World of Darkness: Блюз полуночного города

[Тaб]

Никос медленно поднял взгляд на потолок, изогнул бровь, но так ничего и не сказал. Затем перевёл взгляд на Джессику, и спросил, уже не так тихо, как на улице, но, всё равно не в полный голос: — Считаешь, в подвале может прятаться наш убийца? — в его тоне слышались нотки горькой иронии. — Или… — он чуть прищурился, не отводя от неё взгляда, будто пытался разглядеть на лице Джессики, нечто, что она так и не произнесла вслух. — Ты думаешь, что там есть что-то ещё? — на последних словах он сделал особое ударение, будто, и сам чувствовал присутствие незримых сил, властвовавших в особняке. Каждый мог почувствовать нечто странное, неправильное и порочное, что пропитала воздух, стены, и саму землю, на которой стояло старое здание. Но ещё ни один не мог признаться в этом, в полной мере. Сознание старательно отвергало любые сомнения в привычных догам. Всё можно объяснить умом, настойчиво твердило оно, заглушая чувства. Не пытайся смотреть на то, чего, всё равно, не сможешь понять. Не задавай лишних вопросов, и не услышишь ответов, которые не стоит произносить вслух. Словно защитный механизм, разум делал всё, чтобы уберечь их от неприглядной правды. Но, рано или поздно, сдастся и он. Остаётся один вопрос: когда?
— Похоже, эти встречи проходили именно тут. — продолжил он, спустя секунды молчания, вновь оглядев пыльную, тёмную и душную комнатушку. Лестница ведущая наверх выглядела настолько дряхлой, что на неё было страшно ступать. Окна с белым занавесками не протирали множество лет, и они покрылись толстым слоем пыли и грязи. Полумрак жёг глаза, но огонь привлёк бы ненужное внимание. Вновь, приходилось идти на компромисс. — Одно непонятно, почему они не прибрались, хотя бы для вида. Если тут были гости, или, хотя бы шлюхи из того клуба, не лучше ли было навести чистоту, чтобы не привлекать лишнего внимания? Неразумно… — он поскрёб лоб, и снова задумался.

[Laion]

- А проститутки были нужны точно для...  - Агнес едва заметно запнулась. - Для этого?  Как-то странно все. Шлюхи, которых опаивают, чтобы они ничего не помнили.. 

 

Агнес опасливо посмотрела на потолок. Если там кто-то занимается сексом, то как они туда забрались? Вряд ли по лестнице. 

[Beaver]

Не знаю почему, но вместо того чтобы отозваться сразу, я молчу в течение нескольких секунд, нервно покусывая губы.

— Что-то, — наконец, говорю я, выделяя интонацией слово «что-то», — там точно есть. Что касается девочек, то не думаю, что они были в том состоянии, чтобы обращать внимание на беспорядок.

Агнес задаёт вопрос, но я не знаю, что на него ответить, поэтому просто пожимаю плечами. Наверное, на моём лице сейчас отражается растерянность.

[Тaб]

— Как бы там ни было, похоже, так просто в подвал мы не попадём, — Никос вздыхает, и кладёт ладонь на плечо Агнес, заметив тень тревоги на её лице. — Если мы хотим понять, что к чему, придётся допросить кого-то из местных. Можно попробовать схватить кого-то из охранников, и затащить сюда, но, вряд ли это будет просто. Они, наверняка, проходили боевую подготовку и могут поднять шум. Тогда нам точно несдобровать, — Никос качает головой, взявшись за подбородок, его взгляд опущен к самому полу, застеленному пыльным ковром. — Или проверить, кто там наверху, — он снова поднимает взгляд, прищурившись. — Вряд ли это случайные гуляки, забравшиеся сюда, чтобы потрахаться в необычном месте. Они бы просто не обошли охрану, а значит… — не договорив, Никос шагает навстречу дряхлой лестнице, половицы скрипят под его весом. Застыв перед ней, он бросает на остальных мимолётный взгляд, на заросшем лице застыла кривая ухмылка. Он осторожно кладёт ногу на первую ступень, прогнившее дерево прогибается под его весом, издав жалобный стон, но, всё-таки, остаётся целым. Ещё один шаг, он ставит ногу на вторую ступень, всё то же ощущение трясины, тянущей вниз, всё тот же предательский звук. Но и она остаётся целой.
— Ну вот, — говорит он, кивнув, и застыв посреди хрупкой лестницы. — Подняться можно, но только по одному. Так что, наверх, или у вас есть другие идеи? — Сверху вновь доносятся протяжные стоны, скрип, и сладострастные вздохи.

[Beaver]

— Нет, — я качаю головой, — лучше допросить их, — киваю наверх, — чем охрану. К тому же есть шанс, что «гости» знают больше, чем часовые, которые могут и не задавать лишних вопросов, если им достаточно платить.

Приближаюсь к лестнице, но пока что не ступаю я на неё. Жду, покуда Никос поднимется: по одному и правда гораздо безопаснее. Лишний раз рисковать незачем.

[Leo-ranger]

Я стою позади остальных и пытаюсь унять собственные страхи и сомнения. Что если там, внизу, кроется нечто, с чем не справится человек? Что не одолеть ударом биты или ножа? Я вспоминаю слова Волка и невольно вздрагиваю. Едва слышно рычу от злобы на себя. То ли атмосфера этого места так на меня давила, то ли дело было в простой усталости из-за отсутствия нормального отдыха, но мои нервы начинают сдавать. С другой стороны, может дело было в том, что во мне было слишком мало алкоголя, а на моей бите - слишком мало (точнее, вообще нет) чужой крови.
Шепчу имя. Нэнси Финнеган. Сосредотачиваюсь на своем желании мести и сомнения отступают назад. Стою позади остальных, ожидая, пока Никос и девушки поднимутся наверх.

[Тaб]

Половицы скрипят под ногами, грозя, с оглушительным треском, обрушиться вниз, утянув его за собой. Тишина, звенящая в ушах, наполняет сознание, отчего голова грозит взорваться нестерпимой болью. Темнота остаётся незыблемой, и солнечные лучи теряются в её границах, превращаясь в ничто. Затхлый воздух, пропитанный пылью, сыростью и запахом осыпавшейся штукатурки, наполняет лёгкие, когда они молят о свежем воздухе. Шаг за шагом, Джек поднимается наверх, где уже стоят остальные, став неразличимыми силуэтами посреди полумрака. Шаг за шагом, прогнившее дерево прогибается, словно пытаясь затянуть его в пучины того, что притаилось внизу, куда не ступал ещё ни один из них. Шаг за шагом, он шепчет имя Нэнси Финнеган, словно мантру, и оно придаёт ему сил. Если он сдастся, никто не отомстит за её смерть, и она станет лишь ещё одним именем, выведенным на первой полосе пожелтевшей газеты. Если он погибнет, этот город останется городом проклятых, где потухнут последние огни, навеки погрузив его во тьму. Если он не сумеет пройти этот путь до конца, то никогда не простит себя. Это худшее наказание из возможных.
Они молчаливо кивают друг другу, на лицах, скрытых во тьме, отпечаталась мрачная решимость. Здесь, наверху, в канделябрах, закреплённых на ободранных стенах, горят крохотные огоньки, отбрасывая на их лица причудливые тени. В их свете, ни один из них не похож на человека, который вошёл под эти мрачные своды. Возможно, это всего лишь морок, дым и зеркала, игра света и тени. Возможно, это смутный намёк на то, чем им придётся стать, чтобы пройти этот путь пламенной ночи до конца, не сорвавшись, стоя у самого края обрыва. Возможно, все они медленно сходят с ума, оказавшись в месте, для которого нет места на всём белом свете.
Сладострастные стоны заполняют узкий коридор, освещённый лишь светом свечей. Они медленно крадутся по нему, ладони тянутся к оружию, готовясь сжать его в любую секунду. Выкрикнутые имена повисают в воздухе, но для них они не значат ничего. Столько комнат, и все пусты, лишь ветер гуляет по ним, взметая ввысь пыль и мусор. Вздохи становятся всё учащённей, кажется, стены сделаны не из камня, но из тонкой фанеры. В одной из них, они находят стихи,выведенные чернилами на ослепительно-белых листах, они пропитаны почти осязаемым отчаянием. Кровать скрипит так близко, что они чувствуют её вибрации, разливающиеся вокруг. Приоткрытая дверь встречает их ближе к концу восточного коридора, они замирают возле самого края стены, чтобы осторожно заглянуть внутрь и...
Побелевшие от натуги пальцы сжимают лебединую шею, что есть мочи. Она снова и снова открывает рот в немом крике, пытаясь сделать один единственный вздох. Он вдавливает её в кровать, из груди вырывается нечто отдалённо похожее не звериный рык. Закатываются глаза, её ладони тянутся к его лицу, но не чтобы выцарапать глаза - лишь коснуться бархатной кожи, перед тем, как провалиться в забытьё. Едва слышный хрип срывается с ярко-алых губ, и он отпускает её шею, раскинув руки в стороны, будто распятый Бог. Он кричит её имя, что есть мочи, и оно, эхом, катится по пустым залам, заполненным тьмой, пылью и отчаянием. Ветер колышет занавески на большом, вымытом окне. Пламя бесчисленных свечей подрагивает, грозя погрузить комнату в первозданный мрак. Поверхность старинного зеркала у изголовья кровати похожа на водную гладь.
 

[Leo-ranger]

Не было времени разбираться, что тут происходит, одного взгляда достаточно, чтобы понять - ничего хорошего. Делаю первый шаг и снимаю биту с плеча. Второй шаг - перехватываю оружие обеими руками и целюсь. Третий - цель начинает оборачиваться, услышав шум позади себя, но уже слишком поздно - и металлическая бита едва ли не со свистом летит ему в висок. Бью со всей силой, со всей накопившейся внутри яростью, уже чувствуя силу, с которой произойдет удар и ощущая его боль.

[Тaб]

Со смачным хрустом бита врезается в висок, оставляя на бледном лице кровавую печать. С его губ срывается тихий, едва ли не жалобный стон, и он, кубарём, летит с кровати, пытаясь понять, что происходит. Большие карие глаза, в которых застыл страх и недоумение, бледная кожа, длинные пальцы. Он и она похожи, точно брат и сестра. Вот только он ещё жив, а она уже переступила порог, за которым начинается дорога без возврата. Он не произносит ни слова, лишь, мимолётным движением, хватает гладко отполированный револьвер, лежащий на прикроватной тумбочке. Тут же вскидывает его, направив на Джека, и судорожно переводя взгляд с одного из незваных гостей на другого.

[Beaver]

Мы заглядываем внутрь спальни и видим совсем не то, чего я ожидала. Джек реагирует на разворачивающиеся события молниеносно. Реагирует сильным ударом биты в висок незнакомца, и я не могу винить панка за это.

Моргнув, сбрасываю оцепенение, делаю шаг вперёд, оказываясь в комнате и одновременно с этим выхватывая пистолет из кобуры, и принимаю одну из стоек, которым меня обучали в академии. Целюсь в слегка дезориентированного парня и нажимаю на спусковой крючок. Не медля больше ни секунды.

[Leo-ranger]

Девушка, лежащая на кровати уже наверняка мертва. Я не знаю, зачем он ее убил и кто эти люди вообще. Небольшого взгляда на происходящее вокруг достаточно, чтобы дать себе волю.
Парень выхватил револьвер. Это было умно, брать с собой оружие в подобное место. Очень глупой идеей было наставлять оружие на меня. Пока он ловит пулю от Джесс, я в один прыжок оказываюсь рядом с парнем и, не издав ни рыка, ни крика, молча начинаю бить его битой. Каждый удар приносит удовлетворение, каждый исходящий от парня звук, возвещающий о его боли - словно очередная охапка хвороста, которую подкидывают в костер моего гнева.

[Beaver]

Панк бьёт снова — и парень теряет сознание. Но первый, похоже, не собирается останавливаться на достигнутом.

— Хватит, Джек! — слышу я свой собственный голос, который звучит достаточно громко, чтобы своды замка откликнулись на него эхом. — Он нужен нам живым! Нам будет полезно узнать у него ответы, — уже тише говорю я как можно спокойнее и медленно приближаюсь, убирая пистолет обратно в кобуру.

[Laion]

Агнес бросает короткий взгляд на девушку на постели - кажется, ей уже ничем не помочь. Ярость разгорается внутри, но прежде, чем она успевает хоть что--то сказать, Джек бьет парня битой, а затем Джессика стреляет из пистолета. Кровь, забрызгавшая стены, приводит Агнес в себя. Они же его убьют!  И опять ничего не узнают. Джек в очередной раз замахивается битой, но парень уже падает на колени, теряя сознание. 

- Джек! Стой!  - Агнес бросается вперед, не думая, что может попасть под  удар. Как там было в одной из ее любимых компьютерных игр? "Дружественный огонь"? Не хотелось бы ей попасть под ТАКОЙ огонь. - Погоди! Не убивай его! Он нам еще должен все рассказать. Может, он что-то знает о Нэнси..   И о других.

[Тaб]

— Лукреция… — одно единственное слово срывается с ярко-алых губ, разбитых в кровь. Слово, что сливается с завывающим ветром, спутником вечной осени, пришедшим из времён старше, чем мир. Слово, омытое в крови, стекающей на вымощенный досками пол. Его большие карие глаза закрываются, бледное лицо полно кровоподтёков, изящный нос свернут набок. Тело мягко падает на пол, не издав ни звука, точно боясь нарушить мёртвую тишину, повисшую в воздухе, пусть и всего на мгновение. Отполированный револьвер, блестящий в свете свечей, выпадает из тонкий пальцев, и катится под вырезанную из дерева кровать. Порыв холодного осеннего ветра проникает сквозь приоткрытое окно, взметая ввысь белую занавеску, и кучу листов, лежащих на письменном столе. Все они исписаны тем же почерком, что и стихи, найденные в крохотной комнатушке. Все они пронизаны тем же глубоким, первобытным отчаянием.
Никос тяжело вздыхает, бросив мимолётный взгляд на окровавленного парня, лежащего у ног Джека. Его лицо перекошено яростью, столь чистой, что, он грозит не отличить друга от врага. Лучше не попадать ему под руку, именно поэтому Никос подходит к телу девушки, лежащему на белых простынях. Это точно не почерк полуночного душегуба, нет ни платья, ни роз, ни лезвия, блестящего в свете луны. Однако, её задушили у них на глазах, и зрелище это было столь отвратительно, сколь и прекрасно. Никто не смог остановить это действо, все только смотрели, дожидаясь, пока последние капли жизни не покинут её хрупкое тело. От этих мыслей, по телу Никоса бегут мурашки, он осторожно наклоняется над её телом, чтобы убедиться в её окончательной смерти. Однако, в ту же секунду….
Она, жадно хрипя, глотает воздух, грудь вздымается кверху. Большие карие глаза открываются, в них застывает недоумение, как у человека, разбуженного посреди ночи. Однако, туман, застилающий взор исчезает в тот же миг, как только она видит изуродованное тело возлюбленного, и грязного оборванца, стоящего над ним, сжимая в руках окровавленную биту. Немой крик срывается с губ, она пятится, вжимаясь в изголовье кровати, переводит взгляд с одного незваного гостя на другого. Слёзы льются из глаз, оставляя на белых щеках подтёки туши, она закрывает лицо, и взвизгивает, то ли от страха за судьбу возлюбленного, то ли от осознания собственной.
— Джереми… — срывается с её ярко-алых губ его имя. Имя, похожее на хрустящий снег, спутник вечной зимы, что будет властвовать над городом совсем скоро. Имя, как сиреневые гематомы, испещрившие его обмякшее тело.
Все звуки глохнут в голове Джека, точно пройдя сквозь толщу воды. Его взор застилает кровавая пелена, стирающая границы между своим и чужим. Ярость переполняет сердце, требуя отнять ещё одну жизнь, воспользовавшись любым предлогом, или отвергнув их вовсе. И это не просто ярость, что он знал в былые дни, бунтуя против всего. Это ЯрРрРость веков, кипятящая кровь в его жилах!

[Leo-ranger]

Стук падающего на пол тела. Кровь. Боль. Хруст костей. Приятная тяжесть в руках от биты, что раз за разом опускается на тело парня. Сладковато-приторный запах чужой крови и острый, горький, но столь приятный запах чужих страданий окрашивают затхлый воздух особняка в новые тона. Он это заслужил. Или нет - плевать, я все равно заберу его жизнь. Словно волк, вцепившийся в свою добычу, я не намерен просто оставлять валяющееся у моих ног тело. Это была моя добыча и я собирался разорвать её в клочья, превратить тело в кожаный мешок, полный раздробленных костей и отбитого мяса.

Он заслужил это. Был слишком глуп, чтобы прийти сюда со своей девкой. Слишком невезуч, чтобы оказаться здесь именно сегодня. Слишком рассеян, чтобы заметить четверых, зашедших в комнату. Слишком слаб, чтобы выдержать пару ударов. Слишком медлителен, чтобы дать отпор. Слабость должна быть наказана. Слабым нет места в нашем мире. В мире зверей слабых убивают. Мир людей же намного более жесток. 

В потоке ярости и насилия смешивается все - время, место, окружение, люди. Есть только я и тот, кто был слишком глуп, чтобы угрожать мне оружием. Я и моя разрушительная сила, направленная на то, чтобы вычеркнуть его имя из списка живых.

Холодное по сравнению с пылающим яростью сердцем ощущение проходит по телу от чужого прикосновения. Тонкий голосок говорит что-то, пытаясь вразумить. Хочется просто

отмахнуться от надоедливой помехи и продолжить делать то, что требовала натура, то что казалось нужным и правильным, но я заставляю себя слушать.

 

. Может, он что-то знает о Нэнси..   И о других.

 

Нэнси. Нэнси Финнеган. Имя мертвой подруги действует словно вразумляющее ведро ледяной воды. Полуночный душегуб, Новый Содом, странные события в этом месте... Сознание медленно возвращается, заставляет гнев отступить, бушующий внутри пожар утихнуть. Нэнси Финнеган. Я пришел сюда за местью, но тот, кто лежит у моих ног - это не моя цель. Мы пришли сюда за ответами и он - единственный, кто может подвести нас к ним поближе.

Занесенная для удара, который смял бы лицо парня, бита  медленно опускается на плечо. Я делаю глубокий вдох, считаю до пяти. Ко мне полностью возвращается способность мыслить.

- Да... да, не убивать, - хрипло выдахю, делая шаг назад. Бросаю мимолетный взгляд на "ожившую" девушку и снова поворачиваюсь к парню. Пришла пора получать ответы.

[Тaб]

Никос молча кладёт тяжёлую ладонь на плечо Джека. В этом жесте нет упрёка, или желания остановить, скорее молчаливое сочувствие. Он тоже знает, каково бороться со зверем, поселившимся внутри. Зверем, нашёптывающим опасные мысли, которые принимаешь за свои. Зверем, бесконечная борьба с которым может свести в могилу кого угодно. Остаётся лишь примериться с ним, бросать кусок мяса, который не жаль, крепче натягивать поводок, когда он требует то, что ты ни за что ему не отдашь. Всегда быть во всеоружии, ни на секунду не ослабляя контроль, или впадать в забытье, заглушая его голос в пучине беспамятства. Среди дорог крайностей всегда есть крохотная тропа, пройдя по которой можно стать большим, чем просто ещё одним образом, вспыхнувший в ночи, или затушившим последний костёр. Это тропа, что позволяет остаться самим собой, примирившись с крайностями, что диктуют свою волю всем вокруг. Ступить на неё несложно. Куда сложнее пройти до конца.
— Ладно… — Никос берёт стул, стоящий возле резного письменного стола, и, с грохотом, ставит его на пол посреди комнаты. — Его надо связать, чтобы не дёргался. Пойду поищу верёвки, а ты пока… — он молча кивает на обмякшее тело, потом на стул. Всего на мгновение, взгляд Никоса задерживается на лице Джека, точно желая понять, слышит ли тот его слова, или до сих пор не пришёл в себя после яростного порыва. Он отвечает рассеянным кивком, затем кивает ещё раз, твёрже. Никос молча кивает в ответ, и отводит взгляд…
Очередной взрыв рыданий, раскатистым эхом, катится по пустым и тёмным залам старого особняка. Лукреция зажимает рот ладонями, но всхлипы не стихают, становясь ещё пронзительный. Страх застыл в её больших карих глазах, переполненных слезами.
— З-зачем вы пришли? — спрашивает она протяжным и надрывным тоном. — В-вам нужны деньги? Я скажу, где их найти. Вас кто-то послал? Мы сможем дать больше. Правда. Я обещаю, что вас никто не тронет, если вы остановитесь прямо сейчас.
Не обращая внимания на её слова, Джек берёт обмякшее тело Джереми, и усаживает его на стул, поставленный посреди комнаты. Всё, что волнует его сейчас — месть за Нэнси Финнеганн, и чтобы её судьба не повторилась с другими девушками, он готов пойти на всё. Очень часто, высшее благо требует меньшего зла. Необходимо спалить дотла этот прогнивший мир, чтобы построить на его пепелище новый. Все, кто станут на его защиту, сгорят вместе с ним.
Лукреция вскакивает со скрипучей кровати, и бросается к телу своего возлюбленного. Его имя, снова и снова, срывается с её ярко-алых губ. Она осыпает поцелуями его окровавленное лицо, бледную шею покрытую синяками грудь. Затем резко поворачивается к Джеку, и он видит в её глазах слепую, отчаянную злобу.
— Если ты прикоснёшься к нему ещё хоть раз, сраный отброс — её голос похож за шипение змеи. — я позабочусь, чтобы все, кто тебе дорог, страдали так сильно, как ты и представить себе не можешь. И перед тем, как взяться за него, — Лукреция встаёт в полный раз, прямо перед телом её возлюбленного, усаженного на пыточный стул. — Тебе придётся сделать то же самое со мной.

Музыка

https://youtu.be/MS91knuzoOA

[Laion]

- Но мисс... - Агнес осторожно подходит ближе и с самым невинным видом показывает на кровать. - Мы думали, что он Вас убил. Сами понимаете, после того, что показывают по телевизору и пишут в газетах об этом маньяке-убийце,  это выглядело очень подозрительно.  Но теперь, мы видим, что все в порядке. Джек не тронет его, ведь правда, Джек?    - Агнес внимательно вглядывается в лицо девушки, чтобы заметить малейшие признаки неискренности и продолжает. - Хотя, конечно, вы очень странное место выбрали для свидания.  Говорят, в этом заброшенном доме спрятан клад и его охраняют привидения.  

[Leo-ranger]

— я позабочусь, чтобы все, кто тебе дорог,

- Тебе будет трудновато найти таковых, - перебиваю девушку на полуслове. Её угрозы - пустые слова. Захоти я убить ее парня, или ее саму - их кровь уже окропила бы пол. Вместо этого я просто стою с битой на плече и с пустым выражением лица.

[Тaб]

— Свидание? — она удивлённо смотрит на Агнес. Повисает неловкая тишина. Похоже, вышла небольшая промашка. — О чём ты вообще? Вы вломились в наш дом, избили Джереми, а теперь несёте какую-то чушь, — слова звучат всё отрывистей, слёзы вновь застывают в глазах, подтёки туши опускаются на раскрасневшиеся щёки. — Да кто вы вообще, если не знаете, куда пришли?! Завистливые уличные отбросы, которые ищут на ком бы отыграться? В вас нет ни капли человеческого, он был прав! — она медленно пятится, обойдя стул, поставленный в центре комнаты, ещё пара метров и Лукреция упрётся спиной в приоткрытое окно.

[Beaver]

Облегчённо выдыхаю, когда Джек останавливается, и до поры до времени молча наблюдаю за дальнейшим развитием ситуации.

 

— Послушай, Лукреция, — негромко говорю я, решив вмешаться. — Тебя же так зовут? — Я демонстрирую девушке открытые ладони в знак того, что не собираюсь причинять ей вред. — Мы ищем серийного убийцу. Ты же осведомлена о девушках, которых находили в свадебных платьях и с улыбками на лицах? — уточняю я. — Расследование привело нас сюда. И когда мы увидели, как твой друг тебя душит, то подумали… ну… сама знаешь что. Мы никакие не отбросы, и нам не нужны ваши деньги и ценности, только ответы. — Я пытаюсь заглянуть ей в глаза. — Ты меня понимаешь?

[Laion]

Да кто вы вообще, если не знаете, куда пришли?! Завистливые уличные отбросы, которые ищут на ком бы отыграться? В вас нет ни капли человеческого, он был прав!

 

Агнес пожимает плечами и кивает, подтверждая слова Джессики. 

- Она говорит правду. Мы ищем маньяка-убийцу.  Я просто не хотела тебя пугать. Вы действительно тут живете? - Агнес оглядывает комнату. - Извини, пожалуйста.  Просто, судя по первому этажу, не похоже, что кто-то живет в доме. 

[Leo-ranger]

В вас нет ни капли человеческого, он был прав!

- Кто. Такой. "Он", - медленно, едва ли не сквозь зубы процеживаю я слова, стараясь не обращать внимания на наглый и истеричный тон девчонки. Я уж было подумал, что мы м правда ошиблись, но одна эта фраза почему-то цепляет ум и выхывает новые подозрения.

[Тaб]

— Он не маньяк… — из голоса исчезают истеричные нотки, вся злоба и бравада, которыми он был пропитан. Остаётся лишь отчаяние, холодное, как капли, бьющие по стеклу. Как ветер, завывающий у самого уха, раскачивая белёсые занавески. Как сердца, людей, населяющих этот проклятый полуночный город. Она медленно опускается вниз, на дощатый пол, залитый свежей кровью. Взгляд больших карих глаз устремлён в пустоту, она словно не знает, стоит ли говорить им больше. Но они не торопят, лишь молчаливо ждут, зная, что нечаянно оброненное слово может лишить их последней надежды.
— Он всего лишь хотел спасти нас. Всех, кто населяет холмы. Всех, в ком течёт кровь отцов-основателей. Всех, кто забыл о наследии, и отдал город на растерзание этим мразям. — она, и вправду, знает о чём говорит, или всего лишь прикидывается? Может, она просто сошла с ума и вещает свои больные фантазии? Или то, что покоится в земле, сделало её покорной рабой, пропитав ложью каждое слово, сорвавшееся с ярко-алых губ? Здесь давно стёрлись границы между правдой и фантазией, и всё, что им остаётся — слушать. Время делать выводы придёт потом.
— Но потом всё пошло не так, кто-то узнал о наших планах, стал шантажировать. Мы перепугались, стали думать друг на друга, всё грозило рухнуть, как карточный домик. Он сказал, что знает, кто за этим стоял, всё было просто, как дважды два, это были не наши люди, а пришлые девки. Вот только, кто именно, мы не знали. И он снова пообещал, что со всем разберётся, и поцеловал, нас, прямо как брата и сестру. Сказал, что не позволит наследию кануть в лету. — она не смотрит им в глаза, вещая в пустоту. Кажется, её не волнует, кому именно она выдаёт страшные секреты, важен сам факт. Ей нужно было выговориться, но она не могла. Возможно это — единственный шанс, и она отчаянно хватается за него. Спутанные слова, о подлинном смысле которых можно лишь догадаться. Тихий голос, лишённый эмоций. Потупленный взгляд.
— А потом… а потом всё стало как-то… как-то не так… — снова эта фраза. Снова эта интонация. Нити сплетаются в стройный узел. Сомнений становится всё меньше, но вопросы только растут. Она замолкает Комната наполняется мёртвой тишиной. Лишь ветер и шум дождя за окном, больше нет ничего. Старинное зеркало, закреплённое над кроватью перестаёт отражать мир. Но видит это только Агнес.
Никос сидящий на кровати, рядом с верёвкой, сплетённой из простыней, молчаливо вздыхает.

[Laion]

Агнес, не шевелясь, обращается в слух, ловя каждое слово, сказанное Лукрецией.  Да, Джек верно подметил. Он - это явно не Джереми, и Лукреция уже рассказывает о нем. Не маньяк?  Значит, пока он не убьет всех девушек, которые побывали здесь, он не остановится? Агнес становится страшно. Сколько их осталось? Трое? Но тогда  почему такой разрыв во времени? Как в эту компанию попала Эбберлайн? Она поднимает глаза, и взгляд падает на зеркало. Что-то в нем не так. Агнес холодеет - в нем не отражается ничего.  Она осторожно переводит взгляд на Лукрецию, на Джереми, и снова на зеркало. 

[Тaб]

Они не видят, Агнес понимают это по лицам остальных, собравшихся в этой комнате, и от осознания этого, кожа покрывается мурашками. Холодный ветер взъерошивает её волосы, пламя свечей подрагивает, грозя потухнуть, вокруг царит тишина, никто не говорит ни слова. Она не может оторвать взгляда от старинного зеркала, закреплённого над изголовьем скрипучей кровати. Трудно представить себе ничего, но именно это она видит на его поверхности. Ноги перестают слушаться, сами переступают по скрипучему дощатому полу. Агнес проводит рукой по воздуху, надеясь ни на что ни наткнуться, но не может перестать смотреть на эту чудную картину. Оказавшись перед зеркалом, она сжимает в руках края изящной кованой рамы. Металл холодит кожу, и она понимает, что не может его отпустить. Тишина звенит в ушах, и Агнес готова пойти на всё, чтобы она затихла. Ничего приковало к себе взор, и она понимает, что не сможет от него оторваться, пока не увидит всё.
Она промыла желудок, как только смогла вырваться в туалет, но было поздно. Отрава проникла в кровь, путая мысли, и сводя её с ума. Она бы с удовольствием вскрыла черепушку, если бы это помогло привести мысли в порядок, но теперь остаётся только одно. Борьба с самой собой, как вчера, как год назад, как каждый день. Оторвавшись от унитаза, она подходит к зеркалу, и начинает прихорашиваться. Люди встречают по одёжке, и не стоит привлекать их внимание. Она помнит пристальный взгляд амбала, и понимает, что он сделает с ней, если поймёт, что к чему. Но она не даст повода усомниться ни одному из них, и выйдет сухой из воды. Собственное отражение плывет перед глазами, и ей приходится полагаться на удачу. Пришлось смыть макияж, вынуть пирсинг, распустить волосы, и от одного взгляда на лохудру, смотрящую на неё с потрескавшегося зеркала, ей хочется разбить его на части. Одна мысль греет душу: скоро всё это закончится, и она больше никогда не вернётся в это проклятое место.
Она выходит из коридора, от обилия сверчков, голова идёт кругом. Будто их специально выпустили, чтобы использовать заместо свечей. Тут и там, мелькают люди в масках, здесь их носят все, кроме таких, как она. Похоже на меры предосторожности, им нужно собраться в одном месте, но не знать друг друга в лицо. Она осторожно проходит мимо, подслушивая обрывки разговоров. Одни говорят о наследии, что нужно вырвать из рук корпораций и отбросов, вновь заняв место, уготованное судьбой. Вторые говорят о странном предчувствии, из-за которого сердце бьётся сильнее, странные мысли заполняют голову, а в груди нарастает чувство пустоты. Третьи жалуются на то, что шлюх не хватает на всех, и им приходится околачиваться тут и там, вместо того, чтобы по-настоящему весело проводить вечер.
От этих разговоров голова кружится ещё сильнее. Она хватается о дверной косяк, надеясь не рухнуть на пол у всех на виду. Изнутри комнаты доносятся чьи-то стоны, как из каждой второй комнаты в этом особняке. Остальные пустуют, погруженные в темноту, заполненные пылью и рухлядью. Те, кому не повезло уединиться со шлюхой, ошиваются в банкетном зале, или выходят в коридор, если не хотят вести беседы у всех на виду. Она боится, что кто-то решит воспользоваться и ей, а поэтому старается держаться в тени. Однако, чем больше она будет держаться в тени, тем больше привлечёт ненужного внимания. Приходится выкручиваться, компромиссы — не её стезя. Если один из этих ублюдков, попробует затащить её в постель, она оторвёт ему яйца, даже если это будет значить верную смерть.
Здесь не принято заходить в пустые комнаты по одному. Однако, сейчас это единственный шанс спрятаться от вездесущих глаз, и поискать то, за чем она пришла на самом деле. Она находит одну из пустых комнат, и проскальзывает внутрь, прикрыв за собой дверь. Внутри пахнет сыростью, и она едва сдерживается, чтобы не чихнуть. Быстро осматривается по сторонам, и замечает старый письменный стол, на котором лежит тетрадь. Старая-престарая, пожелтевшая бумага грозит рассыпаться, стоит к ней прикоснуться, но она, всё равно, переворачивает страницу за страницей. Странные обрывочные записи написанные неровным, скачущим почерком. Там говорится о какой-то могиле, и связанных с ней легендах и преданиях. Последнюю страницу занимают красноречивая надпись, выведенная огромными печатными буквами, и обведённая множество раз: «НЕ ЗАХОДИ ВНУТРЬ».
Тук-тук-тук, кто-то стучит в дверь, и она, в ужасе, отшатывается от письменного стола. Cо скрипом приоткрывается дверь, и внутрь проскальзывает мужчина в маске. Она машинально хватает вазу с высохшими цветами, и прячет её за спиной. Он смеётся, и спрашивает, не напугал ли её; его бархатный голос свёл бы с ума любую, но только не её. Она говорит «нет», и добавляет, что хотела немного передохнуть, ведь у неё закружилась голова. Он обещает, что не станет мешать, и просто хочет немного поболтать; кошачьи манеры выделают его из остальных мужчин, встреченных в этот вечер. Она пожимает плечами, соглашаясь без особого энтузиазма, и осторожно ставит вазу на место, не отрывая взгляда от его ярко-зелёных глаз. И они говорят, говорят, говорят обо всём на свете, пока…
Он неожиданно вскидывает указательный палец, и смотрит на нарачные часы, спрятанные под рукавом пиджака. Она, и вправду, потеряла счёт времени, но, неужели он боится куда-то опоздать? Он говорит, что наступила полночь, а значит самое время идти в центральный зал. Она спрашивает, зачем, но тут же осекается, видя, как он, удивлённо выгибает бровь. Она смеётся, пытаясь скрыть неловкость, и, в ту же секунду, он обхватывает её за талию, и наклонив, будто в танце, шепчет на ухо, что тоже секретный агент. Она смеётся ещё громче, поражаясь, насколько нелепо это звучит, но смех стихает, как только он касается её губ — своими. Его поцелуй на вкус как клубника.
Он берёт её под руку, и они идут в центральный зал. Коридоры пустуют, лишь светлячки освещают кромешную тьму, заполняя собой пустоту. Всё меняется, когда они выходят в центральный зал. Он забит под завязку, в основном это маски, но есть и шлюхи, смотрящие в пустоту отсутствующим взглядом. Всё их внимание приковано к фигурам, стоящим на первых ступенях лестницы, ведущей наверх. Они не носят масок, и она узнает одну из них, кажется, её зовут Эбберлайн Эррол, и она весьма известна в Старом городе. Вторая же фигура…
Его глаза, как бездонный омут, в котором кончается всё. Его поцелуй горький, словно полынь. Его кожа на ощупь как мрамор.
От наваждения не осталось и следа. Агнес понимает, что смотрит на собственное отражение в зеркале. На её лице застыло выражение испуга. Она отшатывается от зеркала, и лихорадочно оглядывается по сторонам. Это всё та же комната. Она — всё та же Агнес. На первый взгляд ничего не изменилось. Однако, увиденного, ей уже не удастся забыть.
— Вы узнали всё, что хотели? — спрашивает Лукреция, глядя на них исподлобья, её голос кажется безжизненным, как никогда. — Или вам ещё что-то нужно, перед тем, как прикончить нас? Вы ведь это хотите сделать, а? — она кивает в сторону Джереми, усаженного на резной деревянный стул. Он издает тихий стон. Похоже, совсем скоро он очнётся…

Музыка