трудно представить, чем это место было раньше, но явно не мастерской скульптора-любителя.
Наконец, они приходят в жаркую комнату с ободранными обоями, и измазанным сажей полом. Возле одной из стен стоит старомодная печь, выкрашенная в ярко-красный, сквозь который пробивается старая-добрая ржавчина. Томми и Джек, облегчённо, отпускают тело Эбберлайн Эррол, и оно, с глухим звуком, падает на пол. Томми вытирает лоб, покрытый испариной, и отряхивает ладони, будто успел измазаться в грязи. Он жестом просит всех подождать, и, спустя минуту, возвращается из соседней комнаты, сжимая в татуированных руках ящик с ржавыми инструментами. — Вам лучше на это не смотреть, — смешок вырывается у него из груди, а в разноцветных глазах начинают плясать огоньки пламени, так хорошо знакомые Джеку. Спёртый воздух, жар, будто в аду, кровь, которая, совсем скоро, забрызгает стены — ничего из этого не побуждает самолично наблюдать за приданием Эбберлайн Эррол огню, и все, кому это может быть неприятно, выходят наружу, оставляя Томми за закрытой дверью.
И всё равно оттуда слышатся звуки, будто мясник, разделывает подвешенную за крюк свинку. Томми самый настоящий садист, энтузиаст, которого не смущают криво начерченные рамки морали, банально любит деньги, которыми его почует Большой Босс, а быть может, и то и другое третье, вместе взятое. Одна из работниц клуба, которая стояла на импровизированном подиуме, на мгновение, выглядывает из-за деревянной двери, с надписью «Гримёрная», но, заметив мрачный взгляд Никоса, исчезает внутри, хлопнув дверью. Слева виднеется проход в центральный зал, Большой босс, как и прежде, сидит на своём стуле, без слов и без движения. Похоже, весь этот путь по лабиринту, Джеку пришлось проделать лишь из-за того, что Томми не хотел тревожить своего хозяина. Приятного в этом мало, но кому из нас не приходилось идти на жертвы ради дорогих нам людей, или несбыточной мечты, которая застилает доводы рассудка?
Спустя добрые двадцать минут, из закрытой комнаты начинает доноситься запах жареного мяса, но стоит понять, что это за мясо, как к горлу подкатывает рвотный комок. Ещё десять минут, и дверь распахивается, а оттуда выходит довольный Томми. Поверх кожаный куртки он надел передник, измазанный сажей и кровью, кровь есть и на его руках, и даже на бледном лице, однако, непохоже, чтобы это его смущало.
— Вот и всё, ребята! — смеясь, произносит он фразу из старого мультфильма. — Ну что, вы там без меня не скучали?

[Beaver]

Я не собираюсь смотреть, как труп девушки рубят на куски, словно свиную или коровью тушу, поэтому сразу же покидаю комнату. Признаться, от одних лишь мыслей о том, что сейчас случится, мне становится дурно и к горлу подкатывает комок. Прислоняюсь лбом к холодной стене и делаю глубокий вдох. Отстраняюсь. Лезу в карман за пачкой сигарет. Только сейчас замечаю, как дрожат мои руки. Меня всю трясёт. Затягиваюсь, стараясь не вслушиваться в звуки, доносящиеся из комнаты.

 

 

Я пытаюсь. Пытаюсь, пытаюсь, пытаюсь, но не могу успокоиться. Я будто застряла в каком-то кошмаре. Как бы я ни поступала, ничего не меняется. Щипаю себя — я не просыпаюсь. Мне просто не верится, что это действительно происходит со мной. Нет, конечно, в нашем мире бывает и не такое — тут с лёгкостью вершатся вещи куда более страшные (к примеру, серийные убийства, на которые полиция закрывает глаза, называя суицидами), но… чёрт возьми, как посреди всего этого очутилась я?! И я не имею в виду моё расследование в целом, я имею в виду этот сраный — мать его дери — «Новый Содом» с его поехавшими владельцем и работниками, в котором теперь сжигают тело очередной жертвы маньяка.

Курю практически беспрерывно. Подобных стрессов я не испытывала, наверное, со времен службы в полиции. В последний раз я так нервничала, когда мы искали похищенного ребёнка. В данный миг ни от меня, ни от кого-либо или чего-либо ещё, связанного со мной, ничья жизнь не зависит, но мне всё равно не по себе, мягко говоря. Я не неженка и никогда ею не являлась, но это слишком для меня. К тому же полуночный душегуб до сих пор разгуливает на свободе, что не прибавляет радости уж точно.

 

Чую вонь горелой плоти — и меня тошнит сильнее прежнего. Сажусь на корточки и прячу лицо в ладонях, пахнущих дымом и табаком. Жадно вбираю в себя этот букет, сопровождающий почти любого никотинозависимого. Лучше уж он, чем смрад жареного человеческого мяса. Минуты, по-моему, длятся очень долго. Каждая мнится мне вечностью. Мечтаю, чтобы всё это поскорее прекратилось.

Поднимаю взгляд на, наконец, завершившего кремацию Томми. Как же… противно. А вот ему, вестимо, понравилось.

[Laion]

Агнес даже не стала заходить в кочегарку, оставшись за дверью. Она точно знала, что не хочет видеть, как будет "орудовать" Томми. Прислонившись к стене, она задучиво наблюдает за "Боссом", который, будто выдохшись, безучастно смотрит в одну точку в соседнем зале. Из кочегарки выходит Джессика и, остановившись за дверью, достает сигареты и нервно закуривает. Да уж, зрелище не из приятных. Интересно, как она ввязалась в это расследование? Кто-то попросил или из идейных соображений? Агнес, не глядя  на Джессику, говорит, будто размышляя вслух: - Я тут видела компьютерный зал... Может, там есть что-то интересное для нас? Томми сказал, что уже троих из их клуба убили, Кэтрин - четвертая. Адреса, связи, постоянные клиенты - какая-то база данных.. Ведь для чего-то они держат тут такое оборудование? Я могу предложить свои услуги по обслуживанию их компьютера и незаметно покопаться в базах данных...
жуткие звуки за дверью кочегарки стихают, потом доносится запах горелого мяса.  Агнес передергивает от отвращения. А потом дверь открывается и Томми, перепачканный в саже и крови, выходит оттуда с довольным видом.

 

— Вот и всё, ребята! — смеясь, произносит он фразу из старого мультфильма. — Ну что, вы там без меня не скучали?

 

- Не слишком. - Агнес качает головой и показывает на толстяка в зале - Он и есть большой босс?  Мы же можем где-то с тобой поговорить, чтобы его не раздражать снова?
Она наконец переводит взгляд на Джессику, затем - на Никоса, пытаясь понять, что думают они - стоит ли пытаться пошарить в компьютере?

[Шепобелк]

Никос остался спокоен,  на войне быстро привыкаешь к знанию, что смерть неприглядна и красива только в кино и после рук гримера, готовящего умершего к похоронам. В его спокойствии не было одобрения действий Томми, одна неумолимая логика, что мертвым уже все равно, а живым, чтобы отомстить, нужна информация.

 

- Я тут видела компьютерный зал... Может, там есть что-то интересное для нас? Томми сказал, что уже троих из их клуба убили, Кэтрин - четвертая. Адреса, связи, постоянные клиенты - какая-то база данных.. Ведь для чего-то они держат тут такое оборудование? Я могу предложить свои услуги по обслуживанию их компьютера и незаметно покопаться в базах данных...

 

- Не подпустят, Агнес, - покачал он головой. - Там наверняка не только база клиентов, но и их предпочтения и, я уверен, компрометирующие записи. Слишком чувствительная информация, чтобы подпускать к ней чужака. Сейчас наша ниточка - Томми. Можно попробовать попросить его дать доступ, но я не думаю, что затея выгорит.

 

— Вот и всё, ребята! — смеясь, произносит он фразу из старого мультфильма. — Ну что, вы там без меня не скучали?

 

- Нам нужен список убитых девушек заведения, список их постоянных клиентов и список посещений за последний месяц, - невозмутимо проинформировал парня Никос, как будто имел полное право требовать подобные сведения. - Этот маньяк не берет кого попало, он тщательно подбирает жертв, настраивает их определенным образом. Такое не проделаешь без личного контакта.

[Тaб]

— Большой босс — это большой босс, он единственный и неповторимый — Томми смеётся, оскалив зубы, будто гиена, и в этом смехе, как и при первой встрече, нет ни капли искренности. Чтобы понять это не нужно быть знатоком лжи. Он носит маску клоуна, когда ему это выгодно, и в этом нет ничего странного, ведь в этом мире искренность подобна смертному приговору. — Конечно, болтать тут — не лучшая идея… — Томми разводит в стороны окровавленные руки, с бледного лица не сходит улыбка, застывшая подобно посмертной маске. — Поэтому пойдёмте-ка за мной, — он неожиданно срывается с места, и идёт в очередной тёмный коридор, из которых и состоит нутро «Нового Содома». Коридор за коридором, кое-где к потолку прикручены лампы накаливания, озаряющие кромешную тьму бледно-жёлтым светом, кое-где лунный свет просачивается сквозь дыры в тонких стенах, кое-где безраздельно правит тьмы, скрывая под своим покровом все тайны, что может прятать это место. Лабиринты коридоров навевают воспоминания о подземных бункерах времён Холодной войны, туда можно войти, и потеряться среди низких потолков и узких комнат, так и не найдя выход к спасительной свободе.
Вскоре, они выходят к просторной комнате, озаряемой приглушённым бледно-голубым светом, так похожим на вывеску «Нового содома». Возле стен стоят опрятные кожаные диваны, напротив них — стеклянные столики на одной ножке, на которых стоят стаканы с водой, и ещё не вскрытые бутылки с кое-чем покрепче. Второй выход из комнаты ведёт в основной зал, Большой босс, как и прежде сидит на своём стуле, в руках он вращает трость, отливающую серебром; неужели весь этот путь был пройден только, чтобы не попадаться ему на глаза? На стене, возле выхода в основной зал, закреплена вывеска, состоящая из множества светодиодов голубого цвета, «VIP-ложа», гласит она. Томми срывает окровавленный передний, сминает его, вытерев о него ладони, а затем швыряет за одно из кресел, где ценная улика теряется среди кромешной темноты. Он валится на кожаный диван, явно не боясь его испачкать, сдувает потную чёлку, съехавшую на лоб, и, вскрыв, одним движением, бутылку из тёмного стекла, отхлёбывает прямо из горла.
— Ах, отлично, — сдавленный хрип вырывается из груди Томми. Его разноцветные глаза слезятся, он морщится, а затем шумно выдыхает. — Садитесь, — Томми хлопает по иссиня-чёрной поверхности дивана, — считайте это приглашением за мой счёт.
Когда Никос задаёт свой вопрос, заливистый смех вырывается из груди Томми, он стучит себе по колену, будто не может угомониться, но весь этот номер, от и до, пронизан показной фальшью. — Хорошая шутка, братан, — отвечает он, бросив взгляд на Никоса. — Но если такая информация существует в природе, владеет ей только Большой босс. Наверняка, записывает пером на пергаментной бумаге, под светом свечей, он ведь чертовски старомоден. Ещё что-то может быть в нашей базе данных, — Томми морщится при одном её одном упоминании. — Но, во-первых, вас туда никто не пустит, а во-вторых, даже проверни вы спецоперацию, всё равно ни черта не поймёте. Это штукой владеет только Майк, настоящий, мать его, кибер-шаман, босс подобрал его ещё до моего прихода, и у него с самого начала была комната с этим техно-алтарём. Понятия не имею, чем он так угодил Боссу, раз он разрешил держать эту дрянь в его клубе, может жизнь спас, или вроде того. Так или иначе, Майка сейчас нет, я не дам вам притронуться к Боссу, а он вам ничего не расскажет, так что, как там говорится? — Томми замолкает, изогнув бровь и устремив взгляд в пустоту. — Довольствуйтесь малым — точняк! — он поднимает початую бутылку, будто хочет сделать тост, и отхлёбывает из неё смачный глоток.
— Всё, что знаю я, — продолжает Томми, закончив с выпивкой, его голос звучит чуть серьёзней, но все понимают, что этого недостаточно. Лишь в тот момент, когда его глаза коснулись трупа Эбберлайн Эррол, они видели настоящего Томми, без этой клоунской маски, надетой на лицо. Всё остальное время он играет, иногда, сбавляя оборот, иногда, входя в раж, но добиться от Томми искренности почти невозможно. — Кто-то убивает наших девочек, и делает это одним хорошо запоминающимся почерком. Не буду вдаваться в детали, вы и так всё знаете, скажу лишь то, что Кэтрин была четвёртой за этот месяц, кого нашли вот так. Одну из них нашёл лично я, прямо в квартирке, которую она снимала в задрипанной пятиэтажке; розы, платье, шея, всё по шаблону, будто вырядилась на шольный выпускной, перед тем, как отдать концы. Никто ничего не видел, никто ничего не знает, я лично вытряс душу из её соседей и знакомых, но ничего; будто сраный призрак, приходит и уходит, когда ему вздумается, не оставляя следов. Теперь мы стараемся просто об этом не говорить, Большому боссу становится хуже от каждой новости, боюсь, такими темпами, ему останется недолго, а это не нужно никому в этом клубе, тут всё лежит на его плечах. Наши девчонки — не просто шлюхи, если вы так подумал, они — настоящая элита, — Томми делает особый акцент на этом слове, оскалив белые зубы, — золото, лучшее, что есть в Старом городе, а может и во всём Миднайт-сити. Большой босс печётся о них, как иной паша не печётся о своей дочурки, и, я думаю, дело тут не только в деньгах. Каждая смерть для него — сраный удар в самое сердце. — Томми замолкает, взгляде его разноцветных глаз принимается гулять по пустоте. Тишина воцаряется в клубе, нет ни криков, ни электронной музыки, ни гвалта толпы. Лишь тени, клубящиеся на стенах, которые не касаются лучики света, остаются неизменны.

[Laion]

"Майк. Запомню." - кивает своим мыслям Агнес и внимательно слушает Томми. Он вновь строит из себя шута, но ведь что-то же его напугало там, на улице, возле трупа Эбберлайн. И что, интересно, эта особа делала тут в полночь, если она не из девочек Большого босса? 

 

- Можно имена тех троих, которых убили раньше?  - Агнес переводит взгляд на Джессику. Им нужно будет выяснить все, что можно, чтобы понять, что связывало всех убитых. Кажется, так это делается у настоящих детективов? Слова о призраке что-то задевают в душе, заставляя ее содрогнуться. 

[Тaб]

Томми закатывает глаза, выставив нижнюю челюсть, то ли он пытается вспомнить имена, то ли содержимое бутылки из тёмного стекла даёт о себе знать, лишая его последних капель здравомыслия. — Мэри… — наконец, говорит он, спустя минуту раздумий, в голосе Томми слышится незнакомая хрипотца, — неразговорчивая больно была, помню, только однажды пожаловалась Бобу на одного клиента, который позволял себе кое-что неоплаченное. Тот приволок его в клуб, следующей ночью, с лицом, похожим на мясную лепёшку. Вот тогда-то у Босса начались проблемы, — Томми смеётся, похоже, разговоры о насилии доставляют ему большое удовольствие. — Женя, — он загибает палец, — она приехала из Киева, когда там случился большой бум, думала Штаты — это страна возможностей, но быстро очутилась здесь, среди отбросов со всего света. Её-то я и нашёл той ночью, думал, приболела или решила покутить, ведь эта девочка всегда умела за себя постоять, но Большой босс попросил её навестить, и… — Томми молчаливо вздыхает, пожав плечами, затем загибает следующий палец. — Франческа, с характером была, а ещё прятала револьвер под подушкой. Однажды, в клуб завалились Сицилийцы с Томми-ганами, — смешок вырывается из груди Томми, — потребовали выдать её, а иначе, грозились всё изрешетить. Ну, мы кое-как с ними разобрались, и той же ночью я спросил у Большого босса: к чему нам столько проблем из-за одной ссыкухи? Тогда-то он и обмолвился, что она сбежала из семьи, прихватив кучу секретов, и выменяла их у Босса в обмен на защиту. От Сицилийцев-то мы её защитили, но… — Томми замолкает на полуслове, так и не закончив фразу.

[Laion]

Чем дольше Агнес слушала Томми, тем больше ее лицо приобретало нежно-зеленый оттенок. И, хотя она не видела ни разу ни одну из названных девушек, но их лица неизменно вставали у нее перед мысленным взором, подобно Кэтрин и Эбберлайн. 

- Бедные девочки... Они искали защиты.. Томми, мне что-то не хорошо.. Где у вас дамская комната? - вид у Агнес был сейчас, действительно, очень бледный и жалкий. Того и гляди, грохнется в обморок.  Она умоляюще посмотрела на Никоса: - Ты меня проводишь? 

А еще где-то там "царство" Майка, в которое было бы неплохо заглянуть, пока хозяин где-то в отлучке. Агнес потерла виски, не отводя взгляда и надеясь, что Никос поймет, что ей действительно нужна помощь. 

[Шепобелк]

- Бедные девочки... Они искали защиты.. Томми, мне что-то не хорошо.. Где у вас дамская комната? - вид у Агнес был сейчас, действительно, очень бледный и жалкий. Того и гляди, грохнется в обморок.  Она умоляюще посмотрела на Никоса: - Ты меня проводишь?

А еще где-то там "царство" Майка, в которое было бы неплохо заглянуть, пока хозяин где-то в отлучке. Агнес потерла виски, не отводя взгляда и надеясь, что Никос поймет, что ей действительно нужна помощь.

 

- Конечно, Агнес, - легко согласился Никос. В конце концов, чтобы вытянуть остатки информации из Томми, здесь была Джессика и Джек, если размалеванный паренек начнет артачиться. Мысли Никоса уже крутились вокруг деталей. Платье и розы сами по себе были зацепкой, их не возьмешь из воздуха и, если Никос хоть немного понимал убийцу, и то, и другое были высшего качества, какое только можно найти в этом проклятом городе.

[Leo-ranger]

В насилии нет ничего плохого. Насилие было и остается частью человеческой природы, одной из лучших его частей по моему мнению. Я могу спокойно смотреть на самые жестокие пытки и самые извращенные убийства. Однако для меня причинение кому-то вреда все ещё остается инструментом для достижения цели. Инструментом которым было чертовски приятно пользоваться, и тем не менее.

Поэтому с одной стороны я понимал то, с каким удовольствием он занимался расчленением трупа девушки. С другой же я не мог отделаться от чувства омерзения, пробегающегося холодком по спине и заставляющего морщиться от горьковатого вкуса во рту. В этом насилии не было смысла - труп не чувствовал боли, труп не мог оставить тебя на пути к твоим целям. Ты не мог слышать его крики и чувствовать его страдания. Но даже если бы девушка была жива - она не сделала ничего плохого, чтобы заслужить подобной судьбы своему телу. 

"Хотя бы в конечном счете её тело забрало пламя. Теперь она свободна," - успокаиваю я себя, постукивая пальцами по металлическому поверхности биты, и слушаю Томми, попутно размышляя, почему меня вообще потревожила судьба трупа девушки. Неужели я начинаю становиться мягче? Или просто не видел её как кого-то, кто при жизни был бы моим врагом, одним из тех, кто должен был сгореть в пламени, а не быть согретым им.

"Впрочем, какая к черту теперь разница," - прихожу к умозаключению и поворачиваюсь к Томми.

- Нам нужно поговорить с вашими девочками. Вы будете не против? - под "вы" имею в виду не столько Томми, сколько "Большого Босса". Бросаю вопросительный знак на Джессику, надеясь, что она пойдет со мной. С моими методами допроса нас запросто могут пинком выгнать из клуба. 

[Тaб]

— Он там, — Томми указал ладонью в сторону коридора, ведущего в подсобные помещения, где царила кромешная тьма. — Пройдите до угла, потом направо, там на двери всё написано, сразу узнаете. Если заблудитесь — кричите «Ау», кто-нибудь вас да отыщет, — он усмехнулся, и тут же откинулся на кожаный диван. Капли на лице Томми засохли, и напоминали высохший кетчуп, клубничный сироп, или вишнёвый джем, но никак не кровь Эбберлайн Эррол. Он выглядел здорово опьяневшим, но никто из присутствующих в VIP-ложе не был уверен в этом на все сто. Томми успел показать себя мастером лицедейства, и это вполне могло оказаться очередной уловкой, чтобы усыпить их бдительность, и убедиться, насколько чисты мотивы незваных гостей, на самом деле. Как бы там ни было, когда Никос взял Агнес за руку и повёл в коридор, Томми не стал их провожать, даже взглядом.
Лабиринты «Нового Содома», безжалостно, встретили их кромешной темнотой, висевшая под потолком лампа, лишь изредка вспыхивала, отчаянно борясь с перебоями электричества. Само собой, Агнес не собиралась в туалет, и, скрывшись от глаз Томми, повела Никоса по, кое-как, запомненному маршруту, что вёл к «техно-алтарю Майка». Странно, что Майк не запер комнату со столь дорогой его сердцу техникой, но, какой бы ни было причина столь необдуманного поступка, им это оказалось на руку. Люди боялись технологий, они не понимали, отчего изображение появляется на выпуклом экране телевизора, каким образом голос проносится на сотни километров, чтобы зазвучать в громоздком телефоне, украшенном длинной антенной, они представить себе не могли, как гротескным цеппелинам удаётся парить в воздухе, полном заводского смога. Технология так и осталась магией, подвластной единицам, что не боялись отдать свои жизни в её холодные, металлические руки, в обмен на секреты, которые мог хранить электронный разум. Агнес не боялись, и мрачные тайны, спрятанные на удалённых серверах, громоздких жёстких дисках, и защищённых базах данных, в полной мере окупали все возможные риски.
Техно-алтарь встретил их мерным жужжанием элекроники, забитой в глухие корпусы, миганием бесчисленных лампочек, горевших тут и там, неописуемым запахом старины, который пропитал всю комнату, будто она оставалось закрытой не один десяток лет, чтобы распахнуться здесь и сейчас. Венчали это творение пять мониторов, соединённых в один, подобно чудовищу Франкенштейна, сшитому из частей трупов. Строки кода, без устали, бежали по экрану, и даже Агнес не могла за ними уследить. Лишь когда её взор притупился, а изображение поплыло перед глазами, строки кода исчезли, уступив место одной единственной надписи, части которой горели на каждом мониторе, сливаясь в единую композицию: «Агнес, добро пожаловать в Цифовую сеть».
Откуда компьютер знал её имя? Что такое Цифровая сеть? Выйдет ли у неё взломать столь искусную систему? Вопросы меркли перед чувством, возникшем в голове Агнес, вслед за покалыванием, что появилось где-то на затылке, а затем, волной прошлось по всему тело. Это было чувство мистерии, словно она коснулась пальцами не старомодной клавиатуры, подсоединённой к громоздким блокам пучком толстых проводов, но скрижалей, на которых был записан исходный код самого бытия. Это было смутное предчувствие пробуждения, будто она глядела не на выпуклые экраны кинескопных мониторов, но в лицо Бога, рождённого из машины. Это была эйфория сопричастности, точно она стала одним целым с этим таинственным устройством, и, пусть и всего на мгновение, перед ней открылись просторы мира, сотканного из нулей и единиц теми, кто стоят на ступень выше.
Но этому чувство не было суждено стать чем-то большим. Оно не открыло Агнес тайны, надёжно укрытые от тех, кто предпочёл сон пробуждению. Оно не подарило ей власти над Божественным кодом. Всё, что осталось у Агнес — смутная память об этом невыразимом моменте. И толика уверенности в своих силах.
Пальцы лежали на клавиатуре, покрывшейся толстым слоем пыли. Прищуренные глаза смотрели на мониторы, с которых, безвозвратно, исчезло таинственное послание. Уши были готовы услышать первые признаки тревоги, а ноги — сорваться с места в любую секунду. Пришло время докопаться до истины.