World of Darkness: Блюз полуночного города

[Тaб]

— Большой босс будет против, — отвечает Томми, не открывая глаз, когда Агнес и Никос исчезают из виду. — Но, Большому боссу ни к чему знать о нашей маленькой сделке, не правда ли? — смешок вырывается из груди Томми, его язык  начинает заплетаться. — Если это поможет угомонить нашего полоумного маньяка, я только за. Но… — Томми неожиданно открывает глаза, и садится на кресло. Его разноцветные глаза впиваются в Джека, будто два остро заточенных лезвия. Кажется, они, и вправду могут причинять боль. — Если кто-то девочек скажет, что ты их обидел, — из голоса Томми пропадает вся пьяная развязность. Неужели всё это время он играл? Или просто взял себя в руки, чтобы звучать убедительней? — Я найду тебя, где бы ты ни был, а затем… — он замолкает на полуслове. Любимый приём. Вместо этого Томми медленно проводит ребром ладони по собственной шее. Спустя секунду молчания, он закрывает глаза и откидывается на спинку дивана. — Они в гримёрной, рядом с комнатой, в которую ты помог мне затащить ту мёртвую куколку. Сам ведь найдёшь? — и вновь, он звучит, как пьяный в стельку. Повисает тишина. Тени играют на стене, обретая причудливые очертания. По коже бежит холодок.

[Beaver]

Присаживаюсь на диван и пристально наблюдаю за парнем с мачете. Внимательно слушаю и страюсь запомнить всё, что он говорит. Достаю ручку с блокнотом и делаю в нём пометки. Записываю имена, мотивы девушек, факты. Заметив взгляд Джека, отвечаю на его невысказанный вопрос кивком. Разумеется, я отправлюсь с ним. Мне нужно собрать как можно больше информации.

— И прежде чем мы уйдём… — обращаюсь я к Томми. — Тебе есть что добавить? Какие-то мелочи, способные помочь расследованию? Даже, казалось бы, неважные вещи порой могут сыграть не последнюю роль, так что если припоминаешь что-то… — Я делаю небольшую паузу, раздумывая, стоит ли продолжать, и решаю, что всё-таки стоит. — И да, скажи, пожалуйста, тебе известно что-нибудь о мистере Стайлзе?

[Шепобелк]

Идя в сумрачной тьме коридоров закулисья клуба и ощущая в своей ладони теплую ладошку Агнес, Никос испытал давно забытое ощущение истинной принадлежности к тем, кто защищает. И не корпоративные интересы, а тех, кого действительно стоит защищать, тех, кто чище душой, чем он сам когда-либо будет. Это странным образом вдохновляло, хотя и повышало ставки до небес, ведь Никос знал, что не всесилен. Но это знание только добавляло ему сил и мотивации сделать все, как надо.

- Работай спокойно, я буду рядом, - шепнул он Агнес и шагнул в сторону от двери, хоронясь в тенях у стены. Любой, кто зайдет в помещение, сначала увидит подсвеченную светом экранов Агнесс и только потом - летящий к его виску кулак Никоса, соткавшегося из тьмы подобно монстру из древних сказок.

[Laion]

Выйдя за дверь вип-ложи, Агнес на мгновение остановилась, вспоминая дорогу. Ориентирование никогда не было ее сильной стороной.  Переведя взгляд на Никоса, она качнула головой и коротко объяснила, куда им нужно. Бывший разведчик, в отличие от нее, ориентировался в путаных коридорах не в пример лучше, и вскоре  Агнес и Никос вышли к перемигивающемуся цветными лампочками залу с электронной "начинкой".  Никос, оставив ее наедине со всеми этими устройствами, отошел к стене.

 

Работай спокойно, я буду рядом, - шепнул он Агнес и шагнул в сторону от двери,

 

Чуть растерянно улыбнувшись, Агнес подошла к рабочему месту Майка. Огромный монитор, составленный из пяти обычных, производил впечатление жуткого монстра,  цифровые строки, бегущие по нему, безостановочно бежали, вызывая резь в глазах и вынуждая моргать чаще. Неожиданно бегущие строки исчезли, а через весь огромный экран высветилось приветствие:

 

 «Агнес, добро пожаловать в Цифовую сеть».

 

Вот здесь, пожалуй, было бы лучше развернуться и уйти. Откуда этот электронный монстр знает ее имя? Но Агнес не была бы собой, если бы так легко отказывалась от задуманного. В затылке внезапно возникло покалывание, волной распространившееся по телу, и странное чувство эйфории от неожиданного осознания того, что сейчас, вот сию минуту она узнает что-то такое, что перевернет весь ее мир, ломая ее представления о нем, буквально заставило ее воспрянуть духом и почувствовать, как в ее сознание вторгается что-то совершенно неземное. Но... Ощущение быстро прошло, и Агнес, пришедшая в себя, обнаружила, что машинально набирает строки программного кода,  собираясь войти в систему.  Жесткие клавиши упруго щелкали, оставляя на подушечках пальцев ощущение легкой пыли, цифры сменяли буквы, а буквы выстраивались в непонятные непосвященным сочетания. 

 

Проворно бегающие по клавишам пальцы на несколько мгновений приостановили бег, чтобы Агнес могла вчитаться в открывшуюся ее взору информацию и, удовлетворенно кивнув, перейти в режим поиска.

Мэри

Франческа

Женя

Кэтрин

Эбберлайн Эррол

Полуночный душегуб

 

Все, что есть в памяти  этой мощной машины, отзовется на поисковый запрос и станет явным...

[Тaб]

Информация высвобождается огромным потоком, бьющим прямо в мозг. Единицы и нули складываются в осмысленные фразы, предложения и прозрения, которым нет места на бумаге или телеэкранах. Больные мысли, вываленные в помойку под названием «Сеть», становятся самоисполняющемися пророчествами, что воплощаются в жизнь на улицах Миднайт-сити. Льётся кровь, окропляя нож, блестящий в свете луны, поцелуй застывает на бледных губах, чтобы стать последним. Сгущаются тени, воплощая в себе образы, терзавшие тех, кто обрёл вечный покой, туман стелется у самой земли, скрывая очертания предметов, и превращая их в безжизненные силуэты, звучит блюз, тихий, как дыхание покойника, плавно перерастая в похоронный марш. Каждая новая смерть проносится по городу, подобно кровавой волне, и вслед за ней, траурным маршем, шествуют крики восторга, плач по тем, мимо кого проходили безлунными ночами, и учащённое сердцебиение страха, побуждавшее опасливо завешивать окна. Здесь так трудно понять, где кончаются больные фантазии и начинается безумно-горькая правда. Здесь стираются границы между сумасшедшим охотником, отбирающим жизни невинных, и легендой, корни которой произрастают из того, что делает нас людьми. Здесь есть всё, но оно оборачивается могильным прахом, развеянным по холодному осеннему ветру, если не знать, что ты ищешь. Агнес знала. Агнес нашла.
Мэри Андерсон была первой, остро заточенный нож оборвал её жизнь в начале сентября, стоило яростному духу лета уступить корону осенней печали. Она была никем, оставаясь живой, но обретя покой в посмертии, стала символом для всего Миднайт-сити. Символом красоты, которой суждено раскрыться, лишь погибнув. Символом мира, где царствует вечная ночь, и подлинная святость благоволит лишь тем, кто отринул саму жизнь. Символом всепобеждающей смерти, что входит в мир на коне бледном, чтобы вершить последний суд.
Второй была Женя Ежова, нож, освящённый лунным светом, помог ей обрести покой семь дней спустя. И вновь, тысячи шепчущих голосов возвестили благую весть. Они возвестили о пророке, что послала в мир сама смерть, чтобы дарить её благословением тем, кто того заслужил. Они возвестили о полуночном душегубе, чьё лицо скрывала полуночная тень, чья поступь таяла в стрекоте сверчков, а чей путь выстилала сама луна. Они возвестили о покорном принятии смерти, что, перед лицом её слуги, становится похожим на последнее причастие.
Франческа Вентурини стала третьей, прошло всего четыре дня, и идеально гладкое лезвие оставило свою метку на её загорелой шее. На её лице не было улыбки, лишь печать первобытного ужаса. Кровавые розы, лежавшие у неё ног были сделаны из мёртвого пластика, лишённого аромата любви. Платье купили в Богом забытом магазине на углу Бродерик-роад и Кинг-стрит, и оно было лишено свадебного лоска, что перерастал в похоронный трепет. Она могла стать лишней, но яростные крики, тихий шёпот зависти, и учащённое дыхание ужаса, вновь, захлестнули полуночный город.
Нэнси Финнеган стала четвёртой, отправившись в последний путь, когда кровавое ожерелье зацвело на её шее три дня спустя Она могла стать одной из них, но вместо этого избрала свой путь. Путь слепого презрения к смерти, что зацветает, подобно маку на щеках, становится ссадинами на сбитых кулаках, и яростным крикок, рвущимся наружу. Путь жизни, воспетой в бунте, отвергающем законы самого мироздания, что запирает людей в рамки позорной слабости. Путь пламени, что озаряет ночь, подобно ядерному взрыву, обращая в пепел смерть, и тех, кто поёт ей благую весть. Прошептав жизни тихое «прощай», она одарила волей тех, кто был готов бороться до конца.
Кэтрин Кейн приняла Полуночного душегуба в свои объятия, став пятой, спустя семь долгих дней. Её фото не украшали первые полосы пожелтевших газет, развеянных по ветру. Её именем не были испещрены многочисленные страницы помойки под названием «Сеть». Никто не лил по ней слёз, никто не бил себя в грудь, обещая отомстить, никто не шептал желчных слов, пропитанных завистью. Кэтрин не была первой, Кэтрин не было суждено остаться последней, она стала лишь ещё одной, и в этом заключалось её вечное проклятье.
Эбберлайн Эррол приняла номер шесть, не выждав срок, отмеренный ей судьбой. Её болезненное влечение к смерти на могло закончиться иначе, будут шептать сотни голосов из кромешной темноты. Время застыло, отвергая всё новое, но она продолжала видеть искусство, отвергавшее незыблемые формы, прокричит чей-то голос в ночи. О ней будут помнить, пока мир не содрогнётся, низвергнувшись в пучины огненной геенны, едва слышно скажет кто-то, стоя под луной, но, в глубине души, поймёт, что не прав. Совсем скоро Эбберлайн Эррол станет ещё одним безликим силуэтом в галерее теней. Законы застывшего мира нельзя попрать. Это не удалось никому. Не удастся и ей.
Совершенная машина работает на предел своих сил, и воздух пропитывает запах жжёных проводов. Неисчислимые объёмы данным струятся по экрану, становясь концентратом чистой информации. Ещё немного, и машина не выдержит, превратившись в груду безжизненного металла и пластика, но пока есть шансы, Агнес не отступает. Она докопается до истины, во что бы то ни стало, и сколь большой не окажется цена. Лица, сокрытые во тьме, не были просто лицами, они были связаны цепями судьбы, но судьба не рождалась из пустоты, её корни всегда были где-то рядом, в мире людей, что совершали сотни поступков. Агнес вскрывает заметки и почту простейшим перебором, ответы находятся так близко, что пот струится по её лбу. Имена повторяются в сотнях писем, но встречаются вместе всего пару раз. Мэри, Франческа, Женя и Кэтрин. Закрытые встречи в особняках на гранитном холме. Имена — вымараны, деньги — переведены, соглашения — подписаны. Никаких подробностей, только сухая статистика, но и её хватает, чтобы Агнес затаила дыхание, осознав, к чему она прикоснулась.
Тёмный коридор остаётся тёмным, нет ни шагов, эхом, звучащих в лабиринтах «Нового Содома», ни всполохов, что вырываются из системных блоков, и наполняют комнату запахом гари. Никос верно несёт свою стражу, пока Агнес не добывает из техно-алтаря Майка всю возможную информацию. Как только она отходит от пыльной клавиатуры, на экранах пяти мониторов, спаянных в один совершенный механизм, вновь, появляются строки загадочного кода…

[Тaб]

— Стайлз? — спрашивает Томми, не открывая глаз. — Стайлз, — один единственный ярко-голубой глаз смотрит на Джессику. — Стайлз… — Томми, будто пробует имя на вкус, теперь он открывает и второй глаз, зелёный, почти как у агента Стайлза. — Стильный парень, наверное, — смеётся он, — но я о таком ничего не слышал. — Наши клиенты не любят называть имён, так что, даже окажись он в их числе, я бы ничего не узнал. Поспрашивай девчонок, может они видели кого-то похожего. Ну, знаешь, по описанию, как фотороботы, которые вешают на каждом столбе. Хотя, я сомневаюсь, что они станут выдавать тебе такие секреты, разве что получится войти к ним в доверие. Точняк! — он неожиданно садится, воздев к потолку указательный палец. — Прикинься своей, скажи, что работаешь у Тонгов, и решила перебраться к нам, они, тут же, потеплеют, — заливистый смех вырывается из груди Томми, царапая глотку. Странно, что этого не слышит Большой босс, сидящий в соседнем зале. Как бы там ни было, Джек и Джессика понимают, что ничего путного от Томми не добьёшься, и скрываются в тёмных лабиринтах «Нового Содома».
Коридоры больше не кажется такими тёмными, страшными и запутанными, но, в воздухе, всё равно витает предчувствие чего-то нехорошего. Тени, точно крысы, забиваются в углы, где их не может найти бледный свет, озаряющий пустые комнаты. Сырость становится плесенью на ободранных стенах, наполняя воздух затхлым запахом, что навевает образы годами пустующих заброшенных домов. Они подходят к двери, за которой расчлененный труп Эбберлайн Эррол был сожжён в старой печи, что стояла тут многие годы. Много ли трупов было сожжено тут прежде, или одни отходы заводского производства становились пищей жадного пламени? Запах жжённого мяча исчез, его сменил запах сырости, свежей краски, какой-то еды. Теперь от неё ничего не осталось, будто и не было Эбберлайн Эррол. Всего лишь чьё-то болезненно яркое-воспоминание, исчезнувшее в один день, не оставив следов. Только кровь, въевшаяся в хлипкие стены, гнилую тряпку, и чью-то белую кожу, всё ещё служит напоминанием о случившемся. Скоро исчезнет и она.
Резная деревянная дверь, ведущая в гримёрную, резко выбивается из окружающего запустения. Свет струится оттуда, такой яркий, что у Джека и Джессики едва не слезятся глаза. А ещё голоса, и чистый, искренний смех, это совсем не похоже на остальной клуб, погрязший в грязи и мраке, подобно самому Миднайт-сити. Будто отзвук самого солнца прячется там, за дверью, озаряя комнату светом, дарящим радость, смех и покой, изгоняющим страхи, плач и тревогу в бездну, что их породила, и расставляя всё по своим местам. Всё, как и должно быть. Как и было завещано теми, на чьё место встал жестокий Бог.
Они открывают дверь, смех стихает, свет ярких ламп слепит слезящиеся глаза, а три пары глаз глядят на них в молчаливом удивлении. Рыжеволосая девушка, с волосами, заплетёнными в две косы, что сидит напротив зеркала, поверхность которого походит на водную гладь, открывает рот, но с её губ не слетает ни единого звука. Именно она была первой, кто заметила незваных гостей, стоят на подиуме посреди большого зала, но теперь и ей не хватает слов. Вторая, блондинка, с намёком на азиатскую кровь, молчаливо выгибает бровь, её рука застывает в сантиметре от острых ножниц, блестящих в ослепительном свете ламп. Третья, темнокожая девушка, с грубыми волосами, заплетёнными в дреды, наконец, нарушает гробовую тишину:
— Какого хрена вы тут делаете? — спрашивает она, не поднимаясь с изящно сделанной кушетки. — Большой босс давал вам разрешение? — голос грубый и прокуренный. — Если нет, тогда валите нахрен!

[Beaver]

Торопливо царапаю на одной из пустых страничек блокнота свои номер телефона и имя, вырываю лист и вручаю его Томми.

— Позвони, если вспомнишь что-нибудь ещё или… — я невольно запинаюсь. — …если вдруг что-то произойдёт.

Мне бы не хотелось, чтобы ему надо было обращаться ко мне по второму поводу, лучше по первому, но всё же мне уж точно не помешает узнать, если что-либо случится.

Молча иду вместе с Джеком по едва знакомым коридорам. Мне здесь совсем не нравится. Тут уже не так жутко, как когда мы передвигались с трупом, но меня всё равно не покидают неприятные ощущения и плохое предчувствие.

Яркий свет из гримёрки слепит после тени — я машинально прикрываю глаза ладонью и даю им привыкнуть. Внимательно рассматриваю девушек.

— Простите за беспокойство, — мягко говорю я, — но нам нужно задать вам пару вопросов. Это не отнимет у вас много времени, но надеюсь, поможет нам найти убийцу ваших подруг. Прошу вас: уделите нам всего пару минут.

[Leo-ranger]

По пути тихл объясняю Джессике, что именно нужно узнать у шлюх: вкратце рассказываю про Нэнси, пересказываю то, что мне сказал Волк о её посещениях этого места. Надеюсь, что молчащая детектив все запоминает и иду дальше. Бита приятно отяжеляет плечо, но руки уже начинают уставать от этой тяжести. Снова вспоминаю про отсутствие чехла.

Пока Джессика говорит со шлюхами я молча стою рядом, с битой на плече и мрачным взглядом. Примечаю острые ножницы. Губы невольно растягиваются в ухмылке - вряд ди им успеют с ними что-либо сделать. Впрочем, не было нужды доводить ситуацию до боя с кучей проституток.

Те, кажется, не были впечатлены видом Джесс и особо мотивированы делиться с нами информацией.
- Слушайте сюда: нам находиться здесь доставляет не больше удовольствия, чем вам - сидеть здесь и смотреть на нас. Но мы заняты делом. Мы ищем убийцу, который терроризирует этот город, - я делаю шаг вперед, в моих глазах начинают плясать недобрые огоньки. - И если вы не поможете нам сейчас, то когда его нож в очередной раз напьется крови одной из вас, когда рассвет снова будет окрашен кровью очередной девушки - рядом не будет никого, кто мог бы спасти вас. Никто не придет на помощь, пока вы добровольно принимаете смерть, словно подарок, сами не понимая, что делаете. Никто не поможет вам, когда вы окажетесь с руках этого ублюдка, если вы не поможете нам сейчас.
Я не увидел, но скорее почувствовал спиной молчаливое, мрачное согласие Джесс.

[Тaб]

Темнокожая вскакивает с вишнёвой кушетки, порыв гнева отражается на её лице, он же заставляет её сжать кулаки до боли в костяшках пальцев. Остальные не двигаются с места, блондинка с ладонью занесённой над острыми ножницами, рыжеволосая рядом с зеркалом, преломляющим яркий свет. Здесь нет никого лишнего, и ничто не мешает Джеку вломиться в комнату, закрыть её изнутри, и залить стены ярко-алым, в попытках выбить из проституток всю правду и ложь. Без сомнений, он бы смог найти этому оправдание: прямо сейчас полуночный душегуб зверствовал на улицах Миднайт-сити, и никто не знал, сколько ещё оборванных жизней ему нужно, чтобы удовлетворить свою жажду крови. Сломанные кости против чьих-то жизней, трудно представить более честную сделку, но что-то не даёт Джеку зайти так далеко. Быть может это взыгравшая совесть, и страх превратиться в подобие душегуба, что будет проводить ночи, наслаждаясь чужими страданиями, и оставляя за собой горы изуродованных трупов, сожжённых в ярком бензиновом пламени. Быть может, эта была предусмотрительность, никто не знал, на что способен Большой босс и кучка его верных прислужников, но один только Томми внушал, если не страх, то хотя бы тревожные подозрения…
— И вы объявились только когда эта тварь прирезала трёх наших девочек? — она тычет пальцем в грудь Джессике, не обращая на Джека никакого внимания. В глазах темнокожей проститутки пляшут огоньки ярости, никто не удивится, если она слетит с катушек и попробует выбить их из клуба, заместо Томми. В Миднайт-сити ты с детства учишься решать проблемы кулаками, или прятаться от них по тёмным углам. Она сделал свой выбор, это видно с первого взгляда. — Очень, ***ять, вовремя, но позволь дать тебе один совет, моя бледная красавица, — она наклоняется над самым ухом Джессики, а затем орёт туда во всё горло, заставляя её отшатнуться. — Вали нахрен из нашего клуба, и прихвати своего козлистого паренька, который что-то там жужжит, будто навозная муха!
Тревога покидает сердца остальных девушек. Они сидят и прячут взгляды, едва сдерживая смех. Не похоже, чтобы доводы Джека смогли убедить хоть одну из них.

[Beaver]

Чернокожая барышня орёт мне в ухо, и я с трудом подавляю желание влепить ей звонкую пощёчину.

— А теперь послушай сюда, дорогуша, — уже далеко не так дружелюбно, как раньше, говорю я. — Ты, конечно, очень крутая и на нашем месте наверняка уже нашла бы кучу зацепок, давно заявилась бы сюда и всех опросила, после чего тут же скрутила бы убийцу, но я, к сожалению, не так умна, — мои глаза сверкают холодным гневом, — и действую по мере своих сил. Я не супергероиня из дешёвых бульварных романов. Сейчас я могла бы сидеть дома и попивать виски, но вместо этого я трачу своё время, свои ресурсы, свои нервы, искренне пытаясь помочь вам, когда никто другой вообще не собирается этого делать. Не хотите этого — мы уйдём. — Я скрещиваю руки на груди. — Вот только тогда полуночный душегуб точно останется на свободе и продолжит убивать, пока полиция будет твердить: «Это суициды, граждане, сохраняйте спокойствие», — я передразниваю диктора из телевизора. — И как знать, кто окажется следующей жертвой? Ты уверена, что не ты или кто-то дорогой тебе? Я вот не уверена, поэтому не сижу на жопе ровно и не разбрасываюсь помощью, которую мне бескорыстно предлагают.

[Laion]

Агнес быстро просматривает открывающиеся перед ней массивы информации, отбрасывая лишнее и выцепляя нужное. Компьютер, который она нещадно гоняет, греется, едва успевая обрабатывать запросы, и Агнес остается только уповать на то, что она успеет вытащить все, что возможно, из этого монстра.  Кто они, эти девушки? Что их связывает? Агнес взламывает почту, страницы в соцсетях, файлы личной переписки, выискивая малейшие зацепки. Новая информация заставляет ее замереть, перечитывая сделанные мелким шрифтом записи. Особняки на гранитном холме? И снова - запросы, запросы, но информация уже повторяется, не давая ничего нового. С легким вздохом Агнес вытирает взопревший лоб и поднимает глаза от спятеренного монитора. Кажется, больше здесь искать нечего. Она оглядывается, находя взглядом Никоса и отходит от компьютера. По монитору тут же начинают бежать строки программного кода. Агнес устало кивает головой Никосу: - Кое-что интересное есть. 

Ей не терпится поделиться найденным. Но не сейчас. Сначала надо уйти отсюда. Она опасается, что у стен здесь есть уши. 

А подумать здесь есть над чем. Прежде всего, из череды убийств выбивается смерть Франчески. У Агнес создалось впечатление, что ее убийство лишь грубо скопировано с тех, которые совершает полуночный душегуб. И тут же ей вспомнились слова Томми о том, что девушка принесла секреты своей семьи в обмен на защиту . Похоже, сицилийская семья не простила предательства?  И Эбберлайн... Почему в одну ночь совершено два убийства?  

[Шепобелк]

Она оглядывается, находя взглядом Никоса и отходит от компьютера. По монитору тут же начинают бежать строки программного кода. Агнес устало кивает головой Никосу: - Кое-что интересное есть.

Ей не терпится поделиться найденным. Но не сейчас. Сначала надо уйти отсюда. Она опасается, что у стен здесь есть уши.

 

Никос шевельнулся, обозначая себя для Агнес и из смутной тени снова становясь человеком из плоти и крови. Разведка в ее настоящем значении не имела с боевиками ровным счетом ничего общего, ключевым было умение быть незаметным, а не стрелять лучше всех. В идеале, враг вообще не должен был тебя заметить и только постфактум, когда посыпавшиеся с неба снаряды или бомбы начнут с исключительной точностью поражать со всем старанием замаскированные объекты, понять, что тебя разведали, покойник.

- Расскажешь, когда соберемся все вместе, - негромко проговорил Никос. - Возвращаемся.

[Laion]

- Расскажешь, когда соберемся все вместе, - негромко проговорил Никос. - Возвращаемся.

 

Агнес кивает и торопливо идет следом за Никосом, не отставая ни на шаг. Он уверенно ведет по сети коридоров, когда из-за одной из дверей, уже совсем рядом с залом, где сидит босс, не слышится знакомый голос:

 

— И как знать, кто окажется следующей жертвой? Ты уверена, что не ты или кто-то дорогой тебе? Я вот не уверена, поэтому не сижу на жопе ровно и не разбрасываюсь помощью, которую мне бескорыстно предлагают.

 

 Агнес резко останавливается, прислушиваясь: - Это ведь Джесс? 

[Шепобелк]

Агнес резко останавливается, прислушиваясь: - Это ведь Джесс?

 

- Определенно, - кивает в ответ Никос, но заходить внутрь не спешит. - Подождем, пока она не закончит.

[Leo-ranger]

Из груди рвется глухое рычание, конец биты с легким стуком стукается о пол. По лицу ходят желваки, пальцы до побеления сжимают рукоятку биты. Я знаю, что могу легко переломать этой суке каждую косточку в её теле, сломать ей шею и оставить валяться в её собственной крови, но заставляю себя ничего не делать. Позволяю Джессике разобраться с ними самой. Как бы не хотел я сорвать на этих шлюхах свою злость, как бы они этого не заслужили - это не поможет полуночного душегуба, лишь принесет целую кучу проблем. Нужно было приберечь свой гнев для него.

[Тaб]

Темнокожая шлюха раскрывает рот, из которого, совсем скоро, польётся новая порция грязных ругательств. Её ногти впиваются в кожу ладоней, кажется, пройдёт ещё мгновения, и заструится алая кровь, первая, но не последняя. Напряжение, висящее в воздухе становится осязаемым, его видно в глазах, где полыхают язычки яркого пламени. Оно в словах, пропитанных желчью, которые льются, подобно кровавой реке. Напряжение спрятано в сжатых кулаках, что отчаянно выжидают команды, чтобы, с силой, обрушиться на чьи-то лица. Нужна одна единственная искра, и лужа бензина станет всполохом, который испепелит всех, не ведая, кто свой, а кто чужой. Нужная ослепительно-яркая молния, чтобы свинцовые тучи разверзлись, обрушив поток ледяной воды. Нужно случайно оброненное слово, чтобы пробудить зверя, голодного до людской плоти, что скрывается внутри каждого из них. Бита становится тяжелее, будто мечтая раздробить её череп, и насытиться свежей, ещё теплой, кровью. Пистолет манит, умоляя схватиться за холодную ручку, и выпустить сгусток раскалённого свинца в изуродованное яростью лицо. Кулаки зудят, покрываюсь вздутыми венами, всё, чего хотят они — быть содранными до костей. Пройдёт ещё секунда и…
— Стой, Детта… — слово, как призыв к миру. Слово как оправдательный приговор. Слово, как отпущение грехов в конце исповеди. — Она. — нотки сомнений в ангельском голосе, ни одно доброе дело не совершается без них, -… по-моему, она, и вправду хочет помочь. По крайней мере мне так кажется. — в глубине прекрасных голубых глаз прячется страх. Он никогда не покидает её сердца, сколь бы радостной, бесстрашной или счастливой она не казалась. Она нервно касается светлых волос, спадающих на плечи, подобно водопаду, и отводит взгляд, боясь встретиться им с темнокожей.
— Вот как… — нотки печали слышатся в грубом, прокуренном голосе. Она вошла в раж, искренне веря, что подруги поддержат любые её поступки, но грустная правда обрушилась на голову, точно капли осеннего дождя. В этом городе надеяться можно лишь на себя, все, кто этого не понял, горько пожалеют. И пусть они молятся Богу, чтобы это не случилось за миг до их собственной смерти. Она дарит Джессике последний взгляд, но это не взгляд дикого зверя, готового вцепиться в глотку. Это взгляд загнанной в угол собаки, которая поняла, что ей уже ничего не поможет.
— Хорошо всё, что хорошо кончается. — смешок вырывается из груди рыжеволосой, она проводит кисточкой по напудренному лицу, на котором застыла кривая улыбка. Она хочет стравить повисшее в воздухе напряжение, но выходит до безумия плохо. Темнокожая бросает на неё озлобленный взгляд, и усевшись на кушетку, начинает смотреть на голую стену. — Если у вас какие-токонкретные вопросы, — продолжает она, делая особый акцент на последнем слове. Точно даёт понять Джеку и Джессике, что если те будут задавать набившие оскомину вопросы о Полуночном душегубе, которые тем, без всяких сомнений, приходилось слышать множество раз, то пусть лучше проваливают подобру-поздорову, — задавайте. Мы постараемся ответить.

[Leo-ranger]

От удивления я на мгновение застываю на месте, а гнев в груди утихает, выходя вместе с тяжелым вздохом. Я не ожидал того, что после слов Джессики они не просто успокоятся - но будут готовы поговорить с нами. Более того, ещё мгновение назад мы были в шаге от того, чтобы перегрызть друг другу глотки. Это очень странный мир. Безумно странный.

Легким движением закидываю биту обратно на плечо и задаю вопрос:

- Вы знаете Нэнси Финнеган? Она тоже одна из жертв полуночного душегуба. Насколько мне известно, она приходила сюда несколько раз и кто-то из ваших рассказал ей о встречах, которые проводит ваш босс. Она считала это важной зацепкой. Вы можете рассказать нам что-нибудь об этих встречах? 

[Laion]

- Определенно, - кивает в ответ Никос, но заходить внутрь не спешит. - Подождем, пока она не закончит.

 

Агнес кивает, соглашаясь и делает неслышный шаг к двери.

Не шевелясь, прислушивается к разговору за дверью. Кажется, девушки согласились пойти на контакт. Пожалуй, их с Никосом присутствие может даже помешать - проститутки могут просто замкнуться. Но что-то интересное из разговора можно услышать. Что за встречи? Те, которые на гранитных холмах? 

[Тaб]

Они переглядываются, точно Джек заговорил о том, чего никак не мог знать. Тревога читается во взглядах, тускнеет свет, покорённый ожившими тенями. Все живущие в Миднайт-сити прячут сотни скелетов в шкафах, и те громыхают костями в такт каждому слову, сорвавшемуся с губ. Но этот скелет куда больше, страшнее всех остальных, и запрятан столь глубоко, что свет не касался его костей не одну сотню дет. Самое страшное, что этот скелет всё ещё жив, и любое слово может пробудить его, обрушив кары на головы потревоживших. Никто из них не знает, стоит ли произносить слова, застрявшие в горле, что так мечтают вырваться наружу, сняв груз, давящий на плечи. Произнести эти слова — значит навлечь на себя беду. Смолчать — навлечь другую. Выбор сделанный из двух зол подобен смертному приговору. Шутка судьбы заключается в том, что даже не сделанный выбор остаётся выбором. Они были обречены с самого начала, и, быть может, это последний шанс не сгинуть, подобно остальным…
— Это закрытые встречи, — ангельский голос дрожит, она не на шутку перепугана, и всё же предпочла слово гробовому молчанию. — М-мы сами знаем не так много, за нами просто приезжает машина, отвозит в место, о котором мы ничего не знаем заранее, а когда всё заканчивается, отвозит обратно. В-во время встречи всё как в тумане, я помню только людей, маски, и голоса, кругом полумрак, который освещают только свечи, и…. и ещё сверчки. Нас никто не бьёт, не мучает, не насилует, н-но всё равно всё как-то не так…
«Не так», эти слова, лучше прочих описывают всё, что происходит в Старом городе. Здесь всё не так, начиная от убийств, которые никто не может остановить, заканчивая холодком, который пробегает по спине, при взгляде на её бездонные голубые глаза. В них прячется нечто большее, чем просто страх. Это предчувствие. Они замешаны в чём-то очень-очень нехорошем, и знают, чем это кончится. Все, кто стоит в этой комнате, освещённой светом потускневших ламп, понимают к чему всё идёт. Нож блестит в ночи, серебряная монета луны отражается вего лезвие, затем проливается кровь.
— Одна Нэнси вынюхивала тут всё с месяц назад, как раз перед очередной встречей… — неожиданно говорит темнокожая, её взгляд, как прежде, изучает алые обои. — Строила из себя свою, мол, хотела узнать, как мы работаем, какие клиенты у нас бывают, есть ли интересные предложения. Когда нас рассаживали по машинам, она тоже была там, я одна узнала её в этом платье, и поначалу хотела сдать, но… — её карие глаза впиваются в блондинку, будто дьявольски-острые жала. — Меня отговорили.

[Leo-ranger]

"Не так". Смысл этих слов пропитал этот город, наполняя его бессмысленными страданиями, поднимаясь от жесткого, холодного асфальта и до крыш небоскребов. "Не так". Весь этот дерьмовый мир умещался в это простое описание. С миром все не так, с людьми все не так. Этот мир был не такой. Он был испорчен и изгажен, а полуночный дущегуб был лишь еще одним доказательством этого. Когда-нибудь человечество поймер, что нужно уничтоить "не такой" мир, зажечь его и смотреть, как он горит, пока не останется лишь горстка пепла. А потом создать новый мир. Такой, как нужно. Это произойдет, рано или поздно. Десятки и сотни сгорят в ночи, лишь ради того, чтобы высечь искру, которая начнет мировой пожар.
Я вздыхаю и провожу рукой по лицу, потирая переносицу. Голова от активного мышления начинала гудеть.
- Вы знаете заранее, когда вас забирают? Это одно и то же место или они разные? Может быть, вы вспомните ещё какие-нибудь детали?

[Тaб]

Ангел качает головой, она могла бы солгать, но слёзы, стоящие в бездонных голубых глаза, говорят о том, что каждое произнесённое слово — правда, от и до. Остальные избегают взгляда, словно боятся выдать страх, поселившийся в их сердцах. От маски показной радости не осталось и следа, за ней всегда прячется самое неприглядное, то, что принято скрывать день ото дня. Когда наступает полночь, люди могут открыться, выплеснуть наружу то, что так долго скрывали. Это приносит мимолётное облегчение, точно выданная тайна, тяготившая много лет. Но затем тоска накрывает с головой, вместе с осознанием того, что весь этот мир прогнил насквозь. Жирные белые опарыши копошатся в его мёртвой плоти, пируя, пока не наступил их смертный час. Они называют себя людьми, но за долгие годы, из гордого самоназвания, это слово превратилось в худшее из оскорблений.
— Н-нет, забирают из одного, куда потом — не знаю, — она обнимает себя за плечи, будто подул ветер. Но здесь нет ветра, и не может быть, обклеенные алым стены защищают от всех невзгод. И всё же, невесть откуда взявшийся, холодок пробегает по их спинам. — Этим заведует Большой босс, он же выдаёт оплату, когда всё это кончается. С-столько денег мы и за месяц не зарабатываем, а тут всего одна ночь, это очень выгодная сделка, так он говорит…
— Очень, — повторяет за ней темнокожая, её голос похож на тихий гром. — Поэтому никто не отказывается. Мы можем сколько угодно бояться, но когда Босс спрашивает нас, соглашаемся без раздумий. Всем нужны деньги, чтобы выжить. Это оправданный риск.
— Скоро как раз будет новая встреча, — неожиданно говорит рыжеволосая, на её милом личике, нет и тени былой улыбки. — Он поэтому нас строил на танцполе. Нужно, чтобы все были в лучшей форме, а иначе, вдруг они не выберут нас в следующий раз.

[Laion]

— Скоро как раз будет новая встреча, — неожиданно говорит рыжеволосая, на её милом личике, нет и тени былой улыбки. — Он поэтому нас строил на танцполе. Нужно, чтобы все были в лучшей форме, а иначе, вдруг они не выберут нас в следующий раз.

 

Агнес бросает быстрый взгляд на Никоса - вряд ли у них будет возможность проследить незаметно.. Но, может быть, можно придумать что-то другое? В интернете можно найти магазины, торгующие любыми электронными устройствами, начиная от радиомаячков. Или притвориться своими, как это сделала Нэнси? Но пример Нэнси же и показывал, чем может закончиться такой спектакль. Видимо, девушку разоблачили и убили сразу же после этого. 

[Шепобелк]

Никос понимающе кивнул в ответ, он тоже подумал о том, что не мешает проследить за тем, кто и куда заберет девушек. Теоретически, он мог это сделать, да и Джессику тоже должны были обучать слежке за подозреваемыми. Тоже теоретически. Описание этой "встречи" почему-то заставило Никоса проверить, на месте ли нож, вопросы роились в его разуме, словно рассерженные пчелы в потревоженном неосторожным лакомкой улье. Откуда сверчки? Почему так много несовпадений с привычными пороками для элит, на что прямо намекают маски, полумрак и свечи? Как будто девушек просто используют в качестве красивых декораций, обрамления для чего-то еще, что доставляет собравшимся истинное удовольствие. Никос чуял, что след был именно здесь, девушек явно опаивали чем-то наркотическим, а в таком состоянии сознание становится податливым, словно глина, лепи, что хочешь, было бы умение.

[Beaver]

Вижу, что девушки жутко напуганы. Впрочем, я их прекрасно понимаю. Делаю пометки в блокноте.

— Может, вы запомнили что-то, что поможет идентифицировать это место или места? — интересуюсь я. — Может, заметили какие-то особенности по дороге? Любые мелочи могут пригодиться. И ещё один вопрос… Вы знакомы с мистером Стайлзом? Зеленоглазый брюнет с кошачьими повадками и бархатистым голосом.

Я не думаю, что агент замешан в убийствах, но мне всё ещё любопытно, почему он послал меня сюда. Знал о моём расследовании? Но откуда?

Снова пишу на пустом листе свои номер телефона и имя, вырываю его и протягиваю темнокожей, которую вроде бы зовут Деттой.

— Это на случай, если ещё что-то вспомните или если… что-то случится. — Я говорю негромко, но они меня хорошо слышат, я уверена. — Если понадобится помощь, тоже звоните — постараюсь сделать, что в моих силах.

[Тaб]

Она протягивает руку, но та, колеблясь, замирает в сантиметре от бумажки. Колючий взгляд темнокожей проститутки впивается в глаза Джессики, точно проверяя, насколько чисты её намерения. Проходит ни одна секунда, прежде чем она сжимает бумажку своими пальцами и прячет туда, куда не проникает свет потускневших ламп. Но она не позвонит, звучит в голове Джессики тихий шёпот внутреннего голоса. Сколь бы много она не вспомнила, ты этого не узнаешь, потому что ты чужая, а верить можно только своим. Какая бы беда не обрушилась на её голову, она не поступится мнимой гордостью, и не попросит о помощи. Этот предательский шёпот хочется, до боли, сжать в кулаке, пока не начнёт сочиться кровь. Его хочется выцарапать из ушей. Заглушить рёвом тысячи моторов, но только потому что он прав. Если бы люди верили друг другу. Если бы они могли поступиться своими принципами, которые оборачиваются против них самих. Ах, если бы их сердца не зачерствели… Всё было бы гораздо, гораздо проще.
— Нет, — рыжеволосая качает головой, её лоб нахмурен, точно она, и вправду, пытается вспомнить агента Стайлза. — Мы ничего не слышали об этом мистере. Хотя, я помню зелёные глаза, возможно, он мог быть на встрече, но…. — рыжеволосая замолкает, так и не закончив, но Джессика, и так, знает, что она хотела сказать. Маски, они созданы, чтобы прятать лица. — Я помню только того, кто рассаживает нас по машинам. Здоровый, — она тянет руку вверх, пытаясь показать его рост. — Настоящий амбал. Такой переломает все кости, и глазом не моргнёт. Затем… — она скребёт лоб наманикюренным ногтём. — По-моему нас везут за город, но не в сторону леса, или нефтяных скважин, скорее к холмам, где стоят эти старые особняки семей-основателей, и тех, кто к ним примазался. Куда конкретно — не помню. Всё плывёт, помню только какой-то памятник... — она морщится, точно съела что-то кислое. — Нам приходится принимать эту дрянь, таковы условия сделки. Они смотрят, не прячем ли мы её под языком, или ещё где-нибудь, прямо как в психушках. Поэтому, все, кого туда привозят, ничего толком не помнят. Это как гарантия от утечки, ты ничего не сможешь рассказать, если ничего не запомнишь, — она издает смешок, но в нём нет ни капли веселья.